Поначалу Линде совсем не было страшно: в воде с торфяным запахом, к которому примешивались нотки ягодного сока, она чувствовала себя как дома. Девушка плыла, подгребая руками и ногами, мысленно радуясь, что заранее переоделась в штаны и рубашку Юхи. Их, конечно, пришлось основательно подвернуть и ушить, но они оказались гораздо удобнее платья. Серебряную булавку и еще кое-что из личных артефактов она спрятала в потайном кармане, пришитом к штанам.

Детство Линды прошло среди таких запахов и тишины: болотные духи не отличались словоохотливостью и чаще общались через тайные знаки. Ее мать не раз пыталась предостеречь людей от строительства на влажных территориях, но те почти всегда игнорировали сигналы и жестоко расплачивались. И дочь поняла, что люди уважают только силу и страх, нет смысла пытаться с ними дружить, учить их языку родной природы. Проще отвести глаза, напугать, выжать побольше энергии и прогнать: навлекать на себя гнев мироздания убийствами молодая болотница все-таки остерегалась.

Линда была признательна Баруздину за обретенные навыки, но после встречи с Юхой у нее вкралась мысль, что она сможет стать лешачихой и без помощи колдуна. Знала бы она истинные намерения старого черта… Но что теперь посыпать голову пеплом — одернула себя девушка, почувствовав, что плыть становится все труднее. Вода теперь была холодной, темной и густой, будто огромный студень, и ничем не пахла. Линда поняла, что родное измерение позади и остается только грести, пробивать дорогу и соображать. Хозяйка дала ей немного своей силы, чтобы перетерпеть физические тяготы, но терпеть приходилось за двоих, и живот уже больно потягивало — дитя словно до последнего старалось увернуться от неприятного чуждого мира.

Наконец в темноте блеснули огоньки, похожие на те, которыми духи обменивались в лесах и на берегах в моменты бедствий. Собрав все силы, Линда устремилась к ним. Источник света разрастался и становился все ближе, пока мощный толчок не выкинул ее из воды куда-то вверх.

Над ее головой простирался лес, окрашенный в серое, черное, серебряное, — любимые цвета Баруздина. Линда знала, с чего безумный художник писал свое полотно, и недоумевала, что же такого он дал или пообещал Маре, раз она это одобрила. Тусклый цвет неба напоминал задымленный город, черные деревья в стеклянном опылении казались высокими домами, в которых тревожно светились окошки. Но за ними вряд ли кто-то мог ужинать, вести душевные разговоры или укладываться спать — там только прятались от подкрадывающегося бедствия. Такой город был по душе Баруздину, и он без особого сожаления оставил лесную вотчину. Твердая холодная земля походила на асфальт, но ступать по ней было куда более неприятно: крошево из стекла быстро поранило ноги Линды, и за ней потянулась цепочка кровавых следов.

«Только этого не хватало! — мысленно выругалась девушка. — Если колдун рядом, он меня быстро по крови найдет, а мне еще надо узнать, где Юха!»

Она невольно пощупала под рубашкой свистульку, висящую на шнурке вместе с новым амулетом. Подуть бы в нее: Юха знал наизусть все любимые мелодии Линды, хоть и подшучивал над этим увлечением. Но здесь ее мог услышать не только он, и оставалось идти наугад, полагаться на чутье и волю высших сил.

И спустя некоторое время призрачный лес остался позади: дальше пролегала серая пустошь, а на горизонте виднелись постройки. Стекло под ногами попадалось все меньше, и вскоре раны у девушки затянулись, а кровавые отпечатки позади успели высохнуть и стереться. От изумления она остолбенела: конечно, у духов порезы заживали быстрее, чем у людей, но не настолько же!

Однако затем лесовице стало не до порезов: миновав пустошь, она увидела, как вырос ее живот. Беременность у демониц длилась вдвое меньше, чем у людей, но все же Линда покидала постоялый двор на совсем раннем сроке, а теперь была почти на сносях. Ужасная догадка пронзила ее и она споткнулась на ровном месте, едва удержавшись от падения.

