Илья опять был змеем, но почему-то полз под рыхлой землей, как громадный червь. Сверху слабо потягивало травой и дождевой влагой, снизу разило гнилью и разложением. Резкие повороты тела и заостренной головы змея прокладывали бесконечный лабиринт, по которому его гнала лишь жажда крови. Наконец по сильным вибрациям существо почуяло близость добычи и на время затаилось, затем с чудовищной скоростью метнулось вверх и вперед, мелькнув уже по земле массивной глянцевой дугой. И… оказалось в огромной сети, крепко сплетенной из металлического волокна, которое к тому же больно жгло кожу.

Очнулся он тоже с болью — в голове, в груди, в уставших ногах и руках, которые были стерты о что-то жесткое и колючее. Кое-как присев, он нащупал на затылке шишку и слипшиеся от крови волосы. Под носом тоже засохла кровь, и во рту было нестерпимо сухо. Илья рефлекторно опустил руку в карман, за пакетиками трав, но с ужасом нашел лишь пустоту. Неужели потерял при очередном перемещении? И насколько теперь хватит оставшихся сил?

— Ты не это ищешь? — вдруг послышался приглушенный мужской голос. Слегка знакомый, но где и когда Илья его слышал — не удавалось припомнить, тем более что рассудок вообще плохо ему подчинялся.

Помещение слабо осветилось, и колдун увидел пожилого мужчину с седыми усами, в черной одежде и с амулетом в виде солнечного диска. Он держал в руке пакетик и бесстрастно усмехался, в упор глядя на Илью.

Через пару секунд замешательства Илья вдруг сообразил:

— Всеслав Бородин?!

— О, голова у тебя все еще неплохо работает, — заметил мужчина. — Только на самом деле меня зовут Всеволод Баруздин, а на празднике я назвался похожим именем на случай, если ты слышал обо мне от наших духов. Правда, это оказалось излишней предосторожностью.

— Да, вот уж кого совсем не ожидал увидеть, — проговорил финн. Темнота рассеивалась, и он смог рассмотреть тесное помещение с низким потолком и без окон, в котором были только охапки соломы на полу, рукомойник, ведро и круглая чугунная печь. На одной охапке сидел сам Илья, на других без чувств растянулись молодые духи. Прислушавшись, Илья почти не уловил их дыхания.

— Ты навел на ребят сонное заклятие?

— Да, но теперь их придется разбудить, — сказал Всеволод, подошел ближе к духам, поочередно потряс каждого за плечо и пихнул ногой в бок. Едва придя в себя, они сгрудились вокруг своего колдуна, как птенцы, и попытались о чем-то спросить, но Илья жестом велел помолчать.

Всеволод тем временем уселся на единственный в комнате табурет и снова всмотрелся в Илью. Его насмешливое безмолвие вывело финна из себя, несмотря на слабость, и он крикнул так, что парни вздрогнули:

— Что за дерьмо здесь происходит?! Что ты задумал, старый маразматик? Чем мы перед тобой провинились?

— Не расстраивай меня, Илья! — почти мягко отозвался Всеволод. — Ты насмотрелся глупых молодежных фильмов, в которых злодей смачно выкладывает жертве свои планы? Нет, никто вас тут не спасет и торопиться мне, по большому счету, некуда, но зачем? И потом, если уж ты действительно проницательный колдун, каким себя считал, — то мог бы и догадаться, что тебя ждет…

Илья нахмурился, пытаясь привести в порядок мысли, все еще похожие на сгустившуюся кашу. Но очередной приступ боли стиснул голову обручем, и он обессиленно закрыл глаза.

— А где Кави? — вдруг спросил он.

— Как говорится, увы, мне очень жаль! — театрально произнес Баруздин. — Слишком уж она у тебя строптивая… была, одному из моих людей руку почти до кости прокусила. Пришлось топорик задействовать — когда имеешь дело с неуправляемыми духами, он должен быть под рукой.

— Что? — прошептал Илья. Он бы кричал, если бы только на это были силы, — Кави, родная Кави, давно уже не просто фамильяр, а друг, который знал его с юности, помогал пройти через ад и отомстить за гибель первой жены, а потом и снять заклятие с города! И взамен получила смерть в бою за своего колдуна, который даже не попытался ее защитить…

— Ах ты мразь! — хрипло крикнул Аарто и ринулся к Баруздину, который лишь ухмыльнулся, но все же отошел подальше в угол.

— На место! — приказал Илья, и дух, прошипев под нос что-то злобное, уселся на солому. Сейчас колдуну совсем не хотелось смотреть на драки, нужна была хоть пара минут и иллюзия покоя, чтобы переварить душевную боль.

— Что, дед, приказал убить собаку, а для остального кишка тонка? Но к Велхо ты все равно живым не подойдешь! — крикнул Хейкки. — Даже если ты лишил нас магии, зубы и когти-то остались, и я с удовольствием первый вскрою тебе брюхо.

— Спокойно, спокойно, парень! Ты мог бы понять, что твой господин пока мне нужен живым, хотя я уже вижу, что сообразительность у вас не сильная сторона. Но вообще, Илья, — усмехнулся Баруздин, — цени своих горе-демонов, они ведь едва не сорвали мне все дело!

— Хочешь сказать, ловушка, в которую они попали, предназначалась мне? А что бы ты делал, если бы я вовсе проигнорировал то письмо?

— Ну, запасные варианты у меня были всегда, но эту ловушку я конструировал очень долго и любовно! И весь труд прахом из-за четверых старательных идиотов! Кто же мог подумать, что ты бросишься за ними?!

— А я бросился, — задумчиво сказал Илья. — Почему же ты не убил их, как Кави?

— А зачем добру пропадать? Помешать мне они все равно не могут, зато потом пригодятся, — загадочно ответил мужчина. Воспользовавшись паузой, молодой шаман спросил:

— Ты можешь хотя бы сказать, где мы?

— В междумирье, практически у ворот Нави, — невозмутимо сказал Всеволод, и у Ильи похолодело внутри. — У меня здесь небольшой городок, населенный живыми неприкаянными душами, которым страсть как нужен новый сосуд. Насколько вам здесь будет уютно — пока судить не берусь. Ну и если уж тебе так хочется знать причину — покопайся в своих видениях, спроси у прабабки, кто такая Анна Игнатьевна Легонцова…

Илье это имя не говорило ровным счетом ничего, но по тому, как пожилой колдун устало прикрыл глаза и поморщился, он понял, что для того оно сопряжено с глубокой личной болью.

— Это твой близкий человек, Всеволод?

— Очень близкий, — бесстрастно произнес мужчина.

— Ну допустим, у твоей семьи могут быть счеты с моей прабабкой, — осторожно промолвил финн, — о ней я и без видений знал достаточно. Но я-то здесь при чем? Как мои страдания помогут наказать Кайсу, которая давно умерла?

— Это сгодилось бы для обывателей, но мы с тобой ведьмаки, и знаем, что души после смерти не растворяются в небытие, — возразил Всеволод. — Повлиять на судьбу Кайсы я уже не могу, тут ты прав, а вот сделать больно ее неупокоенной душе — еще как! И ты, Илья, очень бездарно пытаешься выторговать себе жизнь этими вопросами. Поверь: я давно все обдумал, благо времени было достаточно. И тебе советую к нашей следующей встрече придумать что-нибудь поинтереснее.

Он поднялся, неторопливо отряхнул руки и пошел к двери, которая приоткрылась под его взглядом. Илья лишь оцепенело посмотрел ему вслед, а из парней только Аарто вскочил с места и бросился за колдуном:

— Эй, дед, стой! Не смей вот так улепетывать!

Но Баруздин быстро захлопнул за собой дверь, которая, разумеется, уже не отворялась, и Аарто с бессильной злостью саданул по ней рукой.

— Витту*! — прорычал оборотень, уткнувшись лбом в дверь. Но вскоре успокоился и присел на солому, а Яри сказал:

— Велхо, надо сообразить, кто такая эта Анна Легонцова и что ее связывало с Нойтой. Вы слышали когда-нибудь это имя, ребят?

Трое нелюдей лишь помотали головой, а Илья осторожно спросил:

— Думаешь, с ним удастся договориться?

— Не знаю, — развел руками водяной, — но попытаться стоит! Вдруг мы как-то сможем загладить вину?

— К сожалению, я догадываюсь, что их связывало, и думаю, что эту вину нельзя загладить, — вздохнул Илья. — Нойта — убийца, не понесшая наказания от людей, и это, конечно, бесило очень многих. Можно лишь попытаться излечить его боль, или хотя бы пригасить, но от меня он такую помощь никогда не примет.

— Тогда чего же он хочет? И откуда вообще свалился на наши головы? — спросил Хейкки.

Юха, до того сосредоточенно молчавший, вдруг ахнул и прикрыл лицо.

— Я понял, кто это, Велхо, — горестно произнес он через секунду. — Я его по запаху узнал…

— И кто? — тихо спросил Илья.

— Колдун, у которого жила Линда! Он жив, и все это время находился где-то рядом, шпионил, ставил ловушки! Значит, она с самого начала врала, она все знала! Все знала… — прошептал Юха и отвернулся.

Минуло больше недели с тех пор, как уехал Илья. Накки и Ян полагали, что весточек пока ждать не стоит, да и время там может течь по-другому. И все же они надеялись увидеть в природе какой-нибудь знак — дождь, распустившийся цветок, одинокую звезду в небе, следы на песке.

Но пока все стихии молчали, и постоялый двор тоже стал угрюмым и тусклым. Без Хейкки хозяйство держалось в порядке, но не было прежнего изящества и жизнерадостности, и для Сату служба утратила всякую прелесть. Она держалась только благодаря маленькому Илмари с отцовскими глазами. А отсутствие Ильи выбило из колеи всех, и в первую очередь его семью. Ян вечно ходил хмурый, плохо спал и избегал друзей, а Кайса больше не резвилась в палисаднике и не искала под камнями новорожденных лягушат — только сидела у окна и напевала что-то грустное.

Вернувшись с очередного дежурства, Накки покормила детей и отчего-то решила заглянуть в старый кабинет Антти — в последнее время муж часто там засиживался и мог невзначай оставить какую-нибудь подсказку. Но вскоре в дверь кто-то постучал. Накки отворила и увидела на пороге Линду, еще более бледную и исхудавшую, чем прежде, с ввалившимися глазами.

— О мать моя Вэден-Эмя, что же ты с собой делаешь! — воскликнула Накки. — Нельзя так упиваться болью, Линда! Юхе от этого легче не станет, и возможно, благополучие наших мужчин зависит именно от женской силы.

— Ты вправду в это веришь, водяница? — тихо спросила Линда. Вместо ответа Накки усадила ее в креслице и быстро принесла флакон из запасников Антти. Это мощное зелье подавляло волю и разум у людей, а для духов было простым успокоительным.

— Благодарю тебя, — сказала лесовица, выпив несколько глотков. — И прости, что потревожила, но ты должна кое-что знать, раз колдуна нет. Я беременна! Столько лет никого к себе не подпускала, а стоило дать слабину — и на тебе!

— Ох ты ж! — вздохнула Накки, усаживаясь напротив нее. — Что же тебе сказать, девочка… Юха не знал?

— Нет, — покачала головой Линда, — я слишком поздно поняла… Как теперь жить? Лучше бы я пропала вместо него!

— Зачем ты говоришь глупости? Конечно, плохо, что он не узнал, но твоя беременность мне кажется очень добрым знаком.

— Ты думаешь?

— Ну конечно! Ведь общий ребенок, зрея в тебе, получает энергию и от отца, а значит, вы неразрывно связаны через все измерения. Это во много раз увеличит наши силы!

Линда сосредоточенно глядела перед собой, будто собиралась с мыслями, и Накки добавила:

— А кроме того, это и общее дитя двух народов, оно получит защиту всех верховных божеств — и славянских, и северных. Ты не знала своего отца, а он будет знать, и мы наконец сможем объединиться, вместе охранять эту землю.

— Объединиться! — отчаянно повторила Линда. — Ох, водяница, знала бы ты, как я сейчас хочу промолчать! Но сил больше нет, это разрастается и рвет изнутри почище бремени…

— О чем ты говоришь? — насторожилась Накки. — У тебя есть еще какие-то тайны?

