Юха сел прямо на траву, а Линда, устроившись вполоборота к нему, выжимала и расчесывала влажные волосы — на месте выпавших из ее гривы зеленых стебельков тут же вытягивались свежие. Впрочем, всякий раз, когда он хотел поговорить, лесовица начинала прихорашиваться или дула в свою глиняную свистульку. Всем видом Линда демонстрировала, что для нее нет ничего увлекательнее этих занятий, а парню она чисто из милости позволяет за ними наблюдать.

Наконец она убрала гребешок, взглянула искоса и промолвила:

— Ну так что ты имеешь сказать, Юхани? Куда твоя суровость подевалась? В другом обличье, поди, уже хвостом бы завилял!

— Могу и в этом, если хочешь, — усмехнулся парень.

— Ага, только о том и мечтаю! И тебя я сюда вроде тоже не звала.

— Так давай я тебя позову! Раз уж тебе приспичило, поохотимся вместе. Всяко лучше, чем ругаться!

— Опять ранних шашлычников отлавливать? — вздохнула Линда. — Или юнцов, что по лесу «клады» собирают?

— Бери выше! Я давно в город наведаться хочу — домовые говорят, что там очень интересно. Велхо разрешение даст, а уж добыча в нем на любой вкус! Раз уж города подступают так близко, надо их знать изнутри. Пойдешь со мной?

— А я остерегаюсь городов, — холодно произнесла Линда. — Там слово твоего колдуна ничего не стоит, и зверем не больно-то побегаешь! У меня хоть крылья в запасе есть, а ты? Впрочем, дело твое: сходи с кем-нибудь из друзей, а потом похвалишься.

— А я с тобой хочу, — решился Юха, — хоть ты и редкостная язва!

— Что на тебя вдруг нашло, Юха? Ты же не был таким назойливым! Охоться сам где заблагорассудится, а меня и эти места вполне устраивают. Или тебе угроза наказания от господина пятки жжет?

Поняв, что уговаривать Линду себе дороже, Юха пустился на хитрость:

— А сможешь ты так, когда станет еще жарче? Люди в это время по домам стараются сидеть, зато мертвяки по лесу расползаются. А Велхо нам подсказывает, где сытные места найти, а иногда и целиком душу высосать, — у него на это разрешение от высших сил имеется.

Линда снова уставилась на застывшую под ряской воду и сказала:

— Я вижу, к чему ты клонишь! И повторю для особо непонятливых: я охотник, а не наемник, если тебе другое слово не по вкусу.

— Мы все здесь уже давно наемники, Фиалка, открой глаза! Что, ваши духи ворожеям не служат? Все где-то пристроены, только ты сидишь в этом болоте как в мыльном пузыре, будто все осталось по-старому. И люди на блюдечке свои души принесут, и высшие силы защитят, а ты между ними такая красивая! И не видишь, что создатели давно от нас отвернулись — выкручивайтесь, дети, как хотите! Вот мы и крутимся, и пытаемся выжить, потому нам и приходится держаться за людей.

— Держаться — это стряпать им, стирать их грязное белье, сидеть с их отпрысками и ублажать их девок? И ладно бы по старинке: отвел глаза, взял за горло, затащил в чащу, трахнул и бросил, но вы-то с ними как с равными возитесь! Аарто вообще себе постоянную зазнобу завел! Да и ты не прочь там за что-нибудь подержаться…

— Слушай, я ту ведьму уже тыщу лет не видел! А если бы знал, до каких пор ты будешь мне глаза колоть, — вовсе бы к ней не подошел.

— А меня ни то, ни другое не волнует, — ответила Линда чересчур поспешно. — Так вот, Юха, это называется не держаться, а выслуживаться. И я этому не обучена! А теперь оставь меня наконец в покое! Не дал повеселиться — так хоть дай отдохнуть.

Она отвернулась, сбросила мокрое платье и повесила его сушиться на коряге. Затем опустилась на корточки и обхватила себя руками, приняв позу зародыша и словно оградившись незримой оболочкой яйца. Юха даже услышал сухой треск, как от пробитой скорлупы. Мягкий пух стал быстро укрывать ее плечи и спину, а затем из него проросли блестящие иссиня-черные перья. Волосы тоже стали частью оперения, и вместо девушки перед Юхой предстала громадная ворона. Она расправила крылья с шумом, похожим на порыв урагана, издала торжествующий клич, будто птица Сирин, — и скрылась с невероятной для таких размеров скоростью.

Уставившись ей вслед, Юха вздрогнул, когда материализовавшийся за спиной Аарто хлопнул его по плечу.

