Глава 11

— Уверена, — хмуро уточнил Мирон.

— Абсолютно. Но за предложение спасибо.

Приятно услышать, что кто-то может решить мои проблемы. Очень приятно.

Каюсь, соблазн был. Сложить лапки, сделать вид, что ничего не могу и грустно хлопая глазами, ждать, когда же кто-то другой разберется со всем этим хаосом. Это ли не женское счастье?

Наверное. Может быть…

Только я себе пообещала, что больше не позволю своей жизни выйти из-под контроля. И с недавного времени обещания себе — это то, что вышло на первый план. То, чем я не собиралась пренебрегать, какие бы соблазны ни поджидали на пути.

— Можно нескромный вопрос? — все так же не отводя от меня напряженного взгляда спросил Мирон.

— Давай.

— Мужчина, про которого ты сказала дочери, кто он?

— Тебе это действительно интересно?

— Будь это иначе, я бы не спрашивал.

— Он всего лишь выдумка, — призналась я, испытывая некое подобие стыда. Вроде взрослая женщина, а все фантазирую, сказки какие-то сочиняю.

Кажется, Мирон тоже задался этим вопросом:

— Зачем?

— Я просто… — тяжело подбирать слова, чтобы объяснить импульсивный, немного детский порыв. Поэтому тяжко вздохнув, я сказала, как есть, — меня очень разозлила дочь своими попытками свести со своим отцом. Поэтому я придумала мужчину, чтобы у нее больше не возникало иллюзий, что можно что-то исправить…Что я хочу что-то исправить?

— А ты не хочешь? — и после того, как я глянула на него матом, задал другой вопрос, — Она поверила?

— Надеюсь.

— Разозлилась?

— Мне все равно.

Я не соврала. Мне действительно было все равно. Разозлилась она, разочаровалась, расстроилась. Это ее право и ее проблема.

А мое право — жить так, как хочу я сама, а не так, как мне насаживают со стороны, кто бы ни пытался это сделать.

С одной стороны понимаю, ребенок всегда хочет, чтобы родители были вместе. И искренне верит, что можно обо всем забыть и все простить, и вообще не существует таких проблем, которые могли бы развести мать и отца по разным сторонам. Но, с другой стороны, она взрослая женщина, у которой уже своя семья, и которая должна понимать. Должна чувствовать, что порой лучше порознь и спокойно-счастливо, чем рядом, давясь от ненависти и раздражения.

Я надеюсь, она когда-нибудь осознает и примет мое решение, перестанет обиженно дуть губы, когда я раз за разом говорю, что ее отец больше не входит в сферу моих интересов, что он не центр моей вселенной, и даже не пыль на ее окраине.

Надеюсь. Искренне. А пока придется смириться с тем, что дочь не стала моим истинным союзником.

— Если вдруг потребуется сыграть для родственников счастливую пару — я готов помочь, — усмехнулся он.

Я удивилась:

— Мирон!

— Что Мирон? Ты знаешь какой я хороший актер? Я между прочим в садике Буратину играл.

— Ну раз Буратину, то это серьезно, — я не смогла удержать улыбку, хотя на душе было муторно и состояние такое, будто каменной плитой придавило, — Оскара-то хоть дали?

— Конечно. Даже два.

— И где они?

— Продал. На кофе не хватало.

Я рассмеялась, чувствуя, как плита на плечах становится чуточку легче. Оказывается, вот такие нелепые разговоры тоже могут лечить душу.

— Как там у тебя с коробками?

— Мастер пришел, собирает мебель. Так что я пока без места, брожу как неприкаянный… Вот как раз кофе собирался выпить… — взгляд на меня, — присоединишься?

— С удовольствием.

Я, конечно, могла остаться в кабинете. Посидеть, пострадать, поизводить саму себя, накручивая все сильнее, злясь и теряя драгоценные нервы и время на тех, кому до этого нет дела и кто этого не оценит. Могла попытаться забить все работой, включив режим ломовой лошади с девизом: проблемы — топливо для производительности.

Могла. Но не стала. Снова выбрала себя, свое спокойствие и позитив. А почему бы и нет? Разве кто-то может приказать мне действовать иначе?

Мы с Мироном отправились в кафе, расположенное в соседнем здании. Довольное уютное заведение — маленькое, светлое, наполненное пленительными ароматами кофе и свежей выпечки.

В отличие от утренней встречи с бывшем мужем, когда эспрессо горьким комком вставал поперек горла, и все вокруг было пропитано ядом и незаслуженной ненавистью, сейчас мне было хорошо и спокойно. Конечно, можно сказать, что дело в заведении, в другом сорте кофе и в том, что круассан такой румяный и слоистый, но я-то знаю, что дело в человеке.

После кафе мы вернулись в офис. Мастер уже собрал всю мебель, и мы принялись за разбор коробок.

— Боже, что это? — спросила я, вытаскивая на белый свет какой-то лютый витой подсвечник с каменьями, подставкой в виде лианы и металлическими листьями с острыми краями, — где ты взял это чудовище?

— Это Генри, — сконфуженно признался Мирон, — подарок от коллектива на прошлом месте.

— Кажется, тебя там не очень любили, — задумчиво протянула я, рассматривая этот шедевр.

— Еще как любили. Они мне каждый год дарили что-то настолько изысканное, что кровь из глаз, — с этими словами он достал из другой коробки внушительную картину на которой было изображено нечто вообще не поддающееся описанию. Это даже не изумрудная кошка, это что-то более ядерное. Люди в странных одеждах, со свернутыми на бок головами и разными по размеру глазами занимались какой-то дичью. То ли охота, то ли пляски, то ли коллективный приступ безумия.

— Ну, как? Впечатляет? — поинтересовался Мирон, с ироничной гордостью демонстрируя произведение искусства.

— Ммм…миленько.

— Там если покопаться, — кивнул на коробки, — много такого. Хотел выбросить, когда уезжал, но рука не поднялась. Все-таки люди старались, выбирали, дарили. В общем, забрал на память, а куда теперь девать все это богатство не знаю.

— Что-нибудь придумаем, — неуверенно сказала я, отставляя Генри в самый угол.

В этот момент к нам заглянул Александр и совершенно бесцеремонно заявил:

— О, спелись уже.

Я смутилась, Мирон тоже как-то напрягся:

— Елена Витальевна просто помогает мне с вещами.

— Елена Витальевна у нас молодец, — Александр подмигнул мне, чем заставил смутиться еще сильнее, и обратился к брату, — обустройство — это хорошо, но у нас завис потенциальный клиент. Надо в неформальной обстановке дожать его на заключение договора. Так что ты мне нужен, прямо сейчас.

Мирон тут же собрался, на глазах превращаясь из «ценителя искусства» в профессионала, нацеленного на результат:

— Поехали, — потом обернулся ко мне, — Елена, благодарю за помощь. Буду признателен, если завтра продолжим.

— Конечно, Мирон Павлович, — в тон ему ответила я и ушла.

Этот странный рабочий день, за который я — стыдно признаться — ничего полезного не сделала, подошел к концу. Сотрудники покидали кабинеты, устало обсуждая планы на вечер, гас свет.

Я тоже собиралась. Навела порядок на столе, сходила за водой. На время больничного коллеги, с которой я делила кабинет, уход за ее цветами лег на мои плечи. Цветовод из меня такой себе, так что если они не засохнут до конца недели, то это будет моя личная победа.

Потом отправилась домой.

Вечером в легком пальто было немного прохладно, но я решила пройтись, потому что на улице очень вкусно пахло весной.

С недавных пор я научилась любить и ценить одиночество. Не то, когда изнываешь от желания пообщаться с кем-то, но не с кем. А вот такое, тихое, спокойное, наполненное воздухом, свободой и созерцанием.

В голове лениво крутились мысли. Муж с его алиментами, дочь с ее претензиями и уверенностью, что я обязана забрать ее больного папеньку домой, Мирон с Генри.

Все это перемешалось в одну сплошную кашу, но я выдохнула, заставила себя уйти от суеты и принялась раскладывать все по полочкам.

С мужем разберусь через суд.

С дочерью — время рассудит. Когда-нибудь она сможет меня по-женски понять.

С Мироном…

Вот с ним все сложнее.

Разведясь с мужем, я осознанно вышла из «гонки за штанами». Я не грезила о том, чтобы найти себе нового принца, не страдала от того, что одна. У меня был совершенно четкий план — я собиралась зализать свои раны и жить для себя. Делать то, что мне нравится. Заботиться о себе. Баловать себя. Научиться чему-то новому, посмотреть что-то новое, в идеале — путешествовать, но в этом плане изначально не было такого нелепого пункта, как «новый мужчина».

И тем не менее сегодня, я поймала себя на том, что пытаюсь незаметно поправить волосы. На том, что втягиваю живот и подозрительно часто достаю из сумочки зеркальце, чтобы посмотреть на свое отражение.

Что это? Весна? Или глупость?

Ответа не было, да я его особо и не искала. Не хотелось.

Вместо этого пришла домой, переоделась и отправилась в спортивный клуб. Походила по дорожке, сделала круговую тренировку, поплавала в бассейне, посидела в сауне и так хорошо мне стало, что словами не передать. Будто заново родилась.

И проблемы уже не такими проблемными казались, и перспективы не столько призрачными и пугающими.

Дома я сделала простой, полезный ужин. Много овощей, приправленных вкусным маслом и семенами. Кусочек моей любимой отварной рыбки. Травяной чай.

Я ела размеренно и с удовольствием, смакуя каждый момент и не отвлекаясь ни на что остальное. Никаких телефонов, телевизоров. Только я и вкусная, полезная еда.

По этой причине было пропущено несколько звонков.

— Ну, и кому это я так срочно потребовалась? — поинтересовалась я, закончив с трапезой.

Один пропущенный был от коллеги, которая на больничном. С этой все понятно — каждый вечер звонит, спрашивает, что там с ее фиалками и как поживает замиокулькас.

Второй от Саши. Я перезвонила, но он сбросил звонок и прислал короткое «отбой, ничего не надо». Отбой, значит, отбой. Мне же проще.

Третий от дочери. Хотела перезвонить, но обнаружила от нее сообщение. «В субботу все-таки приходи».

По идее надо бы отказать. Сказать: хотела разбираться сама? Вот и разбирайся. Но я же все-таки мать, на душе неспокойно, когда с ребенком разлад. Да и по Ваньке соскучилась. У внука сейчас такой возраст, что кажется, будто растет не по дням, а по часам. Неделю не видела — он уже совсем другой. И выглядит иначе, и привычки новые, и всякие умилительные фишечки. Я не могу отказаться от этих сладких моментов, даже ради того, чтобы проучить его капризную мамочку. Поэтому отправила короткое «хорошо».

А еще был звонок с незнакомого номера. Обычно я такие вызовы игнорирую, потому что это или спам, или банковские услуги, или мошенники, но тут рука замерла в миллиметре от кнопки «заблокировать».

А если это кто-то нужный? Кто-то, чей номер я забыла спросить…

Нарушая свои собственные принципы и привычки, я перезвонила по этому номеру. И когда услышала в трубке знакомое:

— Здравствуй, Лен, — снова втянула живот и неосознанно расправила плечи.

— Уже виделись, Мирон. Что-то случилось?

— Нет. Все в порядке. Только закончили со встречами, еду домой.

— Все удачно прошло?

— Более чем.

— Помощь была нужна?

— Нет. Справились сами.

— А зачем звонил?

— Не знаю, — честно признался он, — внезапно захотелось услышать твой голос.

Сердце как-то подозрительно дернулось в груди. Вот уж не думала, что кому-то этот голос может потребоваться.

— Могу спеть, — я попыталась скрыть внезапное смятение под шуткой, — со слухом у меня так себе…

— Не скромничай. Со слухом у тебя все…просто чудовищно, — подколол Мирон. — я помню, как рыдал, когда ты в душе самозабвенно пела песню из Титаника.

— Боже, ну ты и вспомнил, — я покраснела до кончиков волос.

А ведь я тогда и правда пела. Стояла голая в ванной и самозабвенно голосила в лейку душа, возомнив себя звездой. Это было так глупо… что с Мишей я уже и не пела. Хватило одного его изумленного взгляда, когда услышал, как я пытаюсь тянуть следом за радио. С тех пор лишь изредка, когда была дома одна и готовила обед, позволяла себе мурлыкать что-то под нос.

— Забудешь тут, — рассмеялся он, — до сих пор в ушах звенит.

— Ты должен был придушить меня подушкой во сне, чтобы больше не слышать такого кошмара! — простонал я, — вот зачем ты напомнил? Это же позор.

— Это было забавно.

— Не всем же быть такими талантливыми как ты. И на гитаре, и спеть…

— Если честно, я уже сто лет не держал в руках гитару, — признался он.

— Почему?! У тебя же так здорово получалось.

— Да не знаю. Сначала работы было много, не до игр, а потом потерял интерес.

— Это ты зря, Мирон, — я сокрушенно покачала головой, опускаясь в любимое кресло, — помнишь, как ты говорил, что перебирать струны — твой личный способ медитации.

— Я так говорил? — удивился он.

— Да-да. Еще как говорил.

— Не помню. Мне кажется, я уже все забыл, где гриф, а где струны. Дай мне гитару — и я не соображу с какой стороны к ней подойти. Про аккорды вообще молчу.

