Глава 23. Разговор по душам

Несколько секунд я просто смотрела на него, не двигаясь.

А потом меня накрыл ужас.

Не красивый, готический ужас из викторианских романов, а самый обычный человеческий кошмар: тебя увидели. Причем не абы кто, а инспектор городской службы. Человек, который и без того относился ко мне с подозрительным вниманием.

Прекрасно.

Просто великолепно.

Теперь он точно решит, что графиня Сэндклифф не просто сумасшедшая, а полноценное морское чудовище. С официальным подтверждением.

Я резко ушла глубже, почти инстинктивно скрываясь под водой. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышит весь берег.

Сверху продолжал дрожать свет фонаря.

Но самое странное заключалось в другом.

Инспектор не подошел ближе.

Не начал всматриваться.

Не позвал меня.

Наоборот — он вдруг отвернулся.

Я осторожно поднялась ближе к поверхности, высунув только глаза.

Блейквелл действительно стоял вполоборота к морю, глядя куда-то в сторону скал с таким сосредоточенным видом, будто ночные камни внезапно стали самым интересным зрелищем в его жизни.

Господи.

Он делал вид, что не смотрит.

Причем настолько демонстративно, что мне внезапно захотелось нервно рассмеяться прямо в воду.

Потому что ситуация окончательно вышла за пределы нормальности.

Я — голая русалка.

Он — викторианский инспектор полиции.

И сейчас этот человек изо всех сил пытается сохранить мне чувство приличия.

Даже после хвоста.

Я медленно подплыла к камням, где оставила одежду. Возвращение в человеческое тело произошло почти так же легко, как само превращение. Стоило выбраться ближе к мелководью, как внутри снова прокатилась знакомая дрожь. Хвост стал тяжелым, мышцы болезненно свело, а потом ноги вернулись так резко, что я едва не рухнула прямо в прибой.

— Ай… — выдохнула я сквозь зубы, хватаясь за камень.

Холодный воздух мгновенно пробрался по мокрой коже.

Я быстро подтянула к себе рубашку и пальто, стараясь не думать о том, насколько абсурдно выгляжу со стороны. Волосы липли к спине, пальцы дрожали, сердце все еще бешено колотилось после паники.

А инспектор продолжал стоять спиной.

Только крепче сжимал ручку фонаря.

Я кое-как завернулась в ткань, натянула пальто поверх мокрой рубашки и только после этого поняла, что понятия не имею, что говорить дальше.

«Здравствуйте, простите за хвост»?

«Неловко вышло»?

«Вообще-то я сама только разбираюсь»?

Отличные варианты. Очень взрослые.

Я медленно подошла ближе, чувствуя, как под босыми ногами хрустит мокрая галька.

— Можете повернуться, — сказала я наконец.

Голос прозвучал хрипло.

Инспектор обернулся не сразу.

И хуже всего было то, что в его лице не было ни отвращения, ни суеверного ужаса, которого я ожидала.

Он выглядел… потрясенным.

Но при этом удивительно спокойным.

Слишком спокойным для человека, только что увидевшего русалку.

Несколько секунд мы молчали.

Ветер трепал полы его пальто, море шумело у камней, а фонарь между нами отбрасывал теплый дрожащий свет.

Я первой не выдержала.

— Я могла бы попытаться это объяснить, — пробормотала я.

Уголок его рта едва заметно дернулся.

— Боюсь, леди Сэндклифф… — медленно произнес он, — для подобного объяснения у человечества пока недостаточно опыта.

Несмотря на ситуацию, я нервно фыркнула.

Потому что да.

Справедливо.

Инспектор ненадолго отвел взгляд к морю.

— За годы службы я видел многое, — сказал он тише. — Людей, которые клялись, что видели призраков. Контрабандистов, рассказывающих о существах в тумане. Старые рыбацкие суеверия… Я всегда полагал, что в мире существует достаточно вещей, которых человек пока не понимает.

Он снова посмотрел на меня.

Очень внимательно.

— Но, признаться, я не думал, что однажды увижу одну из них лично.

После его слов снова повисла тишина.

Не неловкая. Скорее осторожная, как будто мы оба внезапно оказались слишком близко к чему-то огромному и теперь боялись сделать лишнее движение.

Море шумело совсем рядом. Волны перекатывались по камням медленно и тяжело, а ветер продолжал трепать мои мокрые волосы, забираясь под ворот пальто. Только сейчас я начала по-настоящему мерзнуть.

И, кажется, инспектор это заметил.

— Вам нужно вернуться в дом, — сказал он спокойно. — Вы дрожите.

— После превращения сложно сохранять королевское достоинство, — пробормотала я, обхватывая себя руками.

На этот раз он даже не попытался скрыть слабую усмешку.

Очень слабую.

Но почему-то именно из-за этого она ощущалась настоящей.

Мы медленно пошли вдоль берега к лестнице. Фонарь в его руке покачивался при каждом шаге, золотой свет скользил по мокрым камням и временами выхватывал из темноты полосы прибоя.

Я чувствовала его взгляды.

Не постоянные, украдкой.

Теперь он смотрел на меня иначе.

Не как на странную графиню с сомнительной репутацией. И не как на возможную мошенницу, притворяющуюся потерявшей память.

Хуже.

Он смотрел так, будто пытался заново понять, кто именно идет сейчас рядом с ним.

— Что вы такое? — спросил он наконец.

Вопрос прозвучал очень спокойно.

Без страха.

Без отвращения.

И именно поэтому оказался почти болезненным.

Я долго молчала.

Потому что впервые за все это время кто-то задал мне его прямо.

И потому что я не знала ответа.

— Не знаю, — призналась я честно.

Инспектор слегка нахмурился.

— Вы не понимаете собственной природы?

Я нервно усмехнулась.

— Инспектор, я еще пару недель назад работала спасателем на пляже и ругалась с туристами из-за надувных матрасов. Поверьте, превращение в морское существо тоже не входило в мои планы на год.

Он резко посмотрел на меня.

И вот теперь я поняла: он впервые действительно услышал мои слова с допроса.

Не как нелепые оправдания.

А как возможную правду.

Я медленно выдохнула.

— Все, что я говорила тогда… это было правдой. Я действительно ничего не помню о Корделии. Не помню ее мужей. Ее жизнь. Ее долги. Ее прошлое.

Ветер на мгновение заглушил шум волн.

— Я проснулась на берегу после шторма и понятия не имела, где нахожусь, — продолжила я тише. — А потом меня начали называть графиней Трижды Вдовой, арестовали за чужие долги и пытались выбросить со скалы.

Я подняла взгляд на темное море.

— И, честно говоря, хвост в этой истории даже не самая большая проблема.

Он молчал очень долго.

Настолько долго, что я уже начала жалеть о собственной откровенности.

Но потом инспектор неожиданно произнес:

— Я вам не верил.

Я коротко усмехнулась.

— Да ладно? А я-то думала, между нами сразу возникло глубокое взаимопонимание.

Он проигнорировал сарказм.

— Люди часто лгут, когда боятся последствий. Особенно во время допросов.

— Справедливо.

— Но теперь…

Он запнулся, подбирая слова.

И это почему-то оказалось трогательнее любых красивых фраз.

Потому что инспектор Блейквелл явно был человеком, привыкшим опираться на факты. А сегодня ночью факты внезапно обзавелись хвостом и жабрами.

— Теперь я начинаю понимать, — сказал он наконец.

Мы остановились у подножия лестницы.

Сверху темнел Сэндклифф — огромный, старый, продуваемый морскими ветрами. В нескольких окнах еще горел свет, и от этого особняк выглядел не зловещим, а неожиданно живым.

Я посмотрела наверх и вдруг почувствовала странную усталость.

Не физическую.

Глубже.

— Я не знаю, кем была настоящая Корделия, — сказала я тихо. — И не знаю, что именно она делала. Но я уже слышала достаточно историй, чтобы понять: люди боялись ее не просто так.

Инспектор внимательно слушал.

— Возможно, она действительно была чудовищем, — продолжила я. — Возможно, заслужила все эти прозвища. Но я… я не хочу жить так.

Я сжала пальцы на полах мокрого пальто.

— И если уж мне досталась эта жизнь, этот дом и все проблемы впридачу, то я хотя бы попытаюсь исправить то, что смогу.

Ветер ударил сильнее, растрепав волосы.