— Рот-то закрой, а то синица залетит и гнездо совьет, — благодушно усмехнулся товарищ. — Что, Ю, опять понапрасну порох растратил? Не допускает тебя Фиалка до своего бутона?

— Не болото, а проходной двор! — проворчал Юха. — Если ты сам такой умный, может, посоветуешь как надо?

— Вот уж уволь: я в таких мутных девках не смыслю. Лучше у Велхо спроси, тем более он уже вас с Яри ждет — злю-ющий! — сообщил Аарто так, будто хотел порадовать друга, и даже сглотнул слюну от удовольствия.

Впрочем, Юха знал любовь Аарто ко всякого рода приукрашиванию, и этот раз не стал исключением — Илья встретил молодых духов встревоженным и хмурым, но уж никак не «злющим». Он вообще крайне редко давал при них волю эмоциям и не изменял привычке все рассматривать с точки зрения практической пользы — в том числе и необузданный нрав потустороннего народа.

Про эту самую Линду Илья уже был наслышан, хотя видел ее нечасто: она жила в глуши, подальше от дачных поселков и залива, где владения Рикхарда завершались. А помимо всего была полукровкой — дочерью русской болотной девы, прижившей ее от бродячего финского лесовика. В память о нем она и дала дочери звучное северное имя Сиглинд. Но такие связи были редкостью, в силу натянутых отношений между славянскими и северными духами. Борьба за человеческие души шла не только между Тапиолой и Хийтолой, но и между Туонелой и Навью, грани которых в этом краю были очень тонкими. Потомки далеких богов, помимо воли ввязавшиеся в эту борьбу, предпочли бы вовсе не сталкиваться, однако берега Невы были не бесконечными, и никто не желал их уступать. А уж после «чистки», учиненной людьми и унесшей много духов с обеих сторон, стало совсем не до примирения и дружбы — и тех, и других заботило лишь собственное выживание.

Линда сблизилась с духами из гостиницы три года назад, осенью, и много помогала им в тяжелых дежурствах, когда стояли холода. Она оказалась такой ловкой, скрытной и отчаянной охотницей за нежитью, что ей прощали дикие и жестокие выходки с людьми, а в благодарность ребята звали ее на праздники и танцы. Несколько раз Илья там ее встречал — она пела, играла на глиняной свистульке и метала ножи не хуже парней. Но ему только небрежно и холодно кланялась или вовсе старалась не попадаться на глаза.

При этом Линда была очень красива, и наверняка по ней вздыхали многие лесные и водяные парни. Но она никого не подпускала близко и после любого веселья спешила в свое пристанище, где, по слухам, спала на голой земле и под открытым небом, надеясь лишь на одного Древобога*.

И конечно, от Ильи не ускользнуло и то, что Юха усердно ругал ее на все лады, в то время как Яри больше говорил о Миле с сестрой.

— Как они сейчас себя чувствуют? — спросил колдун.

— Обе задремали, я их пока у ребят оставил, чтобы мать ничего не узнала, — пояснил Яри. — Старшая совсем не в себе была, тряслась и повторяла, что не виновата. Когда я ее отваром отпаивал, она чуть стакан не прокусила, так у нее зубы стучали!

— Ты все правильно сделал, Яри, — кивнул Илья, — потом отведи их домой, но только так, чтобы этот папаша тоже не заметил. А мне, по-видимому, придется заблокировать им воспоминания, хотя бы отчасти. Я такое не люблю, но уж очень много лишнего эта Фиалка наболтала! Да и ни к чему девчонкам их в себе держать.

— Да, Велхо, — ответил Яри и поклонился.

— А с ней как поступишь? — осторожно спросил Юха. Он нервно потирал руки, кусал нижнюю губу, обнажая внушительные клыки, и тем не менее казался Илье очень уязвимым и нуждающимся в поддержке старшего.

Илья задумался и произнес:

— По-хорошему, с такими способностями она может быть очень полезна. Но с другой стороны, кто знает, чем обернется подобная сила? Пожалуй, я испытал бы ее в одном деле: оно, скажем так, из тех, за которые я денег не беру. Ты понял, надеюсь?

— Живых не оставлять? — спросил лесовик, понизив голос.

— Можно не оставлять, Юха, не путай! Ты же знаешь, я до последнего стараюсь обойтись без крайних мер. А твоя Фиалка с такой установкой точно переусердствует.

— Она не моя, она ничья, — вздохнул парень, но Илья лишь потрепал его по плечу.

— Однако я очень рассчитываю именно на тебя, в этом деле вы оба мне понадобитесь.

— Ты вправду хочешь, чтобы я с ней поговорил?

— Да, убеди ее, что это интереснее, чем измываться над человеческими детьми, да и по статусу ей больше подходит. А там, надеюсь, мы ее уже и не оттащим. Ты парень умелый, сообразительный, найдешь, чем девчонку завлечь.

