Привалившись к стене, Илья вполголоса напевал старую финскую песню, а кто-то из ребят время от времени подхватывал. Так посоветовал Хейкки, чтобы не сойти с ума, — хоть песни, хоть сказки, хоть нелепые истории из жизни, только не эта одуряющая тишина. Мысль о том, чтобы пробиться сквозь стену, отмели из-за непроходимого магического барьера, и заняться было практически нечем. Здесь они не чувствовали смены времен суток и спали тогда, когда кончались силы, — то поочередно, то все скопом, вповалку.

Раз в эти условные сутки кто-то незаметно выносил ведро и оставлял небольшой кувшин с чистой водой, ломоть хлеба и иногда миску холодной каши. Они могли худо-бедно умыться, а Илья утолял жажду и голод. Но это мало помогало в тесном закутке без окон и щелей: от нескольких мужских тел и ног стоял невыносимый смрад, и порой Илья недоумевал, почему он вообще еще дышит. Духи, несмотря на свое название, были отнюдь не бесплотны, а их пот, выводящий дурные излишки энергии, обладал едким запахом, поэтому обычно они купались не менее двух раз в день. В конце концов Илья решил, что запас кислорода держался здесь благодаря магии этого «городка».

К счастью, духам хотя бы не требовался туалет — но к несчастью, у Ильи эта потребность никуда не пропала даже в междумирье. Впрочем, с малой нуждой он вскоре привык справляться без особого смущения, а вот любой спазм в животе все еще вызывал чувство неловкости и отвращения.

Духов он, разумеется, подкармливал своей энергией, но не сомневался, что парни возьмут гораздо меньше, чем им нужно для поддержания сил. Поэтому они вечно были полусонные, хмурые, говорили медленно и без выражения, а в основном вяло огрызались друг на друга. Юха и Аарто мучились без оборота, а Яри — без воды, все успели обрасти щетиной и кое-как причесывали пятерней спутанные волосы.

Спустя некоторое время Хейкки заставил всех, включая Илью, перебирать солому и снимать рубашки перед сном, чтобы хоть немного просушить. Это, конечно, с большой натяжкой могло считаться наведением порядка, но им действительно стало легче. Даже воспоминание о бытовых заботах потянуло за собой желание жить, и Илья в очередной раз мысленно восхитился этим парнем.

А еще оказалось, что Илья до сих пор не все знал о духах, даром что три года провел на постоялом дворе и с Накки. Например то, что они тоже видят страшные и мучительные сны. То и дело кто-нибудь из юношей стонал или вскрикивал, будил лежащего рядом, начиналась ругань и тогда уже просыпались все, возвращаясь в свой главный кошмар.

Баруздин не показывался, и пленники не говорили о нем, не строили догадок и планов. К тому же, у Ильи почти постоянно болела голова, а снадобий под рукой не было. Лишь однажды Юха попросил у него прощения за то, что привел Линду на постоялый двор.

— Тебе не в чем виниться, ты такая же жертва, как остальные, — покачал головой Илья. — А кроме того, я уверен, что и Линда жертва! Баруздин ее использовал, то ли задурив голову, то ли запугав, а тебя она действительно любит. Я видел ее глаза, когда она говорила об этой булавке! Вы оба — запутавшиеся молодые влюбленные ребята, а наше коварство порой круче демонического.

— Ты действительно так думаешь или пытаешься утешить? — нахмурился лесовик.

— Юха, утешают те, кто находится в более выгодном положении. А мы с вами в одной лодке, то есть в одной камере, — горестно усмехнулся Илья. — Мы здесь друг перед другом до костей раздеты, так о каком притворстве может идти речь?

— А если бы ты знал, чем все кончится, — стал бы нас искать?

Илья почувствовал, что его пытались подловить на слове, но не смутился. Он посмотрел на растерянного Юху, неунывающего Хейкки, вспыльчивого Аарто, тихого Яри, — и коротко произнес:

— Конечно, стал бы. Только ничего еще не кончилось, ребята, а возможно, лишь начинается.

— О чем ты?

— Баруздин не сможет мариновать нас здесь вечно, в конце концов он появится — хотя бы затем, чтоб поиздеваться. Тогда я попробую залезть ему в мозги и, может, найду какую-нибудь лазейку.

Спустя некоторое время вместо хлеба рядом с кувшином воды обнаружилась железная миска с мясом. Оно было кое-как обжарено, но частично плавало в кровяном соке. Несмотря на голод, Илье оно сразу не понравилось, — любая пища хорошо впитывала ауру и не могла обмануть чуткого колдуна.

— Что скажете, ребята? — спросил он, показав миску молодым духам.

Те осторожно принюхались, а Юха после раздумья сказал:

— Ладно, мне терять уже нечего, я человечину успел попробовать. Дай-ка сюда!

Он обмакнул пальцы в кровяную жижу, отчего у Ильи невольно подкатила тошнота, облизал их, прикрыл глаза и констатировал:

— Она самая, Велхо… Правда, срезана с человека, который уже некоторое время был мертв, и с помощью чар очищена от трупных ядов. Ишь какой, не захотел руки свежей кровью марать!

— Слушай, избавь от подробностей! — поморщился Илья, толкнув миску ногой. — Я давно уже догадывался: Нойта была людоедкой, он, каким-то образом пострадав от этого, решил сделать людоедом и меня. Один вопрос: зачем? Какая ему с этого выгода? На претенциозного психа Баруздин вроде не похож.

— А по мне, так похож, — заметил Хейкки. — Что ты теперь надеешься раскопать в его мозгах, кроме дерьма?

— Ну, я всяких безумцев и отморозков повидал, — возразил Илья, — и порой у них в голове было много интересного! И этот Всеволод-Всеслав действительно очень одаренный колдун, раз запросто хозяйничает в ином измерении. При таких способностях у него могут быть наполеоновские планы, а я, вернее, месть Нойте, — лишь их малая часть. Так сказать, незакрытый гештальт…

Нелюди не стали спрашивать, что это такое, и только вздохнули. Но Илья как в воду глядел: Баруздин действительно объявился вскоре после этого эпизода и, едва за ним закрылась дверь, удовлетворенно потянул носом воздух.

— Вот уж теперь действительно нечисть! — усмехнулся он. — Хоть топор вешай! Сколько же вам еще понадобится, ребята, чтобы вконец оскотиниться?

Все четверо духов, едва отойдя от полудремы, подняли на него красные от усталости и злобы глаза. Заросшие, осунувшиеся, в засаленной одежде, серые из-за недоедания и духоты и все менее похожие на людей, они разом оскалили клыки, и Баруздин невольно шагнул назад, хоть и продолжал улыбаться.

— Пошел вон от нашего господина! И это забери, сам ешь, — сквозь зубы проговорил Юха и швырнул к нему миску с уже протухшим мясом, — мы падалью не питаемся!

— А, это ты бывший хахаль моей Линды? И на что польстилась девка, право слово! На запах псины и человеческой крови? Досадно, что ты ее первым распечатал, но теперь-то она знает силу зрелого опытного мужика, который способен на многое, кроме долбежки!

— Не слушай, Юха! — вмешался Илья, поднимаясь на ноги. — В самом деле, Всеволод, не лучшая затея дразнить четверых злых и голодных демонов! Этот парень загрыз насмерть нескольких крепких мужчин, да и остальные в лесах не ромашки нюхали. Конечно, ты мне тоже пока нужен живым, но если доведешь до края — я могу и спустить их с цепи. А про Линду… ну кого ты пытаешься обмануть, мужик? Себя?

— А знаешь, так ты мне гораздо больше нравишься, Илья! — вдруг заметил Баруздин. — Пожалуй, теперь у нас может выйти содержательная беседа, но только без них. Что ты на это скажешь?

— Я готов, — кивнул Илья, и переглянувшись с духами, направился за ним. Наконец он увидел, что скрывалось по ту сторону двери, — длинный коридор, будто из питерской промзоны, с высоким потолком, потрескавшимся каменным полом, голыми серо-черными стенами, тусклым освещением. Даже пахло здесь не лесом или болотом, а какой-то химией вроде ацетона или уайт-спирита, а в воздухе словно витала мельчайшая строительная пыль. Вокруг ни души, что радовало Илью в его нынешнем состоянии, и по обеим сторонам виднелись тяжелые металлические двери.