Линда тяжело поднялась и заговорила, пряча взгляд:

— Я догадываюсь, кто расставил западню на парней и Волхва…

— И кто же? Ну говори скорее!

— Тот колдун, который меня приютил, — глухо произнесла лесовица.

— Ты же говорила, что он без вести пропал! — удивилась Накки.

— Я действительно так думала, — ответила Линда. — Этот мужик всегда казался мне чудаковатым, но не злобным, заботливым и каким-то несчастным… Я попала к нему, когда не смогла ужиться с лесовиками. У меня была мечта стать лешачихой-хозяйкой — лучше всего, конечно, собственными силами, но и через удачное замужество тоже неплохо. У нашего лешака, дядьки Любомира, имелись сыновья, но какие-то непутевые, да и по-женски меня не прельщали. А вот ваш Рикхард бездетен, и стало быть, его лес мог возглавить всякий северный красавец…

— Потому ты и заинтересовалась Юхой? Поняла, что из него выйдет толк? — спросила Накки без всякого упрека. Какой-нибудь человеческой девке это показалось бы циничным, но у духов все и всегда начиналось с расчета, а уж потом приходила нежность, умиротворение и слияние ауры — общность высшего порядка.

Линда кивнула и продолжала:

— А колдун обещал мне, что с его наукой я когда-нибудь возглавлю лес без всякого мужа. И взаправду научил меня многим премудростям, в том числе читать мысли людей — но только простых, не имеющих колдовского дара.

— Но с чего ты решила, что он причастен к пропаже ребят?

— Я кое-что слышала от него о твоем муже. Он ненавидел этого финна, как и ваших духов, — говорил мне, что все они приспешники бандитов, душегубов и убийц, а вовсе не хранителей природы. Подробностей он мне не открыл, сказал только, что когда-то очень пострадал от вас и ваших проводников. И говорил, что ваши парни насилуют славянских дев-хранительниц, что колдун им в этом помогает, а духов-мужчин просто изводят. Домовиха, которая при нем жила, всегда подтверждала его слова.

— Что же он сказал, когда ты познакомилась с Юхой?

— О, много страшных вещей! Грозился, что убьет парня, если он ко мне прикоснется, и я всерьез испугалась. Потому и не допускала Юху до тела так долго, и вообще виделась с ним только урывками, хотя это было очень тяжело! Но я еще не знала, кому верить, и под конец совсем запуталась…

Накки поднялась, отвернулась к окну и холодно промолвила:

— Доля правды в словах твоего покровителя есть: среди наших колдунов действительно были отъявленные мерзавцы и мерзавки, а нечисть в преданности им перегибала палку. Но к Велхо это не имеет отношения, он не в ответе за предков и земляков.

— Вот о предках и речь, — вздохнула лесовица. — Похоже, старик решил разбудить в твоем муже темную, дикую, кровожадную силу, замешанную на родовом проклятии. Он как-то раз обмолвился, что этим колдунам на роду написано либо не дожить до зрелости, либо стать людоедами.

— Что ты сказала? — ахнула Накки. — Так это его чары? Но каким образом он мог наложить их на Велхо?

— Понятия не имею! — заверила Линда. — Как и о том, где он сейчас... Но Юха рассказал мне, что в ту майскую ночь какой-то человек дал ему мазь, проникающую в кровь. И после этого он потерял контроль над собой и зарезал на заливе двух мужчин. Теперь я думаю, что мужик просто втюрился в меня и от ревности решил поквитаться и с ним, и с Волхвом. А может быть, и устроил покушение на мальчика…

— Значит, ты знала, что у Велхо есть такой опасный враг, и не призналась ни ему, ни Юхе?

— Да я же говорю, что сомневалась, да и жалко было мужика — успела к нему привязаться… Ну кто мог подтвердить, что все им сказанное — клевета? А потом уже не решилась признаться Юхе из страха, что он сочтет меня предательницей и не захочет больше видеть.

— Это очень вероятно. И я сейчас тоже не хочу тебя видеть, потому что из-за твоей слепой доверчивости и трусости мой муж, возможно, никогда не вернется ко мне и детям! Нет, зная его, я уверена, что он пошел бы за парнями, даже если бы ты все ему рассказала, — но это не оправдание.

