Темноволосая зеленоглазая девушка в шерстяном свитере сидела у стола, застеленного старой клеенкой, и потягивала горячий травяной настой. Хилый на вид деревянный домишко оказался на удивление теплым, хотя стекла в рассохшихся ставнях угрожающе скрипели от ветра. В круглой высокой печи потрескивали дрова. Хозяйка дома вернулась со двора вся засыпанная снегом и притащила еще охапку поленьев.

— Согрелась? — спросила она.

— Ага, — кивнула девушка, пошевелив пальцами ног. В лесу они совсем задубели, она даже боялась обморожения, хотя прежде отлично переносила зимние походы. Но этот лес ей сразу не понравился — сначала он будто не пускал их, а потом, неохотно кивая верхушками черных деревьев, навязал свои правила…

И угораздило же ее отстать от группы! Она дула в свисток, кричала, а потом сознание стало мутнеть. И никто не услышал ее, кроме этой старухи. Та показалась Анне какой-то странной, но выбирать не приходилось, к тому же в ее голосе, взгляде и осанке ощущалась необыкновенная власть.

— Ты одна здесь живешь, баба Кайса? Или как ты сказала, тебя зовут?

— Старуха Кайса, — невозмутимо поправила хозяйка. — И звали меня так еще в те времена, когда старости и близко не было. Видно, уродилась такая! А баба — уж больно по-семейному. Живу одна: все разлетелись кто куда, кроме лесных друзей…

— Это кто такие? — полюбопытствовала Анна.

— Кто надо. Ты пей, пей, отвар из тебя холод выведет. Приди я на полчаса позже, ты, возможно, уже и не проснулась бы.

— Да, ты вовремя! Спасибо! А далеко отсюда до станции? Мне бы только до нее добраться, а там я и нашу стоянку отыщу.

— А я и не знаю, — пожала плечами старуха. — Мне станция без надобности, ехать-то давно некуда. Но из лесу я тебя выведу, а то и сама при свете сообразишь, где север, где юг.

Анна невольно поежилась, разглядев лицо хозяйки — сухое, обветренное, с запавшими бледно-голубыми глазами, узкогубым ртом, темными острыми зубами, совсем белыми волосами, стянутыми узорной тесьмой вокруг головы. В юности, видно, была натуральной блондинкой, да и имя какое-то северное. Из Прибалтики она, что ли? Впрочем, ее бесформенная одежда в бусинах, шерстяных клубках и мешочках, стоптанные сапоги с загнутыми носами, связки трав около печи и деревянные фигурки на подоконнике скорее наводили на мысль об отсталом племени, чудом сохранившемся среди индустриального общества.

— Ты часом не колдунья, старуха Кайса? — не утерпела Анна.

— Ну была когда-то, — спокойно улыбнулась та. — А тебе какое дело? Ты же, наверное, учишься, умные книги читаешь, на собрания всякие ходишь! Вряд ли вы там о колдовстве болтаете.

Девушка невольно покраснела: верить в потустороннее в ее кругу действительно считалось смешным и нелепым, и прежде она разделяла это мнение. Но едва захотелось получить недосягаемое — и эта вера зашевелилась внутри, словно неизбывный первобытный инстинкт, как его ни дави. И старая Кайса удовлетворенно кивнула, не дожидаясь ответа.

— Дело в мужчине, верно?

— Да, — вздохнула Анна. — У меня есть жених, он хороший, надежный — профессорский сын как-никак, да и во всем остальном… Но я встретила парня, от которого совсем голову потеряла, а он меня не замечает. Зато я только о нем и думаю, учебу забросила, жениха видеть не могу, хоть и понимаю, что он ни в чем не виноват…

— Тарпеекси*! — прервала ее Кайса, хитро улыбаясь. — Чем я заслужила такую подробную и главное, непрошеную исповедь, красавица?

— Мне больше некому выговориться, — призналась Анна, — друзья и родные не поймут, скажут, что с жиру бешусь…

— А ты ждешь, что я скажу другое? И мало ли что болтает какая-то лесная сумасшедшая! — усмехнулась Кайса. — Ну да ладно… Чего от меня хочешь-то?

— Ты сумеешь его приворожить? Чтобы он без меня не мог, как я без него, — спросила Анна, чувствуя, как замирает сердце. Раз уж она выжила, заблудившись в жутком лесу, — пусть судьба будет милостива до конца, подарит ей хотя бы недолговечное счастье!

— Ты без него не можешь? — насмешливо протянула старуха. — Вон как, значит! Что-то я его не вижу ни в доме, ни во дворе, ни в сундуке, а ты все еще дышишь, пьешь, говоришь.

— Ну это же не главное! Ты ведь была молодой когда-то, должна понять! В общем, ты можешь приворот на него сделать? Я про такие штуки от своей деревенской бабки слышала. Только она ничего не умела, пересказывала с чужих слов, — выпалила Анна.

Кайса отодвинула табурет и села, пристально всматриваясь в юную гостью.

— А бабка тебе говорила, что это опасно? Что привороженные долго не живут, а дети от таких связей рождаются слабыми и больными?

— Я тебе не верю! — заявила девушка. — Когда любишь, то не можешь причинить вреда! И когда любишь, все можно! Если тебе приворот не по силам, я другую колдунью буду искать. Ты ведь уже проболталась, что он действует!

— Ладно, договоримся! Но тебе придется отдать мне это украшение, подаренное женихом, — Кайса показала на цепочку, частично прикрытую свитером, — на нем очень сильная чувственная энергетика, которая тебя просто так не отпустит. И твоему новому избраннику спокойной жизни не даст. Видать, у парня, за которого ты выходишь, очень сильный и врожденный колдовской дар, о котором он сам еще не знает.

У Анны вытянулось лицо, она брезгливо отстранилась и вздохнула.

— Вот как, старуха Кайса? Я-то думала, что настоящую колдунью встретила, а ты банальная вымогательница, как уличные цыганки! А если бы Севка мне носовой платок подарил, а не фамильное чистое золото? «Чувственная энергетика»! — грубо передразнила девушка. — Какой вы только чуши ни придумаете, чтобы на доверчивых людях нажиться!

— Почему ты считаешь, что это чушь?

— Да потому что какой из Севки колдун, бабка? Была бы в нем хоть капля этой «чувственной энергетики», я бы и не глядела на сторону! Знаешь, есть мужики для чувств, а есть для спокойной жизни, чтобы детей заводить и пенсии дожидаться. Впрочем, что я с тобой разговариваю! Ботинки и носки высохли? Давай сюда, я сама найду своих!

Анна вскочила и заметалась в поисках вещей, но ничего не могла найти среди старухиного барахла, которое сдуру приняла за колдовские орудия. Вот бы засмеяли друзья! Щеки пылали от досады, а внутри кольнула тревога — вдруг эта шарлатанка потребует уплату за молчание? Ведь Анна успела наговорить такого, что свадьба могла бы сорваться, а этого допускать нельзя! Ей позарез надо выйти замуж за Баруздина-младшего, чтобы вытащить семью из провинциальной нищеты, а все остальное стерпится. Парень от нее без ума, но если пойдут слухи — может и не простить.

Самое обидное, что она и не успела согрешить! Ей всего-то хотелось испытать хоть толику настоящей страсти, не в мечтах, а с желанным, сильным и непредсказуемым мужчиной из плоти и крови…

Сладкая мысль оборвалась: пресловутая цепочка вдруг нагрелась и больно обожгла кожу девушки, а в голове прозвучал чужой голос — «Беги!» В оторопи Анна не услышала шагов за спиной и успела лишь заметить в зеркале, как старуха занесла над ее головой что-то похожее на обтянутую кожей дубинку. А последним девушка увидела снег, безупречно чистый, сверкающий в отблесках фонарей и похожий на свадебный наряд ее мечты.

Старуха Кайса, отложив дубинку, философски улыбнулась и произнесла:

— А вот приворотов я никогда не делала, девочка. Слишком уважала себя для этого…

— Велхо! Велхо, проснись! Пожалуйста! — донеслось до Ильи как через толстый слой ваты. С трудом разлепив веки, он увидел перепуганных парней, опустившихся перед ним на колени. На их желто-серых лицах читалось настоящее страдание.

— Что случилось?

— Яри совсем паршиво, — проговорил Юха, — у него без воды кровь начала сохнуть. Мы пытаемся вливать ему свою, но надолго этого не хватит…

Моментально скинув с себя сон, Илья склонился над молодым водяным. Тот лежал на спине, вяло скребя когтями пол, не открывал глаз и слабо дышал. Его кожа на ощупь была как ветхая сухая тряпка и покрылась трещинами. Друзья успели вскрыть ему руку, и Илья увидел в ране вязкую черную жижу, которая местами уже твердела.

