Всеволод Баруздин шел по коридору своего городского убежища, которое он обустроил в бывшем заводском корпусе. То место, где он сейчас держал Илью и молодых духов, было его практически точной копией, возведенной с помощью высших сил. Открыв в себе колдовской дар, он добросовестно служил Маре — совершал жертвоприношения и спроваживал в Навь уязвимые, но привлекательные для нее души. И за долгие годы он оброс агентурой из людей, лишенных чувств и мало отличающихся от нежити. Зато они были хорошими ищейками и сторожами.

А особенно урожайными для него стали годы недавней эпидемии — карантин у всех выбил почву из-под ног, но только не у Всеволода и его помощников. Унылый город с затравленными людьми в масках стал для них настоящим раздольем. По ночам пожилой колдун прогуливался по тихим улицам и заброшенным садам, заглядывал в темные окна театров и ресторанов, прислушивался к плеску воды в Неве, которая напоминала ему жидкий свинец. Он сохранял эти образы и переносил в свой город-заповедник в междумирье, до сих пор не имеющий названия.

А его подручные отслеживали добычу для Мары под видом участковых врачей, волонтеров, доставщиков еды, и забирали у людей энергию, необходимую для борьбы с недугом. Они разносили вирус страшнее самой болезни — панику, уныние, отчужденность от близких. В скором времени богиня получала свои жертвы, и колдуна не волновало, куда они угодят — в райские кущи или в котлы с кипящей смолой. Главное, кое-что перепадало и ему. Именно здесь оказывались еще живые, но потерянные души людей, лежащих в коме, утративших память, пьяниц и наркоманов. Но были и те, кто по своей воле становился частью городка, разочаровавшиеся в родном мире и согласные на самые дикие эксперименты, вплоть до продажи собственной души.

В перспективе Баруздин мечтал освоить переселение душ в тела демонов, которые останутся неуязвимыми для болезней и надолго сохранят молодость и силу. Первые эксперименты с пересадкой человеческих глаз оказались неудачными, но он не собирался сдаваться и все еще верил, что именно в этом органе спрятан телесный корень души.

Однако главным мотивом Баруздина была отнюдь не романтика и не личные воспоминания. Ему действительно казалось, что потенциал человеческой души слишком велик для жалкого земного срока, но в первую очередь он сознавал, что такая услуга достойна очень щедрой оплаты. А значит — он сможет обрести покровительство сильнейших в людском мире, наверняка мечтающих о бессмертии и безнаказанности перед любой властью. И тогда его дела перестанут быть околокриминальной тайной, а превратятся в открытие мирового масштаба, о котором он мечтал еще будучи студентом-этнографом, вдохновленным славянскими верованиями и первой любовью.

А этот городок станет пристанищем для него, когда родному миру придет неизбежный конец, и возможно, кто-то захочет присоединиться.

В освоение космоса Баруздин не верил, а вот параллельные миры при должном уважении к богам могли стать очень гостеприимными. Там он и надеялся воспитывать свою новую подопечную — маленькую демоницу Анну, родившуюся лишь несколько часов назад и теперь спавшую под усиленным надзором.

Грели душу и мысли о пленниках. Разумеется, Всеволод раскусил лукавство Ильи, но нисколько по этому поводу не огорчался. Финн не успеет ничего предпринять: скоро за ним и Юхой придут другие, и тогда они уже сломаются как миленькие, никуда не денутся. А остальные… Полудохлого водяного придется утилизировать — все равно обречен, зато домовой и лесовик-медведь просто загляденье, а не духи! Что-то подсказывало, что в новом эксперименте ему повезет, как повезло со своевременной смертью Антти, с неудобными постояльцами Ильи, с черными копателями и стремительными родами Линды. Такая цепочка просто не может оборваться в самый ответственный момент, и с этой мыслью Баруздин задремал в своем кабинете, чтобы набраться сил перед вечерним торжеством.

