Илья приехал из города, убедившись, что мать в надежных руках, быстро поужинал и решил сходить на залив — в кои-то веки не для ритуалов или воззваний, а просто проветриться. Уже смеркалось, небо над водой отливало сиреневым, а вода была серой и неподвижной, словно высеченная из камня. С удовольствием вдохнув полной грудью, Илья прошелся по берегу и увидел Милу, которая сидела на песке и тоскливо глядела перед собой.

— Привет, Мила! — сказал он, подойдя ближе и улыбнувшись. Сейчас эта девушка была по-особому дорога ему, как ниточка, связывающая с молодостью и миром людей.

— Здравствуй, Илья, — ответила она и тоже попыталась улыбнуться, но вышло неуверенно и пугливо.

— Что ты такая хмурая? — насторожился он. — Снова какие-то новости от матери?

— Нет, там все в порядке, мы созванивались. Она была у бабушки, но пока еще хочет пожить в гостинице. А на меня просто сегодня хандра накатила, — вздохнула Мила, но Илья осторожно коснулся ее плеча и сказал:

— Мила, хоть ты и взрослая, но учитывая все обстоятельства, я за тебя отвечаю, как и за весь этот постоялый двор! Поэтому если ты видела что-то плохое или кто-то тебя обидел, обязательно скажи и я приму меры.

— Да не то что бы, — задумчиво отозвалась девушка, — я, наверное, сама себя обидела, потому что надумала всякой фигни…

— А, теперь понимаю: в Яри дело?

— Ну да, — кивнула Мила, — мы договорились встретиться после ужина, он обещал мне показать какую-то бухту. Но я уже час здесь прождала без толку! Может, вы его видели у гостиницы?

— Честно говоря, нет, — признался Илья, — это у Накки лучше спросить: она у водяных главная и точно знает, где он.

— Да мне неловко спрашивать! Вдруг он просто с другой девчонкой загулял, а я голову ломаю и волнуюсь. Сами знаете, какие у них тут высокие отношения!

— Мила, у духов помимо этого такая нагрузка, что, уж извини, они вправе сами выбирать, как им расслабляться, — заметил Илья. — Но по поводу Яри скажу, что он точно не мог пообещать и просто так не явиться, без важной причины. Ну что, пойдем к Накки? Может, она сама его срочно вызвала.

Мила шмыгнула носом, немного подумала и кивнула. Водяница сообщила ей, что Яри днем отпросился в гости к друзьям на другом берегу, вблизи Ретусаари*, и обещал вернуться к ужину и ночному дежурству — как раз после свидания с Милой. Но друзья сообщили, что он и не появлялся, и тут уже Накки нахмурилась, а Мила вновь всхлипнула.

— Ну-ну, погоди сеять панику, — подбодрил Илья. Однако тут вошла встревоженная Сату.

— Велхо, ты не знаешь, где мой муж? Он сказал, что сходит к Коскелайнену, купить какой-то выпечки для новых постояльцев, — они уже вот-вот приедут, а тут до сих пор ни выпечки, ни его! И не откликается, сколько я ни звала! Кто их устраивать-то будет?

— Нет, Сату, я не знаю, где он, — констатировал Илья, почