Минуло несколько дней, но о Юхе и Линде по-прежнему не было весточки. На утренних обрядах Илья оставлял для них хлеб с маслом, а по вечерам ходил то в капище Укко, то к лесным идолам, и пытался расспросить богов. Но те упорно хранили безмолвие, и колдун начинал думать, что пора руководствоваться здравым смыслом, а не ждать неведомых сигналов от природы. И только человеческая душа не желала мириться с новой потерей, упорно цеплялась за веру и иллюзии.

Однако вместо высших сил желанную весть снова принес Хейкки — по иронии судьбы, как раз в тот момент, когда Илья ночью шел из капища после очередного обряда. Домовой встретил его у дома и тихо сказал:

— Вернулись, Велхо. Оба… — затем, придержав Илью за рукав, добавил: — не надо, они спят. Все уже хорошо, подожди до завтра.

— Ну, я-то теперь вряд ли смогу уснуть, — вздохнул Илья, чувствуя, будто невидимая удавка на горле наконец отпускает. — Но им от души желаю спокойной ночи, а тебе огромное спасибо! Ты еще кому-нибудь сказал?

— Нет, Велхо, — загадочно улыбнулся Хейкки, — теперь ты все новости будешь узнавать первым, так что держись! Я предупрежу остальных, а ты иди обрадуй семью — Ян по Юхе до жути скучает!

На следующий день Юха уже вышел к друзьям, явился на утренний ритуал и даже вечером присоединился к дежурству. Но ни слова не проронил о том, что они с Линдой пережили в болотном царстве, а Илья и духи, разумеется, не расспрашивали. Парень заметно осунулся, желтые глаза поблекли и запали, но он приветливо улыбался товарищам и постояльцам, а иногда играл с детьми. На дежурствах Рикхард не давал Юхе поблажек, но тот явно был признателен наставнику за строгость.

А вот Линда долго не показывалась на глаза, покидая их домик только для вечерней охоты вдвоем, чтобы утолить голод. И то питалась мало, без прежнего удовольствия и азарта. Все понимали: ей нужно время и тишина, чтобы пережить боль, и только Юха знал все, что творилось у нее внутри.

Впрочем, наедине они тоже в основном молчали. Перед охотой произносили короткую молитву у лесного алтаря, после нее — вместе купались в целебных водах, он расчесывал ей волосы, а потом она задремывала на его коленях под тихие финские напевы. Они ловили нежные мгновения уходящего лета, замечали, как вода становится все холоднее, а листьев касается первая позолота, — и невольно сравнивали это с собственным мимолетным счастьем. Будет ли осень щедрой и ласковой к детям леса или их ждут новые удары?

Но в ночь почитания Матери-Земли, когда завершались праздники урожаев и нечисть спешила нагуляться впрок, Линда вдруг посмотрела Юхе в глаза, улыбнулась и поцеловала его в лоб. И в следующий миг опрокинула на спину, прижала к теплой земле, взяла его ладони и провела ими по своим щекам, шее, груди, — всему, что не нуждалось в словах, отчаянно жаждало ласки и напора от родного мужчины.

И Юха без слов понял свою Фиалку, которая смогла расцвести даже после мертвого мира. Он был готов ждать сколько угодно, но ее проснувшаяся страсть обрадовала до безумия, будто и не было проклятия и позорного плена. В самом деле, им ли стыдиться своего первобытного счастья, которое так же хрупко и скоротечно, как красота ранней осени?

Он сам взялся за ее короткое платье и потянул вверх, она лишь помогла небрежным движением рук. Затем Линда тряхнула головой, и волосы со свежими зелеными ростками рассыпались по ее обнаженному телу. Как же она была прекрасна, эта сильная и беспощадная охотница, ему одному дарившая умиротворение и благодать! Ее пальцы взялись за пуговицы на его рубахе, за пояс штанов, и с каждым прикосновением остатки ядовитого марева таяли уже навсегда.