— Да, Велхо, — неуверенно отозвался Юха. Был ли это обычный ритуальный ответ или его мнение по последнему вопросу, Илья уточнять не стал, так как в любом случае был уверен в совпадении их интересов.

Перед ужином он решил проведать Милу и Дашу. Анатолия в номере не было, зато Лариса встретила Илью приветливо и сказала, что девочек привел очень приятный парень, которого ей хотелось бы поблагодарить.

— Это Яри, я ему обязательно передам, — сказал Илья.

— Он еще и винограду девчонкам принес: такой нежный, что во рту тает! — добавила Лариса и показала блюдо с удивительно ровными и красивыми ягодами медово-янтарного оттенка.

— Они уже в порядке?

— Да, твой Яри сказал, что у Милы был легкий тепловой удар — я сначала, конечно, перепугалась, но слава богу, все обошлось. А Даша вроде отделалась испугом, когда сестре стало плохо.

Илья заметил, как что-то дернулось в ее лице при последней фразе, и спросил:

— Можно на них посмотреть?

Лариса не возражала, и он немного поговорил с обеими девочками. Младшая уже совсем успокоилась, а у Милы память еще лихорадило: Илья разглядел в ее сознании зеленые пятнышки и пузырьки, учуял болотный запах и обрывки вроде разговора со стариком, вкуса выпечки, детского плача, хриплого карканья, паники, перехватившей горло и ползущей вниз по телу холодной змеей.

«Что же такое, опять ей приходится страдать! — горестно подумал Илья. — Будто той зимы было мало».

Вспомнив об этом, он попрощался со сводными сестрами — Даша показалась Илье очень славной и смышленой девочкой, не в пример отцу, — и попросил Ларису уделить ему еще пару минут. Женщина, нервно подергивая ворот платья, пошла за ним во двор.

— Как вы вообще живете? — нерешительно спросил Илья, стараясь поймать ее взгляд.

— Нормально, Илья, своим чередом. Дети растут, а что нам еще-то надо?

— Хотя бы скажи, почему Мила не пошла учиться? Насколько я помню, у вас с Олегом были совсем другие планы на ее будущее.

— Илья, непорядочно говорить об Олеге, когда я живу здесь с другим человеком. Детям нужно мужское воспитание, особенно Никите, а Толя остался вдовцом с маленькой дочкой и тоже нуждался в поддержке — это нас и объединило. В конце концов, из романтического возраста мы давно вышли. Я понимаю, что вы с Олегом были друзьями, благодарна ему за детей и за то хорошее, что у нас все-таки было… но это прошлое, и я не могу жить дальше по его правилам.

— Да, Лара, мы были друзьями и именно поэтому я знаю, что Олег тоже был далеко не сахар, — Илья подчеркнул слово «тоже», — однако он всегда считал, что девочке необходимы своя жилплощадь и заработок в будущем, чтобы не пропасть. И я его в этом поддерживал.

— Ну, твоей дочери об этом точно не придется беспокоиться, — странно усмехнулась Лариса. — Да, Илья, я давно догадалась, что за люди твои друзья и жена, а точнее, что они совсем не люди. Милка и Никита не знают — считается, что дети лучше чуют нечисть, чем взрослые, но у нас вышло наоборот.

Илья растерянно смотрел на нее, а женщина продолжала, задумчиво глядя куда-то мимо:

— Сначала я, конечно, испугалась, думала, что кто-то из нас сошел с ума, а потом привыкла — как мы привыкаем к любому безумию… Я, разумеется, не стану лезть в твои дела, тем более что вы с Накки действительно счастливы, и никому не скажу. Но взамен у меня одна просьба: пусть твои товарищи не подглядывают за нашей жизнью и не трогают Анатолия. Ты ведь можешь на это пойти, ради дружбы, детей, памяти Олега?

— Конечно, могу, Лара, — сказал Илья, безрадостно улыбнувшись и получив такую же вымученную взаимную улыбку. Разумеется, про себя он добавил «но не стану», и необходимость врать близким как всегда удручала. Но мало кто мог запретить Илье Лахтину вмешиваться в чужую жизнь — в противном случае за это пришлось бы побороться.

Ближе к ночи, закончив повседневные дела, колдун вспомнил и о разговоре с молодым лесовиком. Невольно пришли на ум собственные метания в юности, и в то же время Илья чувствовал, что нечисть все это видит в ином свете, который ему еще не вполне понятен, несмотря на брак с водяницей. С ней он и решил посоветоваться — обычно они с Накки вели доверительные беседы на сон грядущий, уложив детей и смакуя кофе со сгущенкой на веранде, под умиротворенный стрекот ночных букашек.