— Уверена, что сообразишь, — пламенно возразила я, — это как с ездой на велосипеде. Один раз научился — и на всю жизнь.

— На всю жизнь, говоришь? — хмыкнул он, — очень в этом сомневаюсь.

— А давай проверим! Я тебе принесу гитару, а ты мне сыграешь.

— Прямо вот возьмешь и принесешь? — не скрывая иронии поинтересовался Мирон.

— Прямо вот возьму и принесу.

— И где ты ее найдешь?

— Не переживай, на барахолке и не такое найдется.

— Она наверняка будет не настроена.

— Это всего лишь отговорка.

— Ладно, — сдался он, — неси. Даже интересно, что из этого получится.

Мне тоже было интересно. Настолько, что, проболтав с Мироном еще полчаса, я занялась тем, что зашла на один из сайтов, где люди продавали свое ненужное барахло и принялась за поиски.

Мне нужен был хороший, но недорогой инструмент. И желательно где-то поблизости с домом или офисом. Чтобы не пришлось ехать за ним на другой конец города.

И такое нашлось! Совсем недалеко от работы! Так что я вполне могла успеть забрать гитару во время обеденного перерыва.

Я договорилась с продавцом, даже аванс внесла, чтобы он никому другому ее не продал, и совершенно довольная собой отправилась спать.

Видать, я очень сильно перевозбудилась за день, потому что ночью мне снилось что-то странное.

То я в суде воевала с мужем. При этом он почему-то был в чепце, подгузниках и с ярко-розовой соской во рту. И стоило только адвокату вытащить эту соску, как раздавался писклявый капризный плачь.

Потом я бегала по темным туманным дорогам, пытаясь оторваться от преследователя. Этим преследователем была моя дочь. Которая бежала за мной с садовой тачкой, в которой трясся ее отец. А из тумана, как в фильме ужасов, раздавался зловещий шепот: Возьми его к себе! Возьми! Ты должна!

Потом снова снился бывший муж. Вернее, бывшие мужья! Сотня маленьких, кукольных Михаилов окружила меня где-то посреди леса и сверкая маленькими острыми зубами, галдела: Ты нам должна. Должна. Дай! Дай! Дай!

Один из них обхватил мою ногу и, бешено вращая глазами, требовал: вложись в мой проект! Инвестируй! Всего пару МРОТ и ты в дамках!

Мне удалось за шкирку оторвать его от своей ноги и пинком отправить в ближайшие колючие кусты.

Пытаясь вырваться из окружения, я прокладывала себе путь, размахивая откуда-то взявшейся гитарой. И каждый раз, как на пути попадался очередной Мишенька, она издавала торжествующее «трынь!» и сыпала разноцветными искрами и звездочками, как волшебная палочка у феи.

Я махала-махала-махала. Михаилы кувырком и вверх тормашками разлетались по сторонам, и конца и края этому было не видно.

А потом вдруг запахло яблоками. Белым наливом.

Во сне этот аромат был настолько ярким и выразительным, что я остановилась, изо всей силы втянула в себя сладкий воздух, чувствуя, как до краев наполняет восторг и благодать.

То место, где я стояла, сжимая в руках гриф гитары, высветило кольцо золотистого света. Я запрокинула голову и увидела, что ко мне спускается ангел.

Хотя нет, не ангел. Мирон в белых одеждах и с канделябром в руках.

— Дарую тебе оружие от нечисти, — торжественно произнес он, вручая мне Генри, — а гитару заберу. Мне аккорды вспоминать надо.

Сказал и исчез, а я, воодушевленная его появлением, как ни в чем не бывало продолжила отбиваться от окружившей меня одры.

С канделябром дело пошло быстрее, но не так задорно. Ничего больше не трынькало. И только писклявые вопли оглашали сумрачную чащу.

Потом передо мной откуда ни возьмись появилась машина. Я заскочила у нее, ударила по педали газа и помчалась прочь, а под колесами бодро хрустели мини-Михаилы.

Проснулась я в холодном поту и с заполошно бьющимся сердцем. Подскочила на кровати, испуганно озираясь по сторонам в поисках зловещих бывших мужей, но, естественно, никого не увидела.

— Приснится же, — прошептала, прижимая руку к груди и пытаясь успокоиться.

Постепенно дыхание выровнялось, сердцебиение пришло в норму, и я снова опустилась на подушки. И уже лежа, прикрыла глаза ладонями и рассмеялась:

— Совсем с ума сошла, старая.

А на следующий день оказалось, что дурацкий сон был вещим.