— Давно он без сознания?

— Часа два уж точно, до этого все спали, — признался Хейкки. — Видно, не хотел никого будить, пока не отрубился. Мы надеялись сами его откачать, но он не приходит в себя! Так черная аура быстро его сожрет…

— Сделай хоть что-нибудь, — взмолился Аарто.

— Я сделаю что могу, — сказал Илья, — хотя ничего не обещаю. Подержите кто-нибудь его голову и все вместе вспомните о родных водоемах — так, чтобы видеть их перед собой, слышать плеск, чувствовать запах. Не знаю, поможет ли этот обряд, но другого способа у нас все равно нет.

Ребята послушались, и дождавшись полной тишины, Илья стал проговаривать руны, взывающие к энергии воды. Время от времени кто-то из парней проводил окровавленным пальцем по губам Яри, чтобы передать хоть немного влаги. И через некоторое время он смог приоткрыть глаза, а затем даже поднялся на локте.

— Как же внутри печет… — хрипло сказал он и закашлялся. Илья стал прикидывать, когда теперь принесут хоть немного воды, и в то же время осознал, что и остальным парням долго не продержаться. Они были чуть старше Яри и опытнее в приключениях вне своей вотчины, но рано или поздно этот отравленный воздух добил бы и их. О своей дальнейшей судьбе Илья старался не думать, и никогда еще не чувствовал такой глухой безысходности — ни при смерти отца, ни при болезни Яна, ни при самоубийстве Лены. Верно толковали предки, что дома и стены помогают…

— Ну как, тебе полегче? — спросил он, коснувшись плеча Яри.

— Да, хотя страшно хочется спать, — сказал водяной. — Но это уже другой сон, более спокойный. Вы тоже отдохните еще, ребята, а то сами, неровен час, заболеете!

Парни недоверчиво переглянулись, а Яри добавил:

— Спасибо, Велхо! Видишь, у тебя все-таки получилось…

Однако Илья не спешил радоваться и скорее верил в эффект плацебо, нежели в действие рун. Время и прежде работало против них, теперь же уносилось как песок сквозь пальцы на родном берегу. Он понял, что остается один выход, и подошел к двери. Илья и прежде не сомневался, что их подслушивали, и все важные вопросы старался обсуждать с парнями телепатически.

— Баруздин! — произнес он вполголоса. — Если я приму твои условия, ты дашь нам воды и хоть немного чистого воздуха?

— Что? — воскликнули молодые духи. Трое вскочили на ноги, Яри только вздрогнул и замотал головой.

— Ты это из-за меня? Не смей даже думать! — попытался он крикнуть и тут же закашлялся от внутреннего жара.

— Яри, хоть ты и больной, но не забывайся! — заметил Илья. — Какое «не смей»? Мы никогда не выберемся из этого дерьма, если я буду идти на поводу у вашего юного максимализма! У меня он уже вот где сидит: то желаете самоубиться серебряной булавкой, то играете в разведчиков! И что из этого выходит?

— О да, тут-то нам крыть нечем, — мрачно вздохнул Хейкки. — Но этот старый ублюдок может просто обмануть, да что там — скорее всего обманет! Зачем ему нас жалеть?

— Хотя бы как будущие «сосуды», — напомнил Илья уже безмолвно. Впрочем, скоро дверь открылась и на пороге появился довольный Баруздин.

— Ну вот, Илья, а ты спрашивал, зачем я оставил в живых твоих пацанов! — сказал он, расплывшись в улыбке. — Все как по нотам! И не обольщайся: я прекрасно понимаю, что прежде всего ты надеешься сбежать. Но моя, так сказать, система безопасности еще никогда не подводила, и давая подобное согласие, ты отрежешь все пути к отступлению. Так что подумай хорошенько.

— Пути к отступлению? — усмехнулся Илья. — Я и не думал, что они найдутся в твоем подземелье. Или мы плохо его изучили?

— Я всего лишь имел в виду, что пока ты можешь умереть, не замаравшись людоедством. Да, это небольшой выбор, но он есть, — произнес Баруздин и развел руками.

— Ты дашь этому парню воды? — решительно спросил Илья.