— Послушай, Накки, — начал Илья, пока она укачивала сонную Кайсу, — а как у вас вообще принято выбирать пару? Я раньше считал, что вы в этом смысле проще нас, в хорошем смысле, — лишнего себе не выдумываете и друг друга понапрасну не мучаете.

— Ну, в целом-то ты прав, — улыбнулась водяница, — но и у нас бывает по-разному: одна девушка с первого гона находит пару на всю жизнь, как вышло у Сату и Хейкки, другой требуется опыт, а третья и вовсе предпочтет свободу и удовольствия. И ребенка, если что, прекрасно вырастит сама. Но порой без страданий не обходится: мы ведь тоже живые! И можем любить, мечтать, обманываться в ожиданиях, а иногда и невольно причинять боль…

Уложив дочку, Накки добавила:

— Единственное, чего у нас никогда не бывает, — это чтобы один верил, что «состоит в отношениях», а другой искренне думал, что просто перепихнулся разок-другой. Парень и девушка считаются парой только после того, как пройдут определенный обряд, который одинаков и у славянской, и у нашей нечисти.

— Что-то вроде помолвки, значит?

— Да, можно и так назвать. После этого обряда молодые должны вместе ночевать и питаться, ходить к одним и тем же идолам, помогать друг другу в хозяйстве и на дежурствах. А мимолетная страсть, даже если от нее родится ребенок, — это совсем другое, за нее никто не осудит и ее не надо приукрашивать. Вы же эти понятия часто путаете и сами травите себе душу.

— Наверное, потому, что отношение к страсти у нас до сих пор какое-то сломанное, — вздохнул Илья.

— Пожалуй, да, — философски улыбнулась Накки, — но это не ваша вина. Если бы вы не болели постыдными недугами и могли зачать только четыре раза в году, как мы, — тоже относились бы к этому спокойно. А почему ты решил спросить?

— Да мне кажется, что наш Юха в эту болотницу Линду влюбился, да и она к нему неровно дышит. Только нормально признаться никто из них не хочет, вот и шпыняют друг друга, как подростки, и она становится еще злее. Помочь бы ему как-то, а вы в таких делах лучше разбираетесь.

— О, тут и вправду дело непростое! Ты знаешь, что она до сих пор девственна?

— Да откуда бы? Юха не говорил, а я в вашу личную жизнь без нужды не вмешиваюсь.

— А иногда придется, — усмехнулась Накки, — если хочешь, чтобы нечисть действительно тебя слушалась. Старый Антти в этом смысле был куда менее деликатен, тебе ли не знать! Что же до Линды, то я и прежде знала таких демониц, и могу сказать одно: от хорошей жизни никто из них любви не избегал. Только из-за пережитой боли или ради какой-то цели, потому что воздержание во время гона — та еще прелесть, уж ты мне поверь!

Илья понимал, что супруга имеет в виду: у демонов Среднего мира женская инициация была напрямую связана с циклом природы, означала ее продолжение и расцвет, а в пору разрастания городов это стало особенно важным. Превращение девы в будущую мать новых духов-хранителей вызывало всеобщую радость и сопровождалось красивыми обрядами. Иными словами, дефлорация была для нечистых большим праздником, и когда они избегали этого праздника, такое, разумеется, вызывало удивление. Но это, как пояснила Накки, было еще полбеды:

— Хуже всего то, что неопытные девы уязвимы для мертвого мира: посланцев Туонелы и Нави, водяной нежити, призраков, обитающих в домах. Готовность стать матерью — оберег, который их отторгает, залог воли к жизни, разделяющей наши миры. И если дева долго не сближается с мужчиной, те чувствуют, что ей недостает этой воли.

— И что тогда?

— Они могут захватить ее тело и обработать мертвой аурой, по сути обратить в такую же нежить, которая разнесет заразу, а потом неизбежно попадет в междумирье.

— Вот как, значит! — вздохнул Илья. — И что же у этой Линды — боль или цель?

— Этого я не знаю, — призналась Накки. — Но мне кажется, Юха мог бы ее исцелить: он славный парень, добрый. Впрочем, я тебе могу кое-что подсказать, но решать все равно придется ей, сам понимаешь.

— Разве ты когда-нибудь ошибаешься? — шутливо заметил Илья.

— Ну, если так, — сказала Накки, ободряюще прикоснувшись к его плечу, — скажу тебе на ушко, только для этого придется кое-что пересмотреть в грядущем деле. Согласен?

— Конечно, — улыбнулся Илья, и осторожно поцеловав детей, пошел к очагу варить кофе.

*Покровитель и защитник леса в славянской мифологии