Когда Яри смог подняться на ноги, двое помощников Баруздина с закрытыми лицами вывели всю компанию по знакомому Илье коридору. Теперь пришлось идти дольше — сначала их втолкнули в тесное каменное помещение, где прямо со стен хлестала вода, раздели догола и сунули под холодные потоки. Затем всем выдали чистые штаны, рубашки и сандалии, подстригли и побрили на скорую руку.

Под конец на молодых демонов надели намордники, а на пальцы натянули плоские металлические колпачки. С Ильей не стали делать ничего, даже не заковали в наручники: видимо, Баруздин положился если не на честность, то на здравомыслие финна. Илья виновато взглянул на парней, но Хейкки незаметно сделал успокаивающий жест.

Илья гадал, чем встретит их «городок» — днем или ночью, рассветом или сумерками? За время заточения он успел забыть, чем одно отличается от другого, и вопреки всему радовался, что увидит хоть слабое подобие жизни.

И вот неизвестная улица открылась перед ними. Частично ее укутывал серый туман, сквозь который проступали очертания домов, силуэты деревьев и даже большой водоем — его поверхность странно мерцала, и Илья предположил, что это та же стеклянная пыль, которую они видели в лесу.

Помощники долго вели их по совершенно пустой дороге, дома по бокам были словно заброшены или только ждали первых жильцов. Но наконец из тумана стали доноситься голоса — перешептывания, вздохи, восклицания. А за голосами появлялись и люди, мужчины и женщины, уже без всяких повязок на глазах и одетые более затейливо и старомодно, чем у «станции». В собирающейся толпе Илья заметил даже несколько стариков и подростков, почти детей. И все они смотрели на пленных с негодованием и презрением.

— Нечисть из Среднего мира! — выкрикнул кто-то. — Вас здесь никто не боится! Убирайтесь в тот ад, из которого явились, и не тревожьте нас больше!

«Да мы бы и сами рады! — произнес Юха телепатически, идя рядом с Ильей. — Вы только дорогу подскажите!»

Кто-то из толпы даже кинул в Илью сноп горящей соломы, но духи быстро прикрыли его и пламя погасло, едва ударившись о них. Впрочем, вскоре люди притихли и только сверлили компанию взглядами, а затем толпа рассеялась и он смог рассмотреть поселок. Жители сидели у окон или во дворах, наматывали какие-то блестящие нити на катушки, лепили странные фигурки или чертили узоры на земле. Затем показалось нечто вроде площади, где горели костры, на которых люди готовили всякую пищу. Огромный стол под навесом возвышался чуть поодаль и явно ожидал много гостей.

Илья, конечно, не рассчитывал, что это гостеприимство ради них, однако его все-таки покормили горячим протертым супом и куском свежего хлеба, а затем дали большую кружку квасу. Парней на время увел другой помощник, сказав, что им тоже дадут подкрепиться «местными отбросами».

— Что это за отбросы? — решился спросить Илья. Тот, кто остался его охранять, отрывисто произнес:

— Это те, кто не сгодился для серьезной службы. Их чувства оставляют на прокорм духам, которые нужны хозяину.

— Женщины там тоже есть?

— А тебе какая разница, финн?

— Сюда попала одна моя знакомая, — сказал Илья, — и мне хотелось бы знать, куда ваш хозяин ее определил.

— Ты думаешь, он сам занимается каждым рабом и знает их дальнейшую судьбу? У него есть дела поинтереснее, а грязную работу выполняем мы. Но я про твою бабу ничего не знаю, про нее надо спрашивать вон там, — сказал охранник, показав на приземистый дом вблизи площади. — Только я не ручаюсь, что с тобой кто-то из них станет разговаривать.

Вскоре духи вернулись и сели рядом с Ильей на землю, наблюдая, как за столом собирались гости. Вероятно, Баруздин вдохновлялся обычаями Ваппу для своего празднества, но у него вышла лишь бледная и жутковатая копия. Тем не менее Илья интуитивно понял, что здесь присутствуют по-настоящему сильные и талантливые колдуны. Их аура была такой насыщенной и тревожной, что городок стал меняться на глазах — небо темнело, поднимался ветер, а настроение у собравшихся становилось все веселее. Они пили какое-то дымящееся черное зелье, любовались плясками полуобнаженных танцовщиц и смеялись над выходками шутов.