«Так здесь время течет по-другому! Проклятье, сколько же тогда прошло для Юхи?! Как он это перенес? А может, я вообще опоздала, и ему уже ничем не помочь…»

Силы вдруг оставили девушку. Она хотела вжаться лицом в колени и завыть подобно сородичам Юхи, но с животом это оказалось проблематично. И такая нелепица вернула ее в сознание, напомнила, что истерики сейчас непозволительная роскошь. А еще через мгновение нагрелась и завибрировала булавка, так что Линда вздрогнула и вскочила так быстро, как позволяло ее состояние. Что бы ни ждало в этих постройках впереди, спасение или ловушка, — главное, Юха где-то рядом, а значит, с этой тропы не свернуть. Слава Хозяйке, что привела-таки куда нужно!

Она старалась экономить силы и все-таки добралась изрядно запыхавшейся, а недавно зажившие ноги снова ныли от мозолей и шишек. К тому же, напомнил о себе голод, и постройки оказались как нельзя кстати — в них явно обитал кто-то с живой энергетикой, пусть у той был странный привкус. Вокруг кирпичные и бетонные коробки чередовались с приземистыми домишками за калиткой и палисадниками. Даже виднелись какие-то указатели и вывески. После приключений с Юхой в городе лесовица научилась в них разбираться, но здесь буквы расплывались, а картинки слипались в безобразные пятна. Калитки напоминали ей колючую проволоку, а палисадники — лес, выжженный засухой, в котором, вероятно, уже ничто не расцветет.

И ни одного человека на улице или во дворах! Пустовали балконы, скамейки для старух, будки с напитками, транспортные остановки. Лишь чутье демоницы улавливало в воздухе человеческую энергию, да еще такую, в которой было нечто знакомое. «Неужто я нашла след Волхва?» — сообразила Линда и выбрала один дом, высокий, странной формы, вразнобой сложенный из блоков и кубов. В окнах горел свет, а когда девушка приблизилась, из дверей вышли две человеческие бабы и остановились на крыльце.

Линде они сразу не понравились — прежде всего потому, что смотрели на нее не прямо, а искоса, «бегая» глазами туда-сюда. Много энергии из них не выкачаешь, а есть уже хотелось зверски. Вероятно, бабы угадали в ней нечисть, но не боялись, а даже с насмешкой поглядывали на босую растрепанную девицу в мужских вещах, под которыми недвусмысленно выпирал живот.

Впрочем, Линда, как и все оборотни, прекрасно чуяла двойную натуру, и с этими бабами что-то явно было не так. Даже очень не так, несмотря на обычную людскую одежду и лица, которые забудешь через минуту. К тому же, булавка не думала остывать. Кто же они — колдуньи, приспешницы, люди без души?

— Что надо? — наконец произнесла одна из баб, повыше ростом, с хвостиком на затылке, в темной куртке и сапогах. Другая, одетая так же, только коротко остриженная, беззвучно пожевала губами.

— Я ищу своего парня и его друзей, — решительно сказала Линда. — А вы можете быть чем-то полезны?

— Парня ищешь? — усмехнулась та, показав крупные желтоватые зубы. — Оно и видно! Что, сбежал от отцовского счастья? Не повелся на пузо?

— Только зачем тебе его друзья? — добавила вторая. — Или ты сама не уверена, от кого из них залетела?

Этот вопрос, чуждый реалиям нечисти, на секунду поставил Линду в тупик, и на эту же секунду бабы расслабились, взглянули ей в лицо и захохотали. И этого хватило, чтобы девушка расслышала сквозь хохот чьи-то крики, вернее даже стоны — глухие, прерывистые и зовущие…

Бабы, разумеется, тоже услышали, но не успели ничего предпринять — Линда двумя четкими ударами вырубила обеих. Что-что, а драться она умела и любила всегда. Правда, в этот раз ударила не слишком изящно — когти все-таки задели одной лицо, оставив на щеке рваные раны. Впрочем, обе вроде живы, а что дальше будет с их красотой и здоровьем, никак не ее забота.

Перепрыгнув через бесчувственные тела, Линда распахнула дверь и очутилась на лестнице. Преодолеть ее с животом было непросто, но приходилось спешить. Еще одну дверь она выбила плечом и увидела тесную комнатушку со скошенным потолком и единственным окном. У него стояла… мать той девицы, Милы, с которой сейчас спал Яри! Линда нечасто ее видела, но узнала сразу, а та, отвернувшись от окна, глазела на нее остекленевшим взором.