Юха поцеловал ее в губы с неистовством изголодавшегося молодого самца, которое было ей милее самых изысканных ласк и игр. А затем без церемоний подмял под себя, овладел жестко и стремительно, как лесной зверь, живущий мгновением, — однако и Линда спешила взять свое. Они вцепились друг в друга так, будто их снова затягивало в зыбкую мертвую неизвестность, — но в этот раз ни за что не желали отпускать родной мир! Жить — за погибшего друга, за потерянную дочь, за всех духов, которые не уцелели в былые тяжелые времена или попросту не родились из-за них.

Соитие походило на дикую борьбу или агонию, и несколько капель ее крови скатилось на траву, как в их первую ночь. Но тогда они очищали от тьмы землю, а теперь самих себя.

Содрогнувшись от сладкой боли и излившись, Юха снова откинулся на траву и прислушался к дыханию лежащей рядом девы — вдруг его грубая поспешность ей навредила? Она повернулась на бок, прикрыв глаза, и Юха встревожился, тем более что издалека послышались человеческие голоса и запахло горячей возбужденной энергией. Похоже, какая-то молодая пара тоже решила устроить любовное гнездышко в лесу, но магическая ночь запутала их и приблизила к потустороннему барьеру.

— Фиалка! — тихо позвал оборотень, тронув ее за плечо. — С тобой все хорошо?

Линда медленно открыла глаза, в которых мерцали озорные и недобрые искорки, и с улыбкой облизала губы и клыки.

— Юха, я кушать хочу, — заявила она прежним капризным тоном, который окончательно вернул лесовика к жизни. Уже предвкушая новую приятную погоню за людьми и вздыхая для вида, он поднялся и протянул подруге руку.

Миле пришлось восстанавливаться еще дольше: в основном она коротала дни в комнате, покидала ее в обед и ужин, но, вероятно, лишь из уважения к Илье. Утром же Сату сама приносила ей чай, зная, что пробуждение, грань между сном и явью — самое опасное время для переживших потерю близкого. Илья не желал пускать в ход чары и верил, что ее рассудок и душа сами справятся с болью. Но всю правду о матери пока не решался ей сказать, и девушка считала ее пропавшей без вести в потустороннем мире.

Неожиданно ей в это время очень помогли Аарто и Марина, которая давно узнала о пропаже ребят и тоже с тревогой ждала новостей. Они вытаскивали Милу на прогулки в лес — конечно, лишь по мирным местам, — и развлекали красивыми и волнующими легендами, многие из которых в наши дни помнили только духи.

— В лес, Мила, всегда стоит заходить с улыбкой и почтением, — сказал однажды Аарто. — Он впитывает все, что приносят люди, и если попадется что-то темное и пакостное — передаст новым гостям. Видишь, насколько все взаимосвязано? Зато он охотно делится исцеляющей энергией, которую вложил в него Тапио, Золотой царь. Порой, когда тебе плохо, прижмись к старому дереву, согрейся его теплом, послушай ауру всех живых существ, что обитали и обитают в нем, — и непременно вскоре полегчает.

— «Слушай, что сказал медведь, — и не будешь ты болеть»* — шутливо процитировала Марина, и Мила впервые за долгое время действительно улыбнулась.

Память Яри еще раз почтили на родном заливе — без лишнего пафоса, речей и слез, которые он терпеть не мог и говорил, что нечего попусту тратить влагу. Духи развели костры, чтобы сжечь тоску, пустили по волнам веночки из листьев, поклонились святилищам Ахти и Вэден-Эмя. Затем отправились купаться, и Мила составила им компанию. Окунувшись в прохладную воду, она будто на миг ощутила прикосновение рук любимого, услышала в шелесте песка родной голос, а золотистые блики от костра, отражающиеся в заливе, напомнили его глаза. Вероятно, божества смилостивились и подарили ей возможность попрощаться с тем, кого она никогда не забудет.