Наконец к столу пришел и сам Баруздин, который впервые был одет не во все черное, а в белую рубаху и синюю бархатную куртку. Поначалу он не обращал внимания на Илью и духов, угощал собравшихся и принимал какие-то загадочные поздравления. Его лицо понемногу краснело, взгляд становился рассеянным, но он держался по-хозяйски прямо и уверенно, а заволновался лишь при появлении новых гостей — высоких крепких мужчин в экзотической одежде, с длинными черными волосами, с амулетами из костей и узорами из белой глины на смуглых лицах и телах.

Илье и Юхе велели подойти к столу, и колдун понял, что те имеют прямое отношение к их судьбе. Один из них, видимо главный, сидел рядом с Баруздиным и пристально разглядывал обоих северян, человека и демона.

Илья обратил внимание на странные глаза жреца — черная радужка заполняла их почти целиком и они казались пробоинами в густо набеленном лице. Лишь в глубине этих пробоин мерцали огоньки. От него исходил густой запах сухой земли, ритуальных благовоний, крови и людского страха.

Гость посмотрел на Баруздина, и тот обратился к Илье:

— Твоему прислужнику надо на время спустить намордник. Вели ему не трепыхаться и вообще вести себя смирно — тогда, быть может, его не разлучат с господином.

Юха неохотно выполнил мысленный приказ Ильи и дал осмотреть свои зубы, которые явно впечатлили приезжего жреца. Тот удовлетворенно кивнул, затем поглядел на финна и сказал Баруздину:

— Это и есть потомок старухи Кайсы? Похож, спору нет! Я согласен, но поскольку ты еще не успел испытать парня, мы заберем его в дар, а деньги получишь только за оборотня. Однако если он принесет нам пользу, мы облагодетельствуем тебя, Всеволод, и это будет дороже всяких денег!

— Твоему слову я верю, — отозвался Баруздин, — и не сомневаюсь, что он оправдает наши ожидания! Сейчас угощайтесь и отдыхайте с дороги, а завтра товар будет готов.

Гость повторно кивнул и сам протянул Баруздину сухую, загорелую до черноты руку. Скрепив договор пожатием, они поклонились друг другу, затем хозяин удовлетворенно посмотрел на Илью.

— Что же, Лахтин, ты хотел знать вашу судьбу? Так радуйся: я нашел работу тебе и Юхе! Завтра утром вы уедете далеко на восток, в один древний город, где богов мертвого мира задабривают человеческим мясом и кровью. Я был там однажды на ведьминском шабаше, и поверь, это удивительное место, почти слившееся с параллельным миром! Паства собирается на таких ритуалах и наблюдает, как специально обученные людоеды рвут еще живую жертву на части. Чем дольше она рыпается, стонет и кричит — тем более довольны божества и их слуги. Вы тоже останетесь довольны… если не будете дураками.

Посмотрев в глаза Баруздина, Илья почувствовал жаркий воздух неведомого края, а затем в сознании простерся город, состоящий из каменных гор, серой почвы и красного неба. Дома ютились в горах, тоже вырубленные из камня и украшенные яркой мозаикой. Тут и там попадались лавки с оружием, тканями и ароматическими маслами, а в более скромных постройках жили горожане — иссушенные смуглые люди с непроницаемыми лицами. Днем они продавали товары кочевникам и странникам, готовили еду, воспитывали детей, а ночью молились страшным богам, вечно жаждущим крови.

Илья разглядел и алтарь для жертвоприношений — большую каменную площадку с множеством щелей, сквозь которые кровь уходила в землю и питала город. Жертвой мог стать и ребенок, и старик, и молодой мужчина, и беременная женщина. Многих притаскивали на съедение силой, но находились и такие, что принимали отвратительную участь с гордостью, веря, что боги облагодетельствуют их земляков и близких.