— Я действительно хочу сделать это место лучше, — сказала я уже тверже. — Не ради репутации. И даже не только ради долгов. Просто… здесь впервые за долгое время у меня появилось ощущение, что я могу сделать что-то важное.

Инспектор смотрел на меня очень спокойно.

Без жалости.

Без недоверия.

И это оказалось неожиданно ценным.

— Тогда, — произнес он после паузы, — полагаю, у Сэндклиффа появился шанс.

Некоторое время мы просто стояли у лестницы.

Море шумело внизу, ветер гулял между скалами, а фонарь в руке инспектора покачивался так медленно, будто и ему самому не хотелось разрушать эту странную паузу.

Я вдруг поймала себя на мысли, что все происходящее ощущается удивительно спокойно.

Хотя вообще-то несколько минут назад меня в образе русалки застали посреди ночного заплыва.

В любой другой ситуации после такого разговора нормальные люди либо кричат, либо падают в обморок, либо пытаются сжечь тебя на всякий случай.

Инспектор Блейквелл, к счастью, оказался человеком куда более утомленным жизнью.

Он первым отвел взгляд к морю.

— Мне, вероятно, следует задать еще множество вопросов, — произнес он после паузы.

— Вероятно.

— И я даже не уверен, существуют ли для подобных случаев официальные инструкции.

Я невольно фыркнула.

— Если найдете раздел “что делать, если графиня внезапно оказалась русалкой”, обязательно дайте почитать.

На этот раз он усмехнулся уже заметнее.

Но усталость в его лице никуда не исчезла.

Скорее наоборот — стала очевиднее.

Потому что сейчас передо мной стоял не просто инспектор городской службы, а человек, вся жизнь которого, вероятно, держалась на очень простой логике: у любого события есть причина, у любого преступления — объяснение, а у мира в целом имеются понятные правила.

И сегодня ночью море довольно бесцеремонно эти правила сломало.

Он медленно кивнул собственным мыслям.

— Мне нужно все это обдумать, — сказал он честно.

Я опустила взгляд.

— Понимаю.

— И, полагаю, вам тоже.

Я тихо усмехнулась.

— Поверьте, инспектор, мысль “я морское существо” тоже не укладывается в голове за один вечер.

Ветер снова ударил со стороны воды. Я плотнее запахнула пальто, чувствуя, как мокрая ткань рубашки неприятно холодит кожу.

Инспектор заметил это сразу.

— Вам действительно пора в дом.

— Да, иначе велик шанс, что я переживу мистическое превращение, а потом умру от банальной простуды. Будет очень обидно.

Он покачал головой, будто до сих пор не решил, раздражает его моя привычка шутить или, наоборот, помогает не сойти с ума.

Потом вдруг стал серьезнее.

— Леди Сэндклифф.

Я подняла голову.

— Пока что… — он чуть помедлил, подбирая слова, — все, что я увидел сегодня ночью, останется между нами.

У меня внутри неожиданно потеплело.

Сильно.

Почти болезненно.

Потому что только сейчас я окончательно поняла: он мог бы испугаться. Мог бы рассказать. Мог бы превратить меня в местную легенду уже к завтрашнему утру.

Но не сделал этого.

Я медленно кивнула.

— Спасибо.

Он ничего не ответил.

Только слегка коснулся пальцами края шляпы — почти незаметный жест — и начал подниматься по лестнице обратно к особняку.

Фонарь постепенно удалялся вверх, золотой свет становился все меньше, пока наконец не растворился среди темных камней и ночного ветра.

И только тогда я поняла, что снова осталась одна.

Я медленно опустилась на холодный валун у воды и посмотрела на море.

Теперь оно казалось другим.

Не менее опасным.

Не менее огромным.

Но… ближе.

Словно между нами исчезла какая-то старая граница, о существовании которой я раньше даже не подозревала.

Волны лениво накатывали на берег, пена серебрилась под луной, а где-то глубоко под темной водой двигалось нечто древнее и живое, частью чего я теперь, похоже, действительно стала.

Я обхватила колени руками и тяжело выдохнула.

— Ну что ж, Аня, — пробормотала себе под нос. — Кажется, тебе тоже многое предстоит переварить.

Море тихо зашумело в ответ.

И почему-то именно сейчас этот звук больше не казался чужим.