Одну из них Всеволод отпер и сделал Илье приглашающий жест. Там оказалось более просторное помещение, тоже без окна, с несколькими длинными столами, кушеткой и умывальником. Также в углу стояла пара шкафов, но об их содержимом оставалось только гадать.

— Водки или коньяка не предлагаю, это уже был бы перебор, — произнес Всеволод, — а воды можешь попить. Если боишься, я сам попробую.

Он протянул Илье бутылку, и тот с удовольствием отхлебнул. Вода точно не была отравленной и сразу помогла встряхнуться, разогнать кровь и освежить разум.

«Как бы еще для Яри немного захватить?» — подумал Илья: водяной слабел быстрее других от недостатка влаги. Он решил улучить момент и пролить воду на свою рубашку, а затем укрыть ею парня. Мельком Илья глянул в зеркало и вздрогнул от собственного вида.

— Да, зрелище не для слабонервных, — кивнул Всеволод. — Поверь, Илья, человеку немного нужно, чтобы скатиться до животного, и ты уверенно идешь по этому пути. Все еще хочешь знать, почему ты здесь, или уже не до того стало?

— Мой путь известен только мирозданию, — возразил Илья, исподлобья глядя на собеседника, — и конечно, я хочу это знать! А ты не хочешь наконец выговориться, Всеволод?

Этим вопросом Илья пустил в ход свой навык проникать в душу, находить запрятанные образы, бередить осколки трагедий под зарубцевавшимися ранами. Он надеялся, что в ином измерении дар его не покинул, и реакция пожилого мужчины это подтвердила.

— Выговориться? Что же, это неплохой вариант, — задумчиво и устало сказал Баруздин. — Этой истории уже больше сорока лет, но я все помню как сейчас. Анна была моей первой любовью, и по сути единственной, — потом уже все не то. Никто ее никогда не звал Аней или Анютой, всегда только Анной, а то и по имени-отчеству. Такая уж у нее была выправка! Спортсменка, мечтала стать врачом… А я уже тогда вникал в ведовство, но втайне, боялся, что она меня не поймет. Да и вообще, в то время никто бы не понял…

Баруздин совсем немного сказал об этой женщине, но Илье уже хотелось увидеть ее лицо, глаза, услышать голос. Что-то подсказывало, что главная тайна и цель колдуна зиждется на ней, хоть она, по всей видимости, и мертва. Но пока он уверенно держал оборону, и Илья видел в его сознании лишь декабрьскую темноту и белый туман.

— Дело было незадолго до Нового года, но снег уже давно лежал, и мороз выдался лютый, — стал рассказывать Всеволод. — Мы с Анной любили походы, костры, байдарки в летнее время и ходьбу на лыжах зимой, и наши друзья тоже. Вот так нас в окрестности Токсово и занесло. Тогда мне показалось, что поход скверно организован, но теперь я думаю, что лес нарочно нас путал и сбивал. Анна и я почти все время двигались рядом, но вдруг она вырвалась вперед, а у меня почему-то сбилось дыхание. Чуть отдышавшись, я стал ее звать, но будто кричал в подушку, пока не заболело горло. Потом показалось, что меня берут за плечо ледяной рукой и шепчут что-то на чужом языке, но было почему-то не противно, не страшно, а даже хорошо. Лес вдруг осветился огоньками, такими яркими, как брызги северного сияния, а в ушах звенела музыка неизвестного мне инструмента. Не знаю, сколько я так простоял зачарованным, помню только дикий холод после пробуждения и то, что Анны нигде не было… Следы ее лыж тянулись впереди, но недолго: их засыпало обломавшимися ветками и порошей. Когда я добрался до пансионата, где ночевала наша группа, мне сказали, что все в сборе, но уже перед сном девушки заметили отсутствие Анны. Наш главный уверял, что она уже потом куда-то ушла, но другие ребята решили, что он просто кого-то посчитал дважды и не желал сознаться. Впрочем, это теперь не имеет значения… На следующий день мы пытались искать, но следы и вовсе пропали из-за снегопада. Потом стали просить о помощи, привлекли местных, милицию, но никто не смог помочь: женщина из плоти и крови будто провалилась сквозь мерзлую землю.

