Выполняя поручение Велхо, Юха решил подловить Линду недалеко от болота, около железнодорожных путей, где она любила зачаровывать приезжих. Он надел новую рубашку, причесался, захватил букет из осиновых соцветий и вскоре ее учуял.

— Постой, Фиалка, — позвал он, и лесовица обернулась. Ее глаза цвета мха смотрели из-под темных ресниц невозмутимо, мирно и в то же время с лукавством, будто она совсем не удивилась его появлению. Даже была к нему готова: бледно-желтое платье облегало тело, волосы разметались по плечам, загорелая кожа сияла в предзакатном солнце, в траве прятались небольшие красивые ступни. Удивительно: всю жизнь бегает по земле босая, как и он, и прочие лесовики, а ножки остаются такими нежными! Или это ему так кажется?

И что у нее в голове, кроме безбашенности и упрямства? Особенно в отношении людей, которые всегда были неотъемлемой частью жизни духов, а теперь грани окончательно стерлись, и с этим приходилось считаться.

Сам Юха людей, естественно, не любил, но считал, что их хилая оболочка, короткая жизнь и неумение ею наслаждаться заслуживают какого-то снисхождения. К тому же, понимал, что в новую эпоху отказаться от сотрудничества с ними, от их имен, одежд, ремесел и манер, — значит отказаться вообще от всего. Линда не желала это признать, а больше всего ее бесила галантность молодых духов с человеческими девушками, которую она называла не иначе как «игры с едой». И собственно, была права, но зачем отказывать этим существам хоть в толике тепла, которого хватает в энергии нечистых?

С той ведьмой, к слову, Юха еще пару раз встречался, но она очень быстро перестала вкладывать в это эмоции и флюиды, которыми от нее искрило в первую ночь. А когда ляпнула что-то про «секс для здоровья», он спокойно напомнил ей о том, что духи не болеют, и соответственно, их общение больше не представляет для него интереса. Ей это, конечно, не понравилось, но кто же виноват, если Юха был прежде всего нелюдем, питающимся человеческими чувствами, и не любил пережевывать пресный сухой хлеб?

По-особому он относился только к детям — видимо, волчья кровь передала вековую безусловную нежность к младшему поколению. А больше всего к Яну, который помимо своей воли потерял прежнюю спокойную жизнь и оказался между мирами. Молодой лесовик хорошо знал, что такое заведомо определенная судьба, и догадывался, что за внешней беззаботностью подростка прячутся и страхи, и сомнения, и боль.

Что же до самого Велхо… Помимо уважения, которое тот успел заслужить поступками, и преданности, завещанной мирозданием, Юха ощущал в Илье нечто родственное, общее и темное, чего не было в старом Антти. Не знал, но чувствовал, что молодой шаман по натуре такой же хищник, любящий запах крови, как он сам, и в отличие от многих, даже понимал, почему его любит Накки. И сейчас Юха стоял перед зеленоглазой бунтаркой не только из личных интересов, но и потому, что так было нужно Велхо.

— Что на сей раз, Юха? — спросила Линда. Парень опомнился и потряс головой, чтобы сосредоточиться, затем наконец протянул ей букет.

— Я тебе кое-что принес.

Девушка недоуменно пожала плечами, но все же приняла подарок:

— Спасибо, только к чему такая щедрость?

— Ну… я надеюсь, ты больше на меня не злишься, — ответил Юха. — Придешь с нами гулять на Ваппу*?

— Чего же не прийти, там всякой твари по паре соберется, — произнесла Линда, пряча лицо за серебристо-розовыми соцветиями. — А эти малахольные сестрицы на меня не нарвутся?

— Они не вспомнят, Велхо об этом позаботился. Но не надо больше обижать их, Фиалка! Ты не голодаешь, а выпустить пар можно более интересным путем.

— Снова пытаешься меня завербовать?