— Ты девушка из гостиницы? От Ильи? — пролепетала женщина.

— Не совсем из гостиницы и не то чтобы от Ильи, — произнесла Линда, и у той немного прояснился взгляд. — Скорее я пришла сюда за ним и нашими духами! Знаешь, где он?

— Не знаю, я видела его здесь только один раз… там, — женщина неопределенно махнула головой, — у леса.

— Так он тоже прошел сюда через лес? Когда ты его видела? Он был один или с кем-то?

— Я не помню… не знаю, — испуганно заморгала женщина.

— Да чтоб тебя! А что ты вообще знаешь? Кто хоть тебя здесь запер?

— Я не… простите, я действительно сама не понимаю, что происходит! Мне обещали помощь, но отвезли куда-то на окраину города и накачали препаратами. Я то сплю, то оказываюсь здесь и что-то делаю, а потом забываю…

— Веселая жизнь, всем бы так! — усмехнулась Линда. — Только что мне с тобой делать-то? У меня вот здесь уже одна обуза прижилась, видишь? Вторая совсем ни к чему!

— Не бросай меня здесь! — взмолилась женщина. — Выведи к лесу, там хоть легче дышится, и может быть, мы найдем Илью… Я хочу к детям! Ты сама будущая мать, неужели не поймешь меня?

— Ладно, черт с тобой, — вздохнула лесовица. — Может, мне это как-нибудь зачтется, как вы говорите. Но будешь ныть или лезть под руку — я сама тебя прикончу!

Она схватила женщину за локоть и потащила по лестнице вниз, непрестанно чертыхаясь и думая, куда деть этот нежданный довесок. Но бросить ее… почему-то Линде казалось, что Юха этого не поймет, а о колдуне и говорить нечего. Да и вся история с похищением и дурманом заинтриговала демоницу, обожавшую тайны и авантюры.

Двух баб во дворе уже не было, зато едва они свернули за угол, на Линду бросился огромный мужик в куртке поверх несвежей майки. Его плечи и руки были густо изрисованы татуировками, а взгляд казался пустым, словно у слепца. И в одной руке он сжимал увесистую дубину.

Линда чуть отпихнула женщину назад, пожалев, что не взяла любимого ножа-мачете, который когда-то украла у туристов-экстремалов. Впрочем, собственные когти тоже никогда не подводили, и она успела замахнуться прежде, чем мужик опустил дубину на ее голову. Теперь уже прицельно била в глаз, от которого остались одни воспоминания, а мужик заревел на всю округу.

Оглянувшись, Линда увидела, что мать Милы стояла как вкопанная, с каким-то странным выражением лица. Девушка подтолкнула ее окровавленной рукой, пока нападавший от боли осел наземь, продолжая хрипло кричать.

— Как тебя зовут? — тихо спросила женщина.

— Линда, — ответила демоница, вдруг почувствовав нахлынувшую усталость.

— А меня Лариса… Как там моя дочь? Ее никто не обижает?

— Милка твоя? Да все с ней отлично, такого парня отхватила, что все подружки обзавидуются! Надо только его домой вернуть, вместе с Волхвом…

Линда захотела сказать еще что-то ободряющее, но не успела, — перед глазами сгустился дым, от которого жутко защипало глаза и перекрыло дыхание. Кое-как она разглядела под этой завесой языки пламени, ползущие к ним по земле, и еле успела оттолкнуть закашлявшуюся Ларису подальше от опасности. Через миг языки превратились в сплошной огненный барьер, разделивший женщин. По одну сторону остался призрачный поселок, по другую — пустошь, где были только камни, сухие деревья и покрытая пеплом земля.

Линде вдруг стало хорошо и спокойно — они с Юхой неспешно брели босиком по густой траве, в которой валялись румяные плоды с высокой яблони. Она — в одной длинной рубахе, подпоясанной шнурком, он — в черных штанах и жилетке на сером меху. Солнце отражалось в озере и играло в золотистых крапинках его волчьих глаз, легкий ветерок трепал им волосы, и каждый крепко держал руку другого. Затем Линда подняла с земли яблоко, чтобы угостить возлюбленного, но едва коснувшись, вздрогнула от отвращения — сбоку оно прогнило и намокло, и даже трава под ним стала черной.