— Значит, ты выгонишь меня?

— По справедливости надо бы, но ты теперь не одна — у тебя в чреве ребенок нашего духа и ты должна быть под нашей защитой, нравится мне это или нет. К тому же, твоя беременность может помочь в их спасении — боги прислушаются к просьбе матери нового духа-хранителя, ведь нас с веками остается все меньше. До сих пор ты в безопасности, а Юха пусть сам потом решает, прощать тебя или нет. Ребенка он в любом случае не бросит.

— Водяница… ты же не отнимешь моего ребенка? Ты сможешь меня простить? — воскликнула Линда, схватив Накки за рукав. — Меня обманул тот, кого я уважала, считала почти за отца, которого не знала. И мне кажется, чары бы не подействовали, если бы в твоем муже не было заложено что-то хищное и опасное, как и в Юхе.

— Наверное, поэтому они так дороги нам, — проговорила Накки, отвернувшись и спрятав лицо в ладонях. — И все-таки уходи, Линда. Сейчас просто уйди…

Лесовица пошла к двери еле слышно, ее тело, еще не достигнув порога, расплылось темным облачком и исчезло. Накки посидела в кресле за тяжелыми мыслями, затем снова услышала стук. На сей раз это был Ян.

— Привет, Накки! Ничего, что потревожил? — нерешительно спросил он.

— Что ты, я всегда рада тебя видеть, — улыбнулась водяница. — Скучаешь по отцу?

— Не то слово, — произнес Ян отрывисто и тут же перевел тему: — Ты извини, но я тут нечаянно услышал ваш разговор с этой Линдой…

— Ну уж так и нечаянно? Весь разговор? — шутливо заметила Накки. — Впрочем, Ян, у духов подслушивание не считается грехом, хотя для таких вещей ты еще слишком юн!

— Да ладно, будто я не знаю, откуда дети берутся! И вообще дело не в этом… Мне кажется, я придумал, как помочь папе и ребятам.

Накки пристально взглянула на юного колдуна — его глаза были не такими прозрачными, как у отца, а ярко-синими, словно летнее небо, щеки порозовели, и весь он излучал безоглядную веру в себя. Веру на грани безрассудства, и все же такую естественную и прекрасную…

— Что же ты придумал?

— Ну смотри: Линда любила этого дядьку, хотя бы как отца, и доверяла ему, поэтому его чары укреплялись, — заявил Ян. — А теперь она его не любит, зато любит Юху и доверяет папе! И по-моему, у ее любви есть какая-то особая проводниковая способность, ну как для электрического тока в физике.

— Не трудись объяснять: я хоть и водяная дева, но в электричестве тоже понимаю, — усмехнулась Накки.

— Это я так, ради метафоры сказал… В общем, если я прав, она точно так же сможет усиливать наши заклинания и призывы, чтобы спасти папу и ребят. Правда, мы не знаем, сработает ли это через измерения, но попробовать-то можно! К тому же, я подозреваю, что Юха выжил в этом измерении только благодаря Линде, а другие за компанию.

— Ну, ты уже целую научную теорию начал разрабатывать!

— А что, наука с магией очень даже связаны! Я потом объясню, на досуге… А еще надо отыскать какие-нибудь вещи этого колдуна и навести на них ритуал ослабления, какому нас с папой учил Антти. В этом Линда наверняка может помочь. Тогда папа наберется сил и быстро найдет выход!

— Да, учеба пошла впрок, — улыбнулась Накки, глядя на вдохновленного пасынка. — Уж не знаю, где теперь душа Антти, но надеюсь, что она это видит!

— А папа еще увидит своими глазами, — заявил Ян. — Так что, нравится мой план?

— Очень нравится, и не обижайся, что я улыбаюсь. Просто удивительно, что мальчик в твоем возрасте так естественно и без насмешек говорит о любви.

— А почему бы и не говорить? — проворчал Ян. — Ты еще скажи, что мальчики не плачут!

— По крайней мере я сделаю все, чтобы тебе больше плакать не пришлось, — заверила Накки, бережно коснувшись его плеча.

*Одно из самых нецензурных и часто употребляемых финских ругательств