Глава 24. Ничему жизнь не учит

После той ночи инспектор Блейквелл исчез.

Не в драматичном смысле, конечно. Никто не объявлял его пропавшим, не находил таинственных следов у берега и не шептался на кухне о заговоре морских духов. Он просто… перестал приезжать.

И я неожиданно часто ловила себя на том, что замечаю это.

Сначала — мимоходом.

Потом все чаще.

Каждый раз, когда у ворот останавливался экипаж, я невольно поднимала голову от бумаг. Каждый раз, когда кто-то из слуг говорил «человек из города», внутри что-то коротко вздрагивало.

А потом я неизменно чувствовала себя идиоткой.

Потому что у инспектора вообще-то была работа. Настоящая. С преступлениями, бумагами и живыми людьми, которые не превращаются по ночам в морских существ.

Да и что он должен был делать после увиденного? Приходить на чай и обсуждать хвост?

Хотя, если честно, мне этого почти хотелось.

Эта мысль раздражала особенно сильно.

Поэтому я с удвоенным упрямством ушла в работу.

Стройка продолжалась с утра до вечера. Берег постепенно переставал выглядеть местом, где удобно только умирать при трагических обстоятельствах. Рабочие укрепляли лестницу, устанавливали первые навесы, возились с деревянными настилами. В доме тоже все менялось: часть комнат уже начали приводить в порядок для будущих постояльцев, в столовой чинили мебель, а в бывшей музыкальной гостиной наконец-то ожило пианино.

Правда, ожило оно весьма нервно.

По утрам из комнаты теперь доносились звуки, напоминающие драку очень эмоциональных чаек.

Но даже это казалось прогрессом.

Я почти начала верить, что все действительно получится.

А потом однажды вечером снова услышала в коридоре тяжелые шаги.

И внутри мгновенно все похолодело.

Потому что некоторые звуки невозможно перепутать. Особенно если они уже однажды предшествовали попытке твоего убийства.

Я резко подняла голову от бумаг.

За дверью послышались голоса.

Мужские.

Чужие.

Слишком громкие для этого дома.

А потом дверь спальни распахнулась без стука.

Ну конечно.

Опять спальня.

Видимо, у местных головорезов существовала какая-то личная неприязнь к моему чувству уединения.

Первым вошел тот самый мужчина.

Безупречно одетый, спокойный, с той пугающей вежливостью, которая всегда ощущается опаснее открытой агрессии. Темное пальто сидело на нем идеально, перчатки были безукоризненно чистыми, а выражение лица оставалось почти дружелюбным.

Сзади уже привычно маячили двое его громил.

Я медленно поднялась из кресла.

Сердце забилось быстрее.

Но страха почему-то было меньше, чем в прошлый раз.

Возможно, потому что теперь я хотя бы знала: море на моей стороне.

— Какая неожиданная встреча, — произнесла я максимально ровно. — Вы, я смотрю, снова предпочитаете входить через дверь, а не сразу через окно.

Мужчина внимательно посмотрел на меня.

И едва заметно улыбнулся.

— А вы, леди Сэндклифф, оказались куда живучее, чем я предполагал.

Вот теперь в комнате действительно стало холодно.

Мужчина прошел в комнату так спокойно, будто явился с дружеским визитом, а не после неудачной попытки моего убийства. Его люди остались у двери — массивные, молчаливые, с тем особенным выражением лиц, которое бывает у людей, привыкших сначала ломать чужие кости, а уже потом задавать вопросы.

Я невольно отметила, что в этот раз они хотя бы не хватались сразу за меня руками.

Прогресс.

— Должен признать, — продолжил он ровным голосом, — известие о вашем чудесном спасении весьма удивило меня.

— А меня — нет, — отрезала я. — После падения из окна мои ожидания от жизни в целом сильно изменились.

Он снова улыбнулся уголком рта.

Вот только улыбка у него была неприятная. Слишком холодная. Такая появляется у людей, которые давно перестали воспринимать окружающих как равных себе.

— Вы, кажется, сердитесь.

— Надо же, какая наблюдательность.

Я скрестила руки на груди и прислонилась бедром к столу, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле.

Потому что внутри уже медленно поднималась злость.

Не страх.

Именно злость.

На этот дом. На долги. На мужчин, которые врываются ко мне в спальню как к себе домой. На необходимость постоянно выживать вместо того, чтобы просто жить.

И хуже всего было то, что этот человек явно рассчитывал увидеть во мне испуганную вдову.

Очень не повезло ему с выбором тела.

— Вы пришли угрожать мне снова? — спросила я. — Или просто соскучились по интерьеру?

Один из громил за его спиной хмыкнул.

Главарь бросил на него короткий взгляд, и смешок тут же исчез.

— Я пришел напомнить, что долги никуда не делись.

— Знаете, — задумчиво произнесла я, — меня в последнее время удивляет одна вещь.

— Какая же?

— Вы все почему-то разговариваете так, будто я обязана воспринимать вас всерьез после попытки убийства.

В комнате повисла тишина.

Очень нехорошая.

Но останавливаться я уже не собиралась.

— Особенно забавно, — продолжила я, — что теперь вы ждете от меня денег. После того как выбросили меня из окна. Логика, конечно, потрясающая.

Его лицо почти не изменилось.

Только взгляд стал жестче.

— Осторожнее, леди Сэндклифф.

— Нет уж, — резко перебила я. — Теперь моя очередь говорить.

Я оттолкнулась от стола и сделала шаг вперед.

Наверное, стоило бы испугаться. Их было трое. Я — одна. И в прошлый раз все закончилось весьма плохо для моего позвоночника.

Но внутри уже слишком долго копилось раздражение.

— Даже если у меня появятся деньги, — сказала я холодно, — я скорее скормлю их морю, чем отдам вам.

За спиной одного из громил послышалось раздраженное сопение.

Главарь медленно снял перчатку.

Очень аккуратно.

Очень спокойно.

— Вы не в том положении, чтобы дерзить.

— А вы не в том положении, чтобы приходить ко мне домой после покушения и строить из себя оскорбленную аристократию.

Теперь он смотрел на меня уже без тени улыбки.

И отлично.

Пусть привыкает.

Я почувствовала, как сердце колотится быстрее, но голос почему-то стал только тверже.

— Думаете, я не понимаю, чем вы занимаетесь? — спросила я. — Игорные дома. Долги. Контрабанда. Вымогательство. Полгорода вас боится, а вторая половина делает вид, что не замечает.

Мужчина молчал.

Это было хуже крика.

— И знаете что? — продолжила я. — Если мне действительно удастся поднять этот дом и заработать деньги, то первым делом я потрачу их не на вас.

Я чуть улыбнулась.

Очень нехорошо.

— Я найму людей, которые накопают на вас столько грязи, что вас всех будут судить до конца жизни.

Один из громил шагнул вперед.

— Ты…

— Назад, — тихо произнес их хозяин.

И здоровяк остановился мгновенно.

Я смотрела на мужчину напротив и впервые отчетливо понимала: он опасен не потому, что умеет угрожать. А потому, что умеет оставаться спокойным.

Даже сейчас.

Даже после моих слов.

Он медленно натянул перчатку обратно.

— Вы сильно изменились после своего… падения, леди Сэндклифф.

Я усмехнулась.

— Рекомендую. Очень освежает взгляд на жизнь.

Несколько секунд в комнате стояла такая тишина, что я слышала, как за окнами шумит море.

Главарь смотрел на меня внимательно, почти задумчиво, словно пытался решить, в какой именно момент графиня Сэндклифф окончательно превратилась из напуганной вдовы в проблему.

Ответ, честно говоря, я и сама не знала.

Возможно, где-то между падением со скалы и появлением хвоста.

— Печально, — произнес он наконец. — Я надеялся, что пережитое сделает вас благоразумнее.

— А я надеялась, что после попытки убийства вы начнете хотя бы стучать перед входом.

Он пропустил это мимо ушей.

— Видите ли, леди Сэндклифф, — продолжил он спокойно, — вы создаете слишком много шума. Сначала долги. Потом строительство. Теперь еще угрозы в адрес людей, которые всего лишь пытаются вернуть свое.

— “Свое” — это теперь так называется вымогательство?

— А теперь вы еще и начинаете привлекать внимание городской службы.

Вот это уже было интересно.

Я слегка прищурилась.

— Вас так беспокоит инспектор Блейквелл?

Что-то едва заметно изменилось в его лице.

О.

Попала.

— Меня беспокоят люди, которые забывают свое положение, — ответил он холоднее. — А вы, боюсь, начали забываться окончательно.

Он сделал короткий жест рукой.

И двое громил тут же двинулись вперед.

Я почувствовала, как внутри все резко собралась в тугую холодную пружину.

Но паники не было.

Вообще.

Потому что теперь я знала то, чего они не знали.

Море больше не было для меня смертельной ловушкой.

Один из мужчин уже почти схватил меня за руку, когда я резко шагнула назад.

— Серьезно? — выдохнула я. — Вы решили повторить старый номер?

— На этот раз, — спокойно произнес главарь, — мы проследим, чтобы вы перестали доставлять проблемы окончательно.

Я коротко рассмеялась.

И, кажется, именно это выбило их из равновесия сильнее всего.

Потому что смеяться в такой момент нормальный человек не должен.

— Господи, — пробормотала я, быстро отступая к окну. — Если бы вы знали, насколько плохую идею сейчас повторяете…

Один из громил рванулся вперед.

Но я уже распахнула створки.

Ночной ветер мгновенно ударил в лицо соленой сыростью, за окном чернело море, а далеко внизу серебрились волны у скал.

В прошлый раз этот вид казался дорогой к смерти.

Теперь — дорогой домой.

— Передавайте привет своей бухгалтерии, — бросила я и, не давая себе времени испугаться, шагнула в пустоту.

За спиной кто-то выругался.

А потом мир снова сорвался вниз.

Ветер ударил в тело с такой силой, что на мгновение выбил дыхание. Темные камни мелькнули где-то совсем близко, море стремительно приближалось, волосы хлестнули по лицу, а внутри — вместо ужаса — вдруг вспыхнуло совершенно безумное чувство восторга.

Господи.

Да я буквально ныряю со скалы от бандитов в викторианской Англии.

Мама бы мной точно не гордилась.

Вода встретила меня тяжелым ледяным ударом.

Мир на секунду исчез в темной соленой глубине, но теперь тело уже знало, что делать. Паники не было. Только знакомое ощущение — словно море подхватывает меня раньше, чем я успеваю начать тонуть.

Изменение началось почти сразу.

По коже снова прокатился глубокий жар, ноги болезненно свело, позвоночник словно вытянуло волной, а потом вода вдруг стала легкой и родной.

Я резко ушла глубже, почти инстинктивно.

Наверху остались брызги, темное окно спальни и люди, которые сейчас, вероятно, пытались понять, почему их жертва не всплывает.

А я уже скользила дальше в холодной глубине.

Быстро.

Легко.

Свободно.

Хвост мощно рассекал воду, волосы расплывались вокруг темными прядями, а чешуя вспыхивала под луной сине-золотыми переливами.