— Я пытаюсь напомнить, кто ты есть, — серьезно сказал лесовик. — И знаешь, даже как-то неприятно, что тебя приходится заманивать только пищей! На лес тебе совсем наплевать?

— А тебе есть что предложить еще? — усмехнулась Линда. — Ладно, если по сути, то разве ваш Велхо не питает мертвый мир своими тайными делишками? Хотя для кого они тайные, кроме его наивного сынка…

Отметив, что девушка наконец проявила интерес, Юха возразил:

— Я же сказал, что у него есть разрешение от высших сил. Он говорит, что их человеческие охотники называют это «лицензией». И души определенного сорта мы можем употреблять без последствий.

Линда немного помедлила, поджала губы, и парень осторожно коснулся ее обнаженной руки.

— Не распускай лапы, волколак, а то шкуру попорчу! — прошипела лесовица. Это напомнило Юхе, как они познакомились три года назад, что по счету юных духов, никогда не покидавших родного леса, было не так уж и мало.

Тогда стояла тихая золотая осень, и нечисть догуливала теплые деньки, чтобы потом готовить край к холодам. К вечеру, наплясавшись и напившись медовухи, принесенной жрецами, лесовики обратились в зверей и стали бегать наперегонки. Юха тоже перекинулся и решил поохотиться — задрал пару диких кабанов, немного поел сам, а большую часть оставил обычным волкам. Потом услышал человеческие голоса и подкрался ближе к опушке, где собралась молодежь, разодетая в узорные сарафаны и рубахи-косоворотки, с лентами и венками на головах. Они развели костер, пели какие-то странные песни и передавали друг другу дымящуюся самокрутку.

Оборотень не собирался их трогать, но его внимание привлекла темноволосая девчонка, сидящая чуть поодаль. Она была одета в такой же аляповатый наряд, однако он сразу угадал в ней лесного духа, который отвел молодежи глаза и прикинулся своей. К тому же, она почуяла неладное, стала озираться и принюхиваться, а затем поднялась и пошла в его сторону. Увидев меж деревьев большого волка со светящимися золотыми глазами, она замерла, но быстро бросилась бежать, словно под ней раскрутилась пружина. Люди у костра тем временем оставались невозмутимыми, будто и не замечали ее присутствия.

Юха сам не знал, зачем побежал за ней, — не в его правилах было лезть в дела других нечистых, но почему-то он не хотел, чтобы она ускользнула и навсегда растворилась в этих чащах. Эта бестия взволновала его так, что он почувствовал скорый оборот и растерялся — будет ли она рада увидеть перед собой незнакомого и совершенно голого парня?

Волей-неволей ему пришлось остановиться и отыскать свои вещи, а потом он взял ее след — в траве лежал маленький браслет из веточек и цветов фиалки. Затем Юха заметил дорожку кровавых отпечатков, какие не видны человеческому глазу, и по ним вскоре настиг ее.

Девушка сидела на земле за раскидистым дубом, держась за одну ногу, а на ковре из ярко-желтых листьев отчетливо виднелась лужица крови. Но увидев Юху, она будто на мгновение забыла о боли. Длинные белые волосы парня выбивались из-под кожаного ремешка на лбу, рубаха осталась распахнутой, лицо горело от погони и сладостной тревоги, которая под ее взором разлилась по телу пуще прежнего.

— Волколак? — тихо сказала она.

— Ага, — кивнул Юха и вытер каплю кабаньей крови, оставшейся в уголке рта. — А ты кто такая?

— Близко не подходи, если не хочешь по яйцам схлопотать, — огрызнулась девушка и вновь скорчилась от боли. Юха усмехнулся и показал ей браслет.

— Я просто хотел вернуть, — пояснил он, — но раз такие дела, подойди сама и забери.

— Не видишь, что я не могу? — крикнула девушка.

— А мне что прикажешь делать после таких страшных угроз? — пожал плечами Юха. В сущности, лесовице ничто особо не угрожало, он мог просто оставить браслет на земле и уйти. Но парень счел, что отчасти она поранилась из-за него, а значит, ей следует помочь. Ее злость успела стихнуть, она только шумно сопела и таращилась на него из-под прядей спутанных волос. Юбка задралась, обнажив круглые розовые колени, под белой рубашкой виднелась красивая грудь и стройная талия. «Вот это конфетка, так бы и вылизал всю! — невольно подумал Юха. — И как только я ее раньше не видел?»

— Что с ногой-то?

— На проволоку наступила, — сказала лесовица. Юха все-таки приблизился и она показала ему рану, в которой застряли металлические шипы. Он быстро их вытащил, смыл кровь и перевязал ногу косынкой, которую она сняла с головы. Вскоре они разговорились, и девушка призналась ему в своем происхождении.

— Сначала мать меня одна растила, а потом я в лес подалась, в обучение к дядьке Любомиру и жене его, тетке Лесане, — рассказала Линда. — У дядьки еще была жива мать, старая лешачиха, и она прозвала меня Фиалкой. Рядом с ее логовом много этих цветов росло, и она говорила, что я рядом с ней как те фиалки рядом с гнилым пнем.

— Красиво, — заметил Юха. — Можно и мне тебя так звать?

— Да зови как хочешь! Только браслет-то отдай: он у меня на память от старухи остался.

— Значит, от них ты тоже ушла?

— Да, не люблю подчиняться приказам, а у лешаков все строго! Какое-то время я прожила у старого русского колдуна, охраняла его дом в лесу, а он меня людским наукам обучал. Но потом он решил навсегда перебраться в город, так что я осталась и без него. Не знаю даже, жив ли он, и блуждаю, как огонек на болоте…

— Старого, говоришь? Ну тогда ладно, — заметил Юха, осторожно надел браслет на ее лодыжку, а затем решительно сгреб ее в охапку и понес. Для его крепких рук девичье тело было как клубочек тополиного пуха. Она рефлекторно ухватилась за шею лесовика, затем растерянно шепнула:

— Ты куда меня тащишь? Зачем?

— Туда, где я живу, — сказал Юха. — Не бойся, ты просто отдохнешь немного, пока нога заживет, и никто тебя не обидит.

— Я-то не боюсь, — странно усмехнулась девушка, — ты лучше за себя поостерегись, Юха, и за тех, с кем ты там живешь!

Но Юха не остерегся, как и любой парень на его месте, есть у него клыки и когти или нет. Не остерегся он и тогда, когда к моменту гона Линда без предупреждения исчезла, а потом вернулась как ни в чем не бывало. Юха даже был благодарен той страшной зиме за то, что она их объединила на время охоты и дежурств. В эти моменты он обычно обращался в волка, и они только обменивались мысленными посланиями, но сколько в них было женской тревоги и сопереживания! Сколько раз она уводила от него охотников, а он вывозил ее на спине из отравленных черной аурой мест!

Но стоило ему вернуться в антропоморфное обличье — и Линда становилась колючей и резкой, высмеивала их порядки, ритуалы и развлечения, отказывалась от сладостей и подарков, которыми Юха пытался ее заинтересовать. Когда же он переспал с ведьмой, Линда пропала снова и не показывалась до самой весны. Парень начал успокаиваться и почти решил ее забыть, но однажды после дежурства, пока он дремал в лесу в волчьей шкуре, она просто явилась и легла под его теплый бок. До утра он охранял ее сон, а потом так ничего и не спросил.

Поначалу Юха думал, что она тоже вылавливает в лесу человеческих парней и пьет из них энергию, но вскоре понял, что для Линды это было бы слишком просто. И привык ждать, что когда-нибудь она исчезнет навсегда, растворится в северных болотах, оставив на память только легкий фиалковый аромат.