— Да что же не дать, мне нетрудно! Воду ему принесут уже сегодня, а завтра вы наконец выйдете отсюда и осмотрите городок, которым я управляю. Что уж скрывать, я давно хотел показать предмет своей гордости! Но учти, Илья: вздумаешь меня обдурить — очень пожалеешь! Помни, что у тебя еще осталась семья.

— Ты тоже кое-что запомни, дед! — вдруг хрипло сказал Аарто. — Мы тебе никаких согласий не давали, и подчиняться будем только ему! И если с него помимо воли хоть один волос упадет…

— Да-да, я на другое и не рассчитывал, — ответил Баруздин и пристально взглянул на лесовика, а затем на Илью. — Знаешь, Илья, все-таки старый финн не зря тебя выбрал! Есть в тебе толк, как ни крути. Даже жаль, что нас свели подобные обстоятельства…

— Может, еще не поздно что-то изменить? — осторожно спросил Илья.

— Интересно, что? Ты сможешь вернуть мне Анну и потерянную молодость? Или заставить свою прабабку ответить перед законом? — усмехнулся пожилой мужчина. — А простить и отпустить — не более чем красивые слова для баб, и не тебе утверждать иное! Да и не желал бы я ничего менять в прошлом: убийство Анны причинило мне много горя, но и сделало меня тем, кто я есть теперь! Думаешь, от этого можно отказаться?

Воцарилось молчание, и Баруздин прервал его первым:

— Так что, ты действительно принимаешь условия?

— Принимаю, — ответил финн, и Всеволод поднес к его руке лезвие и кусок ваты. Несколько капель крови скатились на вату, и мужчина удовлетворенно спрятал ее в мешочек. Затем, бесшумно ступая мягкими сапогами, удалился, и в каморке долгое время было тихо — вначале от усталости всех пленников, а затем Илья стал общаться с духами мысленно.

— Ты же не собираешься в самом деле становиться людоедом? — гневно спросил Хейкки.

— Да разумеется нет! Только если этого захочу я сам, а не какой-то одаренный, но полоумный мужик, — ответил Илья. — Но я обязан убедить его, что сломлен, и вам тоже некоторое время придется изображать покорность. Хорошо меня поняли?

— А ты точно не сломлен? — спросил Юха.

— Снова пытаешься забраться мне в душу? — горестно усмехнулся Илья. — Ну, вообще недалеко от того… Правда, сейчас у меня все-таки появилась надежда.

Он поведал про сон о событиях многолетней давности в избушке ведьмы, который показался Илье неким посланием от самой Кайсы. Если уж ее душа добралась до него через пласты междумирья, — значит, и они как-то смогут пробить его стены.

А парни слушали его рассказ, будто дети волшебную сказку, собравшись в кружок — только Яри продолжал лежать, — и Илья невольно вспомнил уютные вечера в гостинице, которые остались в другой жизни и другом измерении.

— Поэтому нам до зарезу надо узнать все об этом «городке», о его жителях, стражах, прорехах и слабостях, — подытожил Илья, — и на месте уже сориентируемся.

— Жаль, что тогда Баруздину нельзя рассказывать про этот сон! Посмотрел бы я на его рожу, когда бы он о себе такое услышал, — невольно улыбнулся Юха. — Да и вообще, это же совсем другой расклад, Велхо!

— С какой стати? — удивился Илья. — По-твоему, девушек, которые обманывают своих женихов, можно убивать и есть?

— Нет, разумеется, — ответил Хейкки вместо Юхи, — но стал бы он все это затевать, если бы знал, что мстит за чужого по сути человека? Ему бы не было никакого дела до Нойты и ее жертв, если бы она не тронула то, что якобы принадлежало ему! А как он разливался тогда на Ваппу, что за такое, мол, казнить надо без разговоров? Вот уж старый лицемер!

— А я подозреваю, что он знал, — возразил Илья, — но это не мешало ему любить ее… Да, Хей, вам это трудно понять, но иногда человеческие мужчины без памяти любят тех, кто им не принадлежит! В этом у них и азарт, и вкус, и смысл жизни, и Нойта отняла у Баруздина именно это. В таком случае он прав: я никогда с ним не договорюсь и не смогу его исцелить. Нам остается надеяться только на себя…

Илья умолк и жестом показал парням, чтобы ложились спать, пока не принесут воду для Яри. И только когда все устроились, сам улегся на бок, зарылся лицом в солому и стиснул зубы, чтобы не застонать подобно раненому зверю.

*Довольно! (фин.)