Тут девушка очнулась от дикой боли, которую сразу инстинктивно распознала. Началось, так невовремя, как только могла придумать ее насмешливая судьба! Сколько же она провалялась без сознания?

Впрочем, какая разница, если дитя решило появиться на свет? С ним не договоришься, не убедишь, не пригрозишь. Значит ли это, что оно сильнее и неподкупнее всякого колдуна и демона?

Схватки усилились и Линда еле успела стиснуть зубы, чтоб никто не услышал крика. Когда Юха впервые вошел в нее, ей и наполовину не было так больно, но чем-то эти ощущения были похожи. Да и как иначе, если это два полюса одного таинства?

Но оно не должно твориться вот так, в чужом месте, открытом всем ветрам, где кто угодно почует запах крови! У нечисти на родах всегда присутствовали женщины постарше, чтобы помогать и подсказывать, и юные девчонки, которые были на подхвате. Участвовала в этом и Линда, а вот мужчины-духи, включая новоиспеченных отцов, не допускались. Поскольку у демониц не было человеческого пищеварительного тракта, они не имели понятия о потугах и в первый раз страшно пугались этой распирающей боли. Поэтому неопытным была необходима поддержка тех, кто уже через это прошел.

Но Линде приходилось рассчитывать лишь на память. Она кое-как стащила с себя штаны и опустилась на корточки, как делали все роженицы-духи до нее и будут делать после. Мысли уплывали, оставалось положиться на природу и надеяться, что боль не разорвет ее до того, как ребенок появится. Иначе кто его выкормит и защитит в этом вылизанном аду?

Вскоре она потеряла счет схваткам, под ногами скопилась кровавая лужа, а нутро будто неоднократно вывернули наизнанку. «И почему мне нельзя рожать в другой ипостаси! — мелькнула мысль. — Выдавила бы из себя яйцо за три минуты, и красота! А дитя пусть дальше само путь пробивает».

Последний спазм был таким мучительным, что Линда не сразу осознала наступившую пустоту и легкость. Между ног все еще нестерпимо жгло, а в луже уже шевелилось нечто живое и впрямь похожее на яйцо. На самом деле — плотно сжавшееся, заляпанное кровью и слизью тельце с сероватой кожей, большой головой и тонкими конечностями, похожими на куриные лапы. Кое-как разлепившись, существо глотнуло воздуха и издало первый утробный крик, который привел в сознание Линду.

На этом все кончилось, так как ни пуповины, ни плаценты у духов не было. Девушка откинула слипшиеся от пота волосы и осторожно коснулась кричащего, содрогающегося комка. Веки ребенка срослись, на месте ушей были отверстия, вокруг которых болтались бесполезные клочки кожи. Такими рождались все духи, в память об истинной натуре, — антропоморфные черты проявлялись не ранее, чем через неделю, и тогда же у оборотней становилось ясно, в кого они будут превращаться. Но Линда почему-то еще до родов верила, что будет волчонок.

«Девчонка, — машинально отметила она. — Твоя дочь, Юха… Наша дочь»

Лесовица пыталась распробовать сладость этих слов, но облако боли и усталости не желало рассеиваться, — может, потому, что в этом чужом мире никто не был рад ее малышке. Только яростный плач младенца немного встряхнул. Оторвавшись от материнского энергетического канала, девочка кричала от голода и вслепую тянула ручки с крохотными коготками. Линда кое-как оттерла с нее кровь краем рубахи, прижала к себе и стала кормить остатками энергии. Но их оказалось слишком мало — в глазах темнело, боль испарялась вместе с мыслями куда-то, где снова был Юха, озерная вода, яблоки…

«Не смей спать, дура! Вас здесь быстро учуют эти подонки, — попыталась Линда одернуть себя, — или нежить, которая совсем не обрадуется, что родился ее очередной убийца».

Но было поздно, запас прочности иссяк, и она мертвецки уснула, держа укутавшуюся в ее волосы дочь.

Когда же Линда открыла глаза в следующий раз, ее больше всего напугал не деревянный потолок над головой вместо неба, и не жесткая лежанка под ее онемевшей спиной. Напугала тишина, неуместная и жуткая, когда где-то рядом новорожденное дитя. Почему дочь не плачет, не требует еды, не зовет мать?