И сейчас Линда долго молчала, хмуро всматриваясь в темное облако на горизонте, затем неохотно промолвила:

— Ладно, Юха, поговорю я с твоим колдуном, раз такое дело… Но только не наедине — ты меня понял, надеюсь? Все они поначалу «не такие», а потом сама же и виноватой окажешься, что поверила!

— Будь по-твоему, — кивнул парень. — Только он уже назавтра задумал важное дело, и тебе стоит поторопиться.

— Еще чего! Он задумал, он пусть и торопится, а у меня свои дела есть.

Юха усмехнулся и невозмутимо произнес:

— Хотя, пожалуй, ты права: рановато тебе такие задачи поручать! Но можешь заняться постройкой возле леса на том конце Суоменлахти** — там здание дало трещину, и надо успеть выкурить оттуда людей, пока все не посыпалось.

— Что? Ты надо мной смеешься, Юха? Или там домового нет, чтоб такие дела решать? — возмутилась Линда. — Так и быть, приду к вам сегодня. Но если мне его замыслы не понравятся, не обессудь! Пристанище я всегда найду, а вы живите как знаете.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Юха.

Илья смотрел на сидящую напротив девушку-нелюдя, накручивающую на палец травянистые пряди волос, в ее ярко-зеленые глаза с масляным болотным блеском, — и видел в них опасную северную ночь, откуда не всем даруется возврат. В восемнадцать лет он остерегался таких женщин, в двадцать два года уже смутно чувствовал к ним особый интерес, а когда ему перевалило за тридцать — пришло и понимание, что таким он родился сам, такое он и заслужил рядом. И разговор с Линдой нисколько не смущал его, а лишь разжигал некий азарт.

Девица, правда, поначалу понимала этот азарт на свой манер: водила полуоткрытым плечом, откидывалась назад, томно улыбалась припухлыми розовыми губами. Но видя, что провокации не действуют, вскоре угомонилась. Илья внял ее пожеланию и позвал с собой Накки, которой, впрочем, лесовица поначалу тоже не выказала особого почтения.

— А ты точно не под чарами, водяная хозяйка? — дерзко спросила Линда, взглянув в глаза супруги проводника.

Та лишь покачала головой и бесстрастно улыбнулась, но Илья все же спросил:

— Почему ты так подумала?

— Да потому, колдун, что человеческому мужику не подчинить демоницу без грязных способов, — заявила Линда. — Скажешь, я не права?

— К этим способам прибегают многие, но не все. Ты о чувствах что-нибудь слышала? И видимо, русский колдун, взявший тебя под опеку, все же был другим?

— Он был уже стар и не мог забыть какое-то давнее горе, — вздохнула лесовица, — а молодым и сильным я его не знала. Зато мне довелось увидеть одного жреца вашей Хийтолы: с его помощью почти целая деревня от горлянки*** полегла, а у лесовиков половины становища как не бывало! Его душу сожрала лешачиха, которая меня растила, и я сама видела в канаве его труп с перекошенной от ужаса рожей.

— Я уничтожаю таких жрецов, Линда, и предлагаю помогать мне в этом, — сказал Илья. — Кого-то уже не накажешь, с этим придется смириться, но другие утолят твой гнев. А заодно ты обретешь и все, о чем говорил Юха, в первую очередь — мою защиту. Но взамен обязуешься не вредить людям, которые живут или служат на постоялом дворе, не охотиться на детей, стариков, больных и слабых, защищать людей от нежити и черной ауры в лесу. Все это в твоих интересах: высшие боги благоволили к людям и завещали вам уживаться с ними мирно.

— Такой уговор мне больше нравится, — отозвалась Линда, слегка просияв. — Но ты, выходит, решаешь, кому из людей жить, а кому нет?

— И это бывает, — сухо отозвался Илья. — У меня две души, их нужно кормить, чтобы одна спала до тех пор, пока я не призову. Но я стараюсь не доводить до кровопролития, даже если самому тяжело приходится.

— Ничего себе! Я не знаю, как вы и с одной-то справляетесь, — усмехнулась девушка. Илья тоже улыбнулся: его слегка забавляла та болезненная гордость, с какой нечистые отзывались на любое упоминание о душе. Вечная охота за тем, что все равно никогда не будет им принадлежать, и оттого еще более необходимая и сладостная…

— И все же, Линда, с вами у меня теперь не меньше общего, чем с людьми, — заявил Илья. — А если не веришь, посмотри сюда.

Накки ненадолго исчезла, а затем вновь материализовалась рядом с супругом, придерживая за плечи маленькую Кайсу. Дочь водяной хозяйки приветливо улыбалась, привыкнув к восторгу и умилению старших. Ее светлые волосы струились поверх синего платья, круглый амулет сиял словно крохотное озеро, под цвет больших серо-голубых глаз. Но Линда замерла и побледнела, в ее глазах заметался ужас, будто перед ней возникла сама Мара****.

— Чью душу ты ей скормил, колдун? — прошептала лесовица, гневно взглянув на Илью.

— Не говори глупостей! Я подарил ей часть собственной души, раз уж не мог оплодотворить ее мать. Поэтому теперь она — наша дочь, принадлежащая обоим мирам, и мы уже не имеем ни права, ни возможности враждовать.

— Я слышала от Юхи об этом полуденном бреде, но не могла поверить, — пробормотала Линда и спрятала лицо в растрепавшихся волосах. — О Мать-Земля, охрани нас, потерянных, даже если мы тебя прогневали… Дух-полукровка! Что же будет в следующий раз? Небо наземь упадет?

Кайса растерянно смотрела на девушку, перебирая локоны когтистыми пальчиками, а Илье невольно захотелось по-отечески коснуться плеча Линды, но с этим не стоило спешить. Ему удалось поразить ее, что в отношениях с искушенными духами было необходимой мерой, теперь оставалось заслужить доверие делом, которое уже пришлось лесной дикарке по вкусу.

И Накки, похоже, была с этим согласна. Она что-то сказала Линде шепотом, и та посмотрела на нее куда более спокойно. Потом водяница взяла ее за руку и вывела на крыльцо, бросив на Илью обнадеживающий взгляд.

— Ты мудро поступил, что показал ей Кайсу, — заверила Накки, вернувшись в комнату, пока Илья задумчиво смотрел в окно.

— Возможно, но я подозреваю, что Линда согласилась по другой причине, — отозвался Илья с улыбкой. За окном молодая лесовица уже спорила о чем-то с Юхой, который поджидал ее с двумя стаканчиками кофе. После его уговоров она попробовала напиток, продолжая вздыхать, морщиться и воздевать к небу свободную руку, затем он увлек девушку куда-то вглубь дворика.

Илья с легкой тоской подумал о романтических безумствах собственной юности, которые сменились безумствами иного рода, и пошел готовиться к вечернему ритуалу.

Ночи перед такими мероприятиями у Ильи всегда были тяжелыми — несмотря на опыт, человеческие слабости то и дело напоминали о себе. Ян быстро уснул после учебного дня, тревога отца пока не передавалась ему, хотя о чем-то мальчик, конечно, догадывался. За стеной спала дочь мирно и крепко, как человеческие дети, а жена наверняка тоже бодрствовала и смотрела в темное окно.

Сейчас Илья знал о взаимодействии людей с потусторонним миром даже чуть больше, чем Накки. По крайней мере, он не раскрывал ей своих источников информации, да и сам не вдавался в детали. Знал лишь, что все всплески магической активности попадают в поле зрения более могущественных колдунов и жрецов, близких к верховным богам. Таких было очень мало, и они сводили контакты с людским миром к минимуму, — их навыки и привилегии, насколько понимал Илья, обходились очень дорого, поэтому сам он в эту когорту не рвался. Хватало и того, что пришлось оставить работу на фабрике и изрядно сократить общение со старыми знакомыми. Он боялся не столько выдать свои тайны, сколько навести на других беду — еще свежи были воспоминания о Олеге, убитом в ту страшную морозную зиму.

