Минула неделя с тех пор, как Мила приехала в гостиницу. Ей нравилось это место, где мягкое золотистое освещение клубилось под потолком, со стен улыбались лики деревянных идолов, а за окнами слышался веселый птичий свист. И даже зной здесь не так беспокоил, как в городе. В саду постоянно кто-то хлопотал, а из бани женщины выносили мокрое белье и развешивали прямо на свежем воздухе. Поутру издалека доносился петушиный крик, задорно лаяли собаки, дети гостей бегали по двору наперегонки с местными, и гостиница казалась маленькой деревней, укрывшейся среди соснового леса и песчаных дюн.

Но на душе было тоскливо: мать с утра шла работать в корпус для персонала, в то время как отчим редко покидал апартаменты. Тем не менее Даша в основном оставалась на попечении сводной сестры. Поэтому Мила часто скучала по брату и с болью вспоминала покойного отца, однако с матерью этими мыслями не делилась.

Вот и сейчас Лариса велела дочери погулять с Дашей, и Мила, неохотно взяв ее за руку, побрела по тропинке к шоссе. Она следила за тем, чтобы малышка не споткнулась о камень, не угодила в ямку и не потянула в рот что-нибудь подозрительное, но мысли то и дело уплывали. Без приключений они добрались до железной дороги, где Даша так засмотрелась на огромный товарный состав, что несколько минут смирно стояла на месте. Затем Мила осторожно перевела ее через рельсы — девушке самой хотелось узнать, что творится по ту сторону станции. За платформой начиналась гуща диких кустарников и колосьев, заросли иван-чая, даже уродливые зонтики борщевика. Протоптанный меж них и крытый трухлявыми досками путь вел к островку цивилизации — небольшому дачному поселку, куда, по-видимому, приезжали только на лето. Под него основательно расчистили лес, и одноэтажные избушки стояли открытые всем ветрам. Рядом были машины, сушилось белье, кто-то даже грелся на солнце в шезлонге или выдергивал сорняки в крохотных клумбах. И все-таки этот мирок казался Миле застывшим, безжизненным, иллюзорным, как в каком-нибудь постапокалиптическом кино.

Даша, впрочем, не разделяла этого мнения и продолжала беззаботно щебетать. Затем она вдруг захотела есть, и Мила поспешила к ближайшему магазину. Но тот оказался настолько унылым и неопрятным, что ей сразу захотелось уйти, к тому же все товары продавались с большой наценкой.

Однако Мила вскоре заметила большой передвижной ларек, от которого пахло очень вкусно. Подойдя ближе, она заметила на лотках свежий хлеб, пирожки и булочки, от вида которых у нее самой разыгрался аппетит. Внутри, у окошка, стояла молодая женщина в переднике, с длинной светлой косой, а пожилой мужчина с седой бородой разговаривал с ней и что-то записывал в тетрадь. Поприветствовав сестер, он внимательно посмотрел на них и спросил:

— А вы не от Ильи Петровича? В гости приехали?

— А откуда вы знаете? — удивилась Мила.

— Да заезжал к нему на днях, видел вас с сестренкой мельком, а сейчас думаю — вы или не вы? Пригляделся, вроде так и есть, — добродушно улыбнулся мужчина. — Меня Василий Эмильевич зовут, это моя дочь Маргарита. А вас?

— Меня — Милана, а ее Дарья, — ответила девушка, решив, что торговец не похож на злодея или маньяка. Его дочь также произвела на нее приятное впечатление спокойной улыбкой и мягким голосом. Поэтому Мила решила купить себе и Даше несколько булочек с чаем, которые Маргарита помогла выбрать.

— Вам нравится в гостинице? — поинтересовалась та.

— Пожалуй, да, — призналась Мила, — хотя и странная обстановка. Но ребята там милые, в домиках уютно, и кормят как на праздник. А вы по соседству живете?

— У нас фермерское хозяйство километрах в пятнадцати от гостиницы, мы сотрудничаем с тех пор, как Илья Петрович ее возглавил. Но знакомы мы давно, а вот с прежним владельцем я мало общался, — пояснил Василий Эмильевич.

За чаем и беседой настроение у Милы вскоре улучшилось, а ларек, окрашенный в приятные теплые цвета, показался домашним оазисом среди этой нелюдимой железнодорожной пустыни.

— И все-таки вы тут осторожно ходите, — вдруг сказал Василий Эмильевич, когда они поели и Мила вытерла Даше руки и лицо влажными салфетками.

— А почему? Тут дикие звери водятся? — полушутя спросила девушка.

— Ну, звери не звери, а лес место угрюмое, неприветливое. Словом, не место для игр. Да и солнце скоро опять палить начнет, а ты даже платок какой-нибудь не захватила ни себе, ни сестренке. Не дай бог удар случится, а рядом никого нет! Так что поворачивайте-ка назад, а особенно низинок остерегайтесь.