За решетками томились существа, лишь отдаленно напоминающие людей, — полураздетые, грязные, со склеившимися от крови волосами, с мутными глазами и темными оскаленными зубами. Перед ритуалом их некоторое время держали на голодном пайке, чтобы усилить злость, в остальное время подкармливали мясом через решетку, и в клетках постоянно пахло нечистотами. Флюиды страха и голода соединялись в сумасшедший коктейль, а толпа взирала на это с жадным любопытством. О да, Баруздин и вправду лучше выдумать не мог, чтобы опозорить старую Нойту и духов Севера…

Видимо, и тот смог проникнуть в мысли Ильи — по крайней мере, удовлетворенно кивнул и сказал:

— Уж всяко лучше попасть туда в роли едока, а не еды, не так ли, Илья? И вы очень скоро привыкнете и забудете всякие предрассудки! А глупостей делать не надо: я ведь хорошо знаю, где твой постоялый двор. И даже если нечистая свора успеет попрятаться в лесах и озерах, твоего сына будет несложно найти.

— Может, ты все-таки отпустишь остальных ребят? — устало спросил Илья. — А для своих опытов других найдешь! Яри все равно нездоров, у Хейкки маленький сын, — неужели ты не можешь проявить хоть каплю жалости?

— Об этом им стоило думать раньше! — отрезал Баруздин. — И я никогда не очеловечивал эту породу и не играл с ней в жалость, уважение или дружбу. Они мне служили, я их кормил — все просто. Те, кто служил плохо, — пошли вон! Те, кого я плохо кормил, покидали меня и искали, где кормят лучше. Возможно, поэтому мы с тобой сейчас и находимся по разные стороны решетки.

Бесстрастно посмотрев на Илью, он отстранился и добавил:

— Но по-человечески я позволяю тебе напоследок пообщаться с друзьями, хотя прежде не намеревался этого делать. Ведь больше ты ни с кем не сможешь попрощаться!

— Спасибо, — кивнул Илья. — Только можно я и тебе напоследок скажу одну вещь? Другие люди относятся к нам так, как мы позволяем, а духи, Всеволод, относятся к нам так, как мы заслуживаем — и никак иначе! Вот в чем главное различие между нами и ими. А ты уж распоряжайся этой информацией как хочешь.

Илья заметил, что у Баруздина слегка испортилось настроение. Он распорядился увести пленников, но их не вернули в прежний закуток, а оставили в одном из домиков, где окна были заколочены ставнями, а из мебели обнаружилось несколько деревянных коек и большая лохань с водой. Охранники сняли с духов намордники с колпачками, и Илья понял, что Баруздин огородил дом мощным заклятием.

Впрочем, парни все равно были рады, изрядно устав от этой позорной амуниции. Они зажгли магическое сияние, так как в доме не нашлось ни лампы, ни свечи. Яри погрузился в лохань — воздух в городке был еще более сухим, чем в заточении, и он с трудом вынес это празднество. И когда все немного отдохнули, Илья рассказал о договоре Баруздина с восточными жрецами. Разумеется, здесь они использовали только телепатическую речь.

— Выходит, это наша последняя ночь рядом? — с ужасом спросил Хейкки.

— Ну… сколько бы нам ни осталось жить, я никуда от вас не уеду, — заверил Илья, слабо улыбнувшись. — Где это видано, чтобы капитан первым уходил с тонущего корабля? Но вообще-то я намерен еще побарахтаться.

— У тебя есть какой-то план? — удивился Юха.

— Он весьма отчаянный, но больше ничего не остается. Мы же должны не только спасти себя, но и уничтожить этот проклятый «городок» вместе с его архитектором, потому что в нем томятся одни и погибают другие. А у него ведь еще новые проекты зреют! И для меня дело принципа заставить Баруздина крупно пожалеть, что он вообще со мной связался.

— И что ты рассчитываешь провернуть за несколько часов?