К осени Мила собралась уезжать в город, чтобы забрать брата от бабушки и заняться их дальнейшей жизнью — впрочем, Илья заверил, что они всегда смогут рассчитывать на его поддержку. Однако затем планы поменялись: Никита сам приехал к ней и они задержались в гостинице, чтобы отпраздновать свадьбу Юхи и Линды.

Этому событию — тихому, скромному, овеянному еще не изжитой грустью, — предшествовали важные перемены в жизни леса. Еще в августе духи стали готовить вотчину к сезону увядания, чтобы лес спокойно перезимовал и к весне порадовал новыми цветами, ягодами, пением птиц и звериными тропами. И в это же время Рикхард принялся усердно тренировать и испытывать молодых лесовиков.

Юха на этих состязаниях явно выделялся: не столько ловкостью и силой — в этом все лесные парни были хороши, — сколько знанием и чуткостью к соприкасающимся в лесу мирам. Кроме того, он не утратил дара проникать в мысли людей, полученного от Линды, и распоряжался им очень грамотно. Впрочем, она и теперь украдкой ему помогала, то прячась в ветвях незримой тенью, то летая над чащей, пока он волком рыскал по гиблым местам или выслеживал нечестных охотников. А в минуты отдыха, когда оборотень лакал воду из озерца или купался, просто сидела рядом.

Однако Рикхард, похоже, относился к этим уловкам молодежи снисходительно и даже тепло. И в первые дни осени, позвав Илью и собрав всех лесных парней и дев, он объявил:

— Юхани, подойди ко мне!

Парень растерялся, но выполнил приказ и поклонился. Рикхард снял со своего пальца деревянный перстень в форме свернутого дубового листа и надел на палец Юхи.

— Этот оберег мне передал отец, когда доверил власть над его лесом, — произнес леший, — а теперь я хочу, чтобы он был твоим. Я долго к тебе присматривался и уверен, что ты станешь толковым хозяином для нашей вотчины, не дашь спуску ни людям, ни призракам из Нижнего мира, ни враждебным колдунам. Мне известно о ваших с Линдой приключениях в городе, и я очень рад, что вы решились познать эту среду, которая пожирает наши земли и ресурсы. Может, мы еще и поладим с ней, а может, придется воевать всерьез, но вы ее не боитесь, и это главное! Для леса грядут непростые времена, но я в тебя верю, Юха, и думаю, что наш Велхо со мной согласится.

Илья кивнул, не желая прерывать хозяина леса, и Рикхард добавил:

— Кроме того, у тебя есть Линда, а для лешего нет ничего ценнее, чем славная и надежная лешачиха рядом. Ваша любовь и верность уже испытаны, и вдобавок у Линды хорошее приданое — благосклонность самой Хозяйки болот! Поэтому в какой-то мере я за тебя спокоен.

Понимая, что слова Рикхарда давно обдуманы и взвешены, Юха не стал отнекиваться и лишь промолвил:

— Благодарю тебя за доверие, Рикко! Я обещаю быть строгим, но честным хозяином, и те, кто принесет в лес благую ауру, будут вознаграждены, а вредители — наказаны. И разумеется, все, что ты сказал о Линде, — правда.

Рикхард сдержанно улыбнулся, а Силви ступила вперед, положила руку на плечо Линды и ласково сказала:

— А это мой подарок для тебя, девочка, — цветок папоротника, который давно и упорно ищут люди, но принадлежит он только нам, лешачихам. Береги его, будь для всякой лесной твари заботливой хозяйкой и наставницей для дев-хранительниц!

Линда в безмолвном восхищении засмотрелась на нежные полупрозрачные лепестки, от которых шло алое сияние. От ее дыхания оно обратилось в легкое пламя, которое взметнулось к небу и рассыпалось золотыми искрами по деревьям, кустам, травинкам. Все собравшиеся поняли, что лес принял молодых хозяев и без сожалений отпускал лето.