Мила поблагодарила фермера и его дочь, поспешила к железной дороге, увлекая за собой разомлевшую Дашу. Почему-то эти слова ее встревожили — или уже разыгрывалась паранойя на фоне замкнутой жизни в гостинице, больше похожей на диковатую общину? Впрочем, даже и в ней было лучше, чем дома…

От раздумий и жары у Милы стал ныть затылок, тревога сменилась тоской, а Даша, чувствуя настроение сводной сестры, притихла и больше не лезла с расспросами, не дергала ее за руку. Не сразу Мила осознала, что не слышит гул поездов, а лес стал меняться. Исчезли проплешины и обломки досок среди травы, и теперь она лежала под ногами мягким изумрудным одеялом, кусты уже не лезли в лицо колючими лапами, деревья превратились в темный мираж на горизонте. Вокруг простиралась равнина, в которой виднелись головки тревожно-желтых цветов и мерцали кровяными капельками ягоды — в конце апреля-то! И все это дышало, вибрировало, манило и высматривало, норовило схватить кусок плоти и впитать живительные соки без остатка.

Мила замерла и хлопнула себя по лбу. Что с ней творилось? Солнечный удар или что пострашнее? Отравление? Ну конечно, мать с детства твердила ей, что нельзя разговаривать с незнакомыми мужчинами и брать у них сладости! Правда, этот мужчина был продавцом в ларьке, знал Илью, и за сладости Мила заплатила, но кто же еще мог их отравить? В аномальные зоны девушка не верила, равно как и в заколдованные леса или замки с привидениями.

Но тогда где она оказалась? Тишина сгустилась вокруг, словно мокрая вата, и Мила медленно и бесцельно волочила ноги вперед. Внезапно посреди этой тишины зазвучали дребезжащие, надрывные трели какого-то инструмента. Чуть заслушавшись, Мила вдруг поняла, что Даши нет рядом и ее пальцы хватают пустоту. Затем вместо музыки раздался резкий вороний клич, и в воздухе раскинулись неестественно огромные черные крылья.

— Мила! — донесся до нее голос сводной сестры. Разлепив глаза, девушка увидела Дашу перед собой — та вцепилась в ее руки, на коленках у малышки виднелись ссадины, а на щеках еще не высохли слезы. Наконец Мила опомнилась и схватила ее за плечи.

— Что случилось, Дашка? Куда ты запропастилась?

— Я не знаю, — пролепетала девочка. — Мне вдруг сильно захотелось спать, я на минутку прикрыла глаза, а когда открыла — тебя уже рядом нет, и все какое-то незнакомое. Я побежала, хотела тебя позвать, но у меня заболело горло, а потом я упала и…

Лицо девочки сморщилось, голос задрожал и Мила поспешно стала вытирать ей слезы. Заодно она осмотрелась и поняла, что они находятся на небольшом отвесном бережке около водоема, заполненного чем-то похожим на кофейную гущу.

— Только не реви, пожалуйста, — резко сказала девушка, — сама устанешь и меня до белого каления доведешь, а нам еще отсюда выбираться надо.

— А где мы?

— А я откуда знаю! — крикнула Мила. — Я что тебе сейчас сказала? Уймись, а то здесь тебя оставлю и вообще свалю куда-нибудь подальше…

Даша совсем разрыдалась, и девушка со злостью ударила кулаком по своей коленке. Заметив, как платье Даши и собственные джинсы заляпаны комьями земли и тины, Мила обессиленно застонала:

— Как же меня все это достало! Одна орет, другая молчит, третий морали читает и тупо шутит… Куда бы наконец от вас смыться?

— Мила… — вдруг сказала Даша совсем тихо, уставившись на что-то за спиной у сестры. Оглянувшись, та увидела, что вязкая темная жижа всколыхнулась и запенилась, затем из нее показалась человеческая рука с тонкими длинными пальцами и за пару мгновений уцепилась за берег. Они замерли, буквально парализованные страхом, а перед ними появилось странное существо, в котором необыкновенно густые, длинные волосы и мокрое темное платье выдавали принадлежность к женскому полу.

Усевшись на берегу, существо откинуло пряди с лица, взглянуло на девчонок большими зелеными глазами — куда ярче, чем у Милы, — затем широко улыбнулось и показало узкие, как у кошки, клыки.

— Это кто же ко мне в гости пожаловал? — произнесла жуткая девица, переводя взгляд с одной на другую. Торфяная вода ручейками стекала с ее шевелюры и лица, по-своему красивого, но бледного и холодного. Только глаза горели азартным огоньком и словно гипнотизировали Милу — ей хотелось отвернуться, но она покорно смотрела и чувствовала, как ее покидают остатки силы. Волей-неволей Мила разглядела, что в волосы девушки вплетены стебельки и травинки, ее крепкие руки испещрены какими-то черными рисунками, а ногти необычайно длинные, острые и грубые. На шее у нее висел деревянный амулет с зеленым камнем вроде нефрита.