— Вызвать сюда Патруль, — промолвил Илья. — Помните того индейца на Ваппу? В конце праздника он сообщил мне кое-какие сведения и сказал: «Если когда-нибудь не вывезешь сам — обращайся». Так вот для колдуна это отдельное и очень непростое испытание — понять и принять, что ты чего-то не вывозишь. И важно принять это вовремя, пока успеваешь обратиться за помощью, а для этого и существуют такие службы. Они работают по вызову, хотя лучше сказать — по зову, когда в параллельных мирах назревает что-то опасное и требуются срочные меры.

— Вот оно что! А мы сможем подать им отсюда сигнал?

— Ну, теперь вероятность гораздо больше, чем когда мы были в той каморке, но не стопроцентная, — усмехнулся колдун. — Универсальных шифров и средств связи не существует, все зависит от ауры места и силы призыва. Кроме того, у нас крайне мало артефактов.

— Я здесь вообще не вижу никаких артефактов, — удивился Хейкки.

— Это тебе заточение глаза застило! Оглядись: даже тут есть дерево, есть вода, огонь мы добудем сами, а еще я прихватил кое-что с празднества, — Илья снял сандалии и осторожно показал парням прилипшую к ним землю с частичками стеклянной пыли. — Думаю, это основной носитель энергетической информации об этом месте, по крайней мере из тех, что у нас под рукой.

— А если шпионы Баруздина заметят, что мы тут делаем?

— Скорее всего они решат, что мы просто молимся от отчаяния, и не станут вмешиваться. Баруздин сейчас чем-то сильно озабочен, а потому и стража не слишком внимательна. Но в принципе мы должны быть готовы ко всему, ребята. Раз удача улыбнулась хоть на миг, его надо ловить!

— Спасибо Укко за эту удачу! — добавил Хейкки, — спасибо ему, что мы еще живы, что ты жив, Велхо! Иначе мы бы давно без тебя пропали!

— Нет, ребята, — вдруг возразил Илья, — спасибо вам! И я должен признаться: мне очень стыдно, что я не сказал этого раньше.

— Да о чем ты? — удивился Юха. — Мы же таких дров наломали! Сами чуть не погибли и тебя под удар подставили, а заодно и весь двор.

Но Илья лишь улыбнулся и ответил:

— А теперь послушай, что я тебе скажу, и все остальные тоже. Почти во всех наших легендах и сказках героями становились люди, а потусторонние существа были рядом с ними, но на расстоянии. Давали мудрые советы, снабжали оружием и артефактами, исцеляли после испытаний и боев, но в сами испытания никогда не вмешивались. Не рисковали собой, не пачкали руки и не делили с людьми унижения и страдания, а только получали благодарности и лавры. И это не хорошо и не плохо: просто так повелось, что у богов и духов свой многовековой путь, рядом с которым испытание какого-то человека — не более чем мышиная возня. Поэтому мы могли рассчитывать лишь на снисхождение…

Он сглотнул и отвел взгляд, а парни деликатно выжидали. За прошедшее время они отвыкли чего-либо смущаться, и все же откровение Ильи до боли пронзительно отозвалось в каждом из них.

— А вы, ребята, стали духами нового времени, о которых напишут совсем другие сказки! Пусть вам далеко до Укко по части мудрости и опыта, но не он меня спас, а вы — и когда попали в междумирье вместо меня, и когда были со мной в плену. И да, я не оговорился: как бы ни завершилось наше мероприятие, в чем-то я уже считаю себя спасенным и победившим. Если мы уцелеем — обещаю, что домой вы вернетесь героями, а лично для меня вы ими уже стали.

— Да ну тебя, Велхо! — вдруг выпалил Аарто, прикрывая зардевшее лицо. Хейкки и Юха благоговейно молчали, и даже ослабевший Яри смог улыбнуться.

— А теперь дайте друг другу руки и подумайте о родном доме, — подытожил Илья. — В этом наша главная защита, какой нет у Баруздина! Вспомните близкие ароматы, голоса и прикосновения, и тогда Патруль скорее услышит наш сигнал.