— И все же почему ты решил, что это Кайса?

— О, на тот момент я о ней вообще понятия не имел! Потом уже стал собирать слухи, сплетни, байки, и кое-что сопоставил. А когда занялся ведовством всерьез, мне стали помогать силы природы, как и тебе. Они привели меня к ее халупе, но слишком поздно: я с твоей прабабкой так и не свиделся!

— На твоем месте я бы об этом не жалел, — заметил Илья.

— Ты был практически на моем месте, когда мстил сектанткам за бывшую жену! Тебя тогда хоть что-то бы остановило?

— Ну ты сравнил, — мрачно усмехнулся финн.

— Ладно, не буду спорить. В общем, тогда я провел кое-какие обряды, обратился к силам Нави и смог напасть на след. Неподалеку от избы я выкопал яму и нашел в ней остатки одежды Анны, цепочку, которую сам ей подарил, и кости… Бог мой, ведь в ту проклятую холодную зиму земля была как камень! Старая Кайса не могла вырыть такую яму сама, это наверняка делали финские духи, отцы и матери твоих ребят…

Баруздин глотнул воды, перевел дыхание и добавил:

— И чтобы ты не сомневался — я сравнил твою ауру с флюидами, которые еще остались на цепочке. Их очень мало, но родовую связь они выдают. Хочешь сам проверить?

— Не стоит, — сказал Илья, отведя взгляд.

— А что так, Велхо, правнук Нойты? С каких пор ты стал таким робким, что боишься взять в руки вещь бедной мертвой женщины?

Вдруг насмешливое спокойствие оставило Баруздина, и он стряхнул со стола бутылку и еще какие-то стекляшки. Лицо мужчины побагровело, желваки напряглись и он надрывно крикнул:

— Она убила Анну, понимаешь? Убила и съела — не с блокадной голодухи, а просто так! Я потом не знал ни любви, ни страсти, ни покоя, жил только колдовством и мечтой вернуть Анну. И не трудись повторять свой дурацкий вопрос, при чем здесь ты! Тогда, на празднике, я мог бы отменить свой план, если бы увидел на твоем лице хоть тень отвращения и стыда за подобного предка. Но ты ею гордился! Ты ее почитал, ты за ней следовал — так последуй до конца, тем более ты и сам убийца со стажем. Потому мне и хватило лишь лёгкого ментального заклятия, остальное сделала твоя память и инстинкты. Границы уже стерты, до бездны остался не шаг, а так, одно дуновение!

— Допустим, — с усилием произнес Илья. — Но у меня все-таки остается пара других вопросов. Ты мне это позволишь напоследок?

— Дай угадаю: речь про твоего сына и твоего прислужника? Ты ведь не дурак и понял, что это не простое совпадение!

Илья сдержанно кивнул, и Всеволод произнес:

— Да, я делал ставку на смерть мальчика: ведь Кайса именно после потери детей слетела с катушек… Я думал, что с тобой произойдет то же самое, пусть и не сразу, — после сорока лет можно подождать еще два-три годика. Но этот план провалился, и я не стал повторять, а приступил к другому.

— Спасибо и на том, — сказал Илья сквозь зубы.

— А вот с парнем вышло почти без сучка без задоринки! Мой помощник подсунул ему экстракт из человеческой крови, сдобренный вирусом волчьего бешенства, — у оборотней, вкусивших нашей плоти, это приводит к веселой, но короткой жизни. Я рассчитывал добавить его в питье, но Юха сам подкинул еще более удобную возможность, подравшись с дружком до кровопролития. Только я не ожидал, что он тоже окажется здесь, а не сдохнет где-нибудь в этих гнилых лесах. Но впрочем, вам же лучше, Илья: вместе будете охотиться! Из стражей леса превратитесь в ужас леса!

Илья вдруг почувствовал горячий прилив злости и выпалил:

— А кто сказал, что мы против, Всеволод? Такой вариант ты не рассматривал?

Баруздин пристально взглянул на финна и произнес почти сочувственно:

— Илья, ну что же ты такой наивный! Ты серьезно думаешь, что вам с Юхой позволят творить то, что вы захотите?

«Вот оно!» — обреченно подумал Илья. Наконец он понял этот дьявольский план — из него намеревались сделать не просто людоеда, а цепного пса, преданную злобную скотину, которая будет радоваться мясу, пока хозяин заберет души. Воистину, Нойта скорее бы умерла, чем согласилась на такую участь! Она успела побывать изгнанницей, нищей, бездомной, отверженной, но ни секунды не была рабыней. И что может быть страшнее для ее души, чем увидеть рабом своего потомка и преемника?

Пока Илья переваривал эту мысль, Баруздин снова улыбнулся и сказал:

— Пойдем-ка, я тебе кое-что покажу.

Он повел его дальше по коридору, и вскоре они достигли лестницы. Миновав вслед за Баруздиным несколько темных пролетов, Илья оказался перед большим мутным окном. На подоконнике горело множество свечей, а под ним были рассыпаны какие-то травы. Подойдя к окну, Баруздин шепотом произнес непонятное Илье заклинание, и муть стала рассеиваться, а огонь на свечах тревожно затрепетал.

За стеклом Илья увидел скопление небольших домов, каждый окружен двором, и между ними блуждали такие же люди-тени, каких он встретил недавно. Некоторые сидели во дворах или на крыльце, и даже занимались какими-то делами — рубили дрова, стирали, шили. Но у всех было одинаково пустое выражение лица, повязки исчезли, а под ними оказались пустые глазницы. Никаких шрамов или крови, словно лица были из воска или гипса.

— Вот он, мой городок, где я представляю интересы Мары, — нараспев произнес Всеволод. — По сути занимаюсь отловом людей, как и Кайса, но не превращаю мясо в дерьмо, а делаю куда более тонкую и, замечу — полезную работу! Поверь: все эти люди сейчас счастливее, чем в своем убогом земном существовании. И когда я завершу опыты, они обретут безупречное здоровье и долголетие, а моя Анна ко мне вернется…

От последних слов Илье показалось, что Баруздин все-таки безумен, но его речь по-прежнему была ровной, а взгляд — ясным. Зато помутилось что-то в его энергетике, до этого похожей на стоячий пруд. Будто в этот пруд бросили камень, от которого пошли круги, всколыхнулась зелень и среди нее явственно мелькнуло женское лицо. Бледное, холодное, окаймленное прямыми темными волосами, с чувственным алым ртом и пронзительными зелеными глазами. Точь-в-точь похожее на лицо Линды-болотницы, но не ее. Человеческое…

Илья еле смог вернуться в темницу: открытие почти сломило его и в то же время подхлестнуло к борьбе. Беспокоила только импульсивность молодых духов, которая уже обошлась очень дорого, но больше рассчитывать было не на кого. А кроме того, одного из них это касалось почти кровным образом.

— Кажется, я сообразил, какие у Баруздина планы на Линду, —сказал он телепатически, оставшись с парнями. — Она очень похожа на его невесту, которую убила Нойта! Похоже, он давно ее присмотрел и теперь рассчитывает как-то вселить в тело лесовицы человеческую душу. Скорее всего и ваши тела, ребята, нужны ему для подобных экспериментов, а мы с Юхой будем ловить и пожирать людей, чтобы задобрить Мару, — без ее поддержки он бы никогда все это не провернул.

— Да чтоб я пропал! — ахнул Хейкки. Другие остолбенели от гнева и отвращения, а Юха зарычал как раненый. Илье пришлось успокоить его легким ударом по затылку, и когда все более-менее пришли в себя, колдун также мысленно произнес:

— У нас мало времени и катастрофически мало знаний, ребята. Так что если мы хотим спасти хоть кого-то — отныне делайте только то, что я говорю.