Ухитрившись присесть, Линда разглядела тесную каморку без окон, где слабый ядовито-желтый свет пробивался сквозь щели в дощатых стенах. И никаких вещей, кроме лежанки и нескольких связок сухоцветов под низким потолком.

А на Линде была только рубашка Юхи, теперь изодранная и покрытая засохшей кровью, и девушка инстинктивно подобрала обнаженные ноги. Вместе со штанами пропала серебряная булавка и прочие ценности, и теперь у нее не осталось ничего, кроме клыков и когтей. «Что же, с чем пришла в этот чертов мир — с тем и уйду, — мысленно усмехнулась Линда. — Но кого-то я непременно захвачу с собой».

Послышались шаги, и вскоре над ней склонился улыбающийся Всеволод Баруздин с горящей свечой в руке. В отблесках пламени его лицо казалось жуткой скоморошьей маской. Он потрепал ее по волосам и тихо промолвил:

— Как же ты расстроила меня, Линушка…

Опять Линушка! Это прозвище она ненавидела даже тогда, когда считала Баруздина славным мужиком и достойным колдуном. И разумеется, много раз ему об этом говорила, но он только молча улыбался. Вспомнив это, Линда собрала оставшиеся силы и крикнула:

— Где моя дочь, шакалий ты потрох?! Что ты с ней сделал?

— Тс-с-с, — изрек Баруздин, отстранившись на безопасное расстояние. — Ты говоришь очень обидные и несправедливые слова, девочка! Разве ты мало обидела меня тем, что легла под грязного волколака, поверила его хозяину, выдала нашу тайну и наконец явилась в мое пристанище? И явно не затем, чтобы попросить прощения! Другой бы прикончил тебя за такое вероломство, но ты жива и все еще не ценишь мою доброту! Вот только не пойму — это потому, что ты нечисть, или потому, что баба?

— Знаешь, а мне плевать, почему ты так мерзок — потому, что мужик, или потому, что человек! Я только хочу знать, где мой ребенок и его отец. Но где тебе это понять! Тебя же ничто не волнует, кроме колдовства и мести! — прошипела Линда.

Мужчина невольно сделал шаг назад, свеча дрогнула, и его лицо уже не казалось таким страшным, а вызывало только брезгливость.

— А вот здесь ты ошибаешься, — заявил Всеволод. — Я до сих пор был один, потому что когда-то прикоснулся к идеалу и больше не мог размениваться на мелочи. Среди людей я не нашел никого хоть отдаленно похожего на Анну, зато среди нечисти нашел тебя и даже почти полюбил… Я был готов отдать тебе все, что мне дорого, но ты из-за похоти наплевала мне в душу и чуть не испортила все, что я строил много лет!

Вздохнув, он чуть выждал, но Линда безмолвствовала.

— Поэтому в качестве компенсации я забираю твою дочь. Да не зыркай так своими зелеными глазищами! Я еще в своем уме и понимаю, что ей уже не сгожусь в мужья. Но я стану для нее отцом, наставником, главным другом, — это куда более ценные узы! Тому, что я не испытал в молодости благодаря старой Кайсе, я теперь посвящу остаток жизни, и мое воспитание вытравит из нее все дурное, что она могла перенять от вас. Ты досталась мне уже испорченной, впредь я этой ошибки не повторю.

Линда вонзила когти в собственные щеки, стараясь не завыть от отчаяния, ярости, отвращения. И сверх всего — дикой, неуместной радости, что дочь все-таки еще жива. Но чем задуманное Баруздиным лучше смерти? Убить бы его самого прямо сейчас, но она была до противного слаба…

— У моей дочери есть отец, — произнесла она.

— Больше нет! — ухмыльнулся Баруздин. — Это ведь его финтифлюшки?

Он поднял ладонь, на которой лежала нитка разноцветных бус — одна из тех, что Юха всегда носил в волосах. И Линда, разумеется, вспомнила ее сразу.

— Хочешь — возьми на память! Я дал ему обратиться последний раз, отрезал башку и повесил ее в любимом доме у камина. Когда-нибудь я расскажу маленькой Анне, какая это была славная охота…

— Я еще доберусь до тебя, Всеволод, — прошептала Линда и снова провалилась в забытье.