Вскоре Юха и Линда поженились — праздник ввиду недавних горьких событий был не таким красочным и удалым, как обычные свадьбы духов. Но ребят все же принарядили: жених был в тунике из тонкой серой шерсти, а невеста в льняном белом платье и с венком из фиалок, среди которых подруги вплели и цветок папоротника.

И сама осень, казалось, благоволила молодым своей недолгой безмятежной прелестью. Над ними возвышалось небо, серебристое как волосы Юхи, а под ногами раскинулся еще зеленый ковер под цвет глаз новобрачной. Первые желтые листья, трепетавшие от легкого ветерка, напоминали плескающихся золотых рыбок.

Илья обвенчал их перед идолами Тапио и Меликки, но также поклонился и гряде камней, посвященной Хийси, чтобы духи мертвого мира не тревожили их в праздник. По древним обычаям он положил на ладонь Золотого царя кусок свежей зайчатины, окропил его вином и прочел благословляющие руны. Но в отличие от Антти, Илья любил добавить в такие ритуалы что-то человеческое, почерпнутое из разных культур, и молодым духам это очень нравилось.

Поэтому он спросил:

— Согласна ли ты, Сиглинд, взять молодого лешего Юхани в мужья, быть ему верной подругой и добросовестной хозяйкой леса?

— Согласна, Волхв, — тихо промолвила Линда.

— А ты, Юхани, берешь в жены Сиглинд и обещаешь стать для нее заботливым и благодарным супругом?

— Беру и обещаю, Велхо, — заверил Юха.

После этого Илья дал жениху кусок сахара «на будущую сладость», а другой протянул Яну, который впервые помогал отцу на таком обряде.

— А ты угости невесту, — сказал он.

На этом торжественная часть завершилась и молодые стали мужем и женой. От пышного застолья и плясок в гостинице на сей раз отказались, ограничившись прогулкой и угощением в лесу — в основном это были фрукты, варенье, сыр, ветчина, творог, пирожки-калитки. Большую часть еды предоставил Коскелайнен, который был одним из почетных гостей, а его жена испекла свадебный пирог с черникой и сметаной. Также из людей на празднике собрались Мила с братом, Саша и Вероника Силаевы, подружившиеся с Ильей после аномальной зимы, и, разумеется, Марина.

А к Линде пришел старый леший Любомир с семьей, решивший благословить девушку по-отечески, и еще несколько русских духов. Несмотря на налет печали, день показался Илье очень теплым и душевным. Впрочем, немудрено: в брак вступили не просто духи, а новые хозяева леса, и вся природа радовалась свежей крови и энергии.

Зато Яна удивило то, что друзья и старшие, поздравляя молодых, желали им быть хорошими наставниками и вожаками, и даже подчеркивали, что в этом теперь их истинное предназначение. Он даже отвел Рикхарда в сторону и тихо сказал:

— Не понимаю, зачем так откровенно напоминать ребятам, что у них больше не будет детей? По-моему, это жестоко, Рикко!

— Мы не напоминаем, так как они ничего не забыли! Мы желаем им стать счастливыми в тех условиях, которые есть, раз других быть не может, — серьезно ответил Рикхард. — И в этом, Ян, нет ничего постыдного, что стоило бы замалчивать.

Мальчик не нашел что ответить, привыкнув, что нечисть многое видела в ином свете. К тому же новобрачные и вправду казались если не счастливыми, то умиротворенными, и даже немного потанцевали под струны старого кантеле. Потом Юха пожал руку Илье и сказал:

— Спасибо тебе за праздник, Велхо! Лучшего я и вообразить не мог. Пусть ребята еще погуляют — неловко вас оставлять, но моя Фиалка устала, пойду ее укладывать.