Мила разлепила губы и тихо сказала:

— Мы недалеко живем, в гостинице, решили погулять и заблудились. Вы не поможете нам найти дорогу назад?

— Ах в гостинице? Знаю, знаю, — усмехнулась девица. — Что же вас не предостерегли-то?

— О чем? Вы вообще кто такая? — выпалила Мила, почувствовав прилив злости.

— Лесовица я, — невозмутимо ответила та, — или болотница, так тоже сгодится. Хозяйка тутошняя, одним словом. А вас я сюда не звала, сами пожаловали! Ну… почти сами, но кто же станет разбираться?

Лесовица смачно лизнула губы, и у Милы продрал по коже мороз, зато Даша неожиданно оживилась, по-видимому приняв все это за какую-то новую игру.

— А лесовица — это подруга лешего, да? — спросила она, так что сводная сестра даже вздрогнула от ее звонкого голоска. Лесовица, по-видимому, тоже не ждала такой дерзости и огрызнулась:

— Пока я сама себе подруга! А ты не лезь, когда старшие говорят.

Даша сначала обиженно надула губы, призадумалась и торжествующе выдала:

— А, я вспомнила! Ты кикимора!

— Чего? Сама ты кикимора! — прошипела девица. — Разговорилась тут, даром что от сиськи материной только оторвали! Лучше няньку свою успокой, пока она портки вконец не намочила.

— А чего ты грубишь? — снова надулась Даша. А Мила еще больше разозлилась — и за «няньку», и за то, что лесовица сказала правду: ей, в отличие от несмышленой девчонки, действительно было страшно и тоскливо. Только больше всего пугал гнев старших и собственная бестолковость, а зловещая трясина с ее хтонической хозяйкой казалась едва ли не избавлением. Та продолжала буравить Милу зелеными глазами, отчего тело наливалось тяжестью, мысли путались, накатывал милосердный, убаюкивающий дурман. «Только что она сделает с Дашкой, если я отключусь?» — вдруг мелькнуло в голове.

Сжав кулаки, Мила с трудом произнесла:

— Слушай… кем бы ты ни была, какие у тебя на нас планы?

— А вам зачем это знать? — удивилась лесовица. — Хотя… Вижу, это не в меру болтливое дитя тебе досаждает, не так ли, дева? Мы можем договориться — я отпущу тебя, а дитя ты оставишь мне, как и желала, и близкие ничего с тебя не спросят! Да и какой спрос? Разве они не должны радоваться, что хоть одна дочь уцелела, холить ее и лелеять?

Чуть помедлив, она спросила:

— Или ты им… не совсем дочь?

— Наполовину, — зачем-то призналась Мила, и лесовица удовлетворенно хмыкнула. Она протянула к Даше когтистую руку — назвать это ногтями Мила уже не могла при всем желании, — и тогда уже малышка задрожала, вцепилась в джинсы сводной сестры и разревелась.

— Мила, не отдавай меня! — всхлипнула она.

— Ты в самом деле меня отпустишь? И я найду обратную дорогу? — сказала Мила еле слышно, и лесовица с удовлетворением кивнула. Затем протянула ладонь, на которой лежал какой-то сухой темный предмет, и присмотревшись, девушка разглядела, что это был ломоть черного хлеба.

— Или ты не из тех, кто боится испачкать башмачки? — сказала лесовица свистящим шепотом. У Милы подкатила к горлу тошнота, в глазах потемнело. Откуда это существо могло знать про ненавистную ей сказку Андерсена*, единственную, от которой маленькая Милана плакала навзрыд и не могла уснуть? Зато матери эта сказка нравилась, она считала, что такие истории воспитывают в девочках скромность и заботу о других, а не о себе. Что же, Мила снова разочаровала мать: в ее душе она посеяла что-то зловещее и низкое, и оно дремало на дне подсознания, пока эта девица из ада не вздумала в нем поковыряться.

— Да кто ты? — крикнула Мила и сразу охрипла, а Даша еще сильнее вжалась в ее колени. Лесовица безмятежно улыбнулась и уже хотела уцепиться за ворот платья девочки, но вдруг кто-то схватил Милу за плечо и резко оттащил назад. Девушка услышала мужские голоса и обернувшись, увидела высокого парня с золотистыми волосами, в которых виднелась зеленая прядка, а на шее поблескивал амулет в виде тритона. Бледный, растрепанный, с потеками пота на рубашке, он смотрел на нее с тревогой, а на лесовицу с осуждением и досадой.

Другой парень, в майке с бахромой и с длинными белыми волосами, в которые были вплетены цветные бусинки, удерживал за плечи Дашу. Та все еще всхлипывала и размазывала слезы вместе с грязью. Лесовица отстранилась и уселась на земле, вытянув голые ноги и поглядывая на всех с насмешливой улыбкой.

— Явились не запылились! — сказала она. — Долго вы, однако, спите, ребята! Голодные мертвяки за это время и косточек бы от них не оставили.

— Мертвяков мы гоняем, пока ты, Линда, здесь детей мучаешь ради забавы, — ответил парень с зеленой прядкой, покачав головой. — Неужели не надоело? Разве лес тебя плохо кормит?

— Ну, кому охотником хорошо быть, а кому и падальщиком сгодится, Яри, — усмехнулась Линда.

— Какой ты охотник, если на беззащитных кидаешься? — произнес парень с белыми волосами. — А перед Велхо нам за тебя потом отвечать!

— Перед кем? — спросила Мила. Но Яри, все еще придерживая ее за плечи, только нервно улыбнулся и спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже все хорошо, спасибо, — неуверенно сказала она и через силу тоже улыбнулась обоим юношам. — А вас Юхани зовут, да?

— Что ты меня на «вы» обзываешь? Мы же знакомы, а твоего братишку я и вовсе на санках катал. Это ваш отчим уважает длинные имена, а ты зови просто Юха! И ты тоже можешь так звать, — сказал парень Даше и бережно погладил ее по щеке.

— Хорошо, — пискнула девочка, глядя на него снизу вверх.

— Да уж, няньки из вас получились отменные! — съязвила Линда. — Но цену-то себе не набивайте, ребята: я просто не голодна, а иначе так бы вы их и видели! Получили бы сами от своего Велхо моченым прутом по заднице и остались без сладкого на неделю.

Юха сокрушенно развел руками и сказал, повернувшись к Яри:

— Слушай, дружище, ты уж отведи девчонок домой, а я пока с этой чертовкой потолкую.

— Ладно, — кивнул Яри, а Линда снисходительно вздохнула и отвернулась. После этого Миле стало гораздо легче. Парни протерли им с Дашей лицо влажной тканью и дали понюхать какую-то сушеную траву в мешочке, который висел у Юхи на поясе. Мила заметила, что они легко шлепали босиком по болотистой земле, как по песчаному пляжу. В целом она прониклась к ним доверием, но то, что они знали эту девицу, все же напрягало, как и их странный разговор.

Словно угадав эти мысли, Линда обернулась и сказала:

— Да ладно вам, девчули! Конечно, я просто пошутила и не собиралась вас есть — на самом деле они сами вас съедят!

— Вот же зараза! — вздохнул Яри и сочувственно посмотрел на Юху. Но Мила снова похолодела внутри: на руке, которой парень осторожно придерживал ее за локоть, она заметила такие же грубые заскорузлые когти, как у лесовицы, разве что чуть короче и шире. Девушке показалось, что до сих пор она смотрела на всю эту компанию через пелену тумана, который теперь стал развеиваться — но к добру ли?

— Обещаю потом все тебе рассказать, — вдруг тихо добавил Яри и погладил руку Милы этими жутковатыми пальцами. Почему-то они показались ей теплыми и мягкими, а может быть, усталость подавляла страх и это тепло влекло за неимением более надежного убежища. Ледяной комок внутри стал таять, и девушка наконец расплакалась.

— Я не виновата, ребята, — пролепетала она. — Я говорила Дашке всякие ужасные вещи, а она… эта лесовица, каким-то образом догадалась и… но я этого не хотела, честно! Я же Дашку все-таки люблю, и Никитка тоже. Мы только отчима не любим…

— Успокойся, мы тебе верим! — сказал Юха. — Да и она ничего бы вам не сделала: просто пугает, хотя тоже паскудство, конечно. Больше не тронет, мы уж позаботимся, чтобы ее приструнили.

— Губу закатай, волколак! — огрызнулась Линда. — И не мозоль мне глаза, отчаливай вместе со своим приятелем. Можете с ним на пару эту плакальщицу оприходовать, а то и Аарто присоединиться захочет. Вы же таких любите!

— Не слушай, Мила! — решительно сказал Яри, протянул Даше руку и повлек сестер за собой. В его поведении не было никаких намеков на домогательство или флирт, и в другой раз это, возможно, даже расстроило бы Милу, но не сейчас, не в присутствии этой девицы, которая, похоже, всему на свете могла найти какое-то инфернальное и низкое истолкование. Больше не оглядываясь, девушка пошла за Яри, не уверенная, что в гостинице безопаснее, чем в лесу, — но выбора, похоже, не оставалось.

*Речь о сказке «Девочка, наступившая на хлеб»