Теперь дорогая сердцу работа с деревом осталась только в гостинице, где Илья занимался декором и помогал духам возводить новых идолов. Друзья иногда приезжали с семьями на отдых, он встречал их с радушием и теплотой, но прежнее единство и доверие ушло. Сделка с духами среднего мира закрыла путь к спокойной жизни, и это оставалось только принять — ради любви к Накки, будущего детей, гармонии родного края.

Его основным контингентом были недобросовестные колдуны, в первую очередь разносчики черной ауры, которая укрепляла мертвый мир. Когда-то шаманам не поручали таких дел, но теперь носителей колдовской искры осталось слишком мало, и выбирать не приходилось. Правда, привлекали только тех, кто способен убивать быстро, хладнокровно и без лишней увлеченности.

А Илья Лахтин был способен.

Впрочем, оплату он брал через агентов только если речь шла о том, чтобы кого-то припугнуть, осрамить, выгнать с теплого местечка, и получал весьма достойно. Официально деньги поступали из жертвоприношений, из чего он заключал, что паства у верховных богов по-прежнему немалая. А вот личность непосредственных «заказчиков» не раскрывалась никогда, и Илья, конечно, не настаивал.

Но были и другие заказы, которые молодой колдун исполнял ради принципа, а не денег, и даже в таких случаях действительно старался не доводить до крови. Он воспринимал их исключительно как охоту — первобытный состязательный процесс, полный химически чистого вдохновения, замешанного на природе и не оскверненного корыстью. Та лишь уничтожала всю полноту и красочность противостояния. И если «добыча» проявляла какие-то искры достоинства, он мог оставить ей жизнь на определенных условиях.

Подручные Ильи, лишенные души, таких тонкостей не понимали, и им всякий раз приходилось давать предельно четкие указания. Впрочем, в основном он привлекал их к истреблению нежити, которой всегда кишели обиталища таких колдунов. Если же те давали яростный отпор, духам приходилось сражаться за своего проводника клыками, когтями, а то и прочим оружием, и они никогда его не подводили.

Нынешний заказ был заманчивым, но сложным в плане душевных затрат, и во многом Илья обратился к молодым лесовикам именно из-за этого. Их удаль в бою и безмятежное отношение к его последствиям были не менее ценным ресурсом, чем сила, ловкость и регенерация. Кроме того, после смерти старого Антти Илья уже не имел права на ошибки, и предстоящий отчет перед высшими силами очень его тяготил.

Сон все не шел, вдобавок к ночи жара снова спустилась на поселок, будто рассадник темной ауры почуял опасность и стремился скорее распылить ядовитые споры. Илья вышел на крыльцо и по старой привычке закурил, чтобы немного расслабиться. Сизая струйка дыма уплывала к небесам, сплетаясь с невидимым кружевом магического барьера. Неспящие домовые держали ауру около очага, и язычки пламени, под которым варился крепкий кофе, окрашивали кружево в золотистый цвет. Банники ворошили руками раскаленный уголь, ткали облака пара из своего дыхания, — и кружево становилось легким и невесомым. С опушки леса хранители под началом Рикхарда и Силви приносили цветочную пыльцу и прозрачный янтарь, в котором, на благо дому, застывали спокойные мысли и приятные сновидения. На заливе водяные духи просеивали меж пальцев бисеринки влаги и сплетали из них дивные узоры по кайме кружева.

Ни днем, ни ночью потусторонние силы не оставляли без внимания свой край и вверенную проводником территорию. Их голоса, взгляды, прикосновения доносились до Ильи тихой неосязаемой волной, и тревога понемногу рассеивалась, отпускала сердце.

*Финское название Вальпургиевой ночи

**Финский залив (фин.)

***Старое название дифтерийной инфекции

****Славянское божество, связанное со смертью и сезонными обрядами умирания и воскресания в природе