— Что же, я тебя понимаю, — сказал Илья, лукаво прищурившись, — но не хочешь ли напоследок прокатить жену на свадебном поезде? У славянских лешаков эта традиция все еще жива, и думаю, ей понравится!

Юха немного растерялся, а духи, услышавшие это предложение, пришли в восторг. В глазах Линды он тоже заметил задорный блеск.

— Соглашайся, Ю, тут и думать нечего! Пусть весь лес нового хозяина узнает! — заявил Аарто, а Хейкки рассудительно заметил:

— Только на чем кататься-то? Саней у нас нет, телег тоже, а если бы и имелись — без лошадей все равно вид не тот. Не на автомобилях же, да и не влезем мы в них!

— Не брюзжи как тысячелетний дед, Хей! Того нет, этого нет, будто мы не на свадьбе, а в амбаре каком… Раз Велхо сказал — поезд, значит, будет поезд! — сказал Аарто и махнул рукой другим лесовикам. Они растворились в воздухе со свистом и кличем, а некоторое время спустя невдалеке послышался гул и стук колес, от которого все невольно вздрогнули, а птицы сорвались с ветвей и в страхе упорхнули. Силой энергии духи пригнали по рельсам, пролегающим параллельно лесу, целый товарный состав. Вероятно, он перевозил контейнеры с углем, но сейчас большинство платформ пустовали.

— Ну, что вы теперь скажете? — горделиво спросил Аарто.

— Спасибо, друг! — улыбнулся Юха и первым запрыгнул на платформу, затем протянул руку молодой жене. Они помогли взобраться Илье и Яну, а вслед за теми разместились остальные гости, даже совсем юные демонята и степенные пожилые домовые. Людям было не по себе — кроме Коскелайнена и Марины, никто прежде не слышал про свадебные поезда леших, — но духи заверили их, что бояться нечего.

— Прежде-то мы сами расчищали путь! Помнишь нашу свадьбу, Силви? — ностальгически вздохнул Рикхард. — Но раз уж такое дело, поедем по людской тропе! Ты готов, молодой хозяин?

— Готов, — твердо сказал Юха и подышал на свои ладони. Воздух над ними сгустился и обернулся огненным вихрем, который понес состав по рельсам, освещая путь в темно-фиолетовом ночном небе. Энергия нечисти, выплеснувшей в мир свою боль и радость, пронеслась по лесу и чарующей мелодией, и раскатом грома. Небо озарилось белым сиянием, которое затем распалось на сотни и тысячи звезд, указывающих путь, — и всем стало ясно, что Укко и Перун благословили брак своих потомков.

Юха взял ладонь супруги в руку и благодарно улыбнулся жрецам и гостям. Те были еще немного бледны, но сила этой ночи всем вскружила голову, пробудила и дерзкие мечты, и любовь к жизни, и экзистенциальный ужас. От такого количества нечисти рядом люди будто стали чувствительнее и зорче, видели бродячих духов-одиночек, которые выглянули из своих укрытий, чтобы посмотреть на свадьбу. По деревьям извивались серебристые силуэты древниц, духи кустарников пускались в пляс по ветвям, и даже души людей, умерших или погребенных в лесу, являлись в виде облаков или бликов таинственного света.

Оглядываясь на лес, люди вдруг осознали, что все живое вышло из дикой непролазной дубравы и в нее же однажды возвратится. Но сейчас, когда духи предложили разделить с ними радость, это почти не пугало, скорее внушало почтение к бескрайней и бескомпромиссной вечности, неподвластной людским веяниям. Ветер бушевал, сталкивая вековые деревья друг о друга, обрывая лиственные уборы, подымая вихри песка и придорожной пыли, отчаянно стучась в двери и окна ближайших домов и избушек, — и мучимые бессонницей старики, крестясь, приговаривали, как сотни лет назад: «Леший свадьбу празднует!»

*Песня Медведя из детского музыкального фильма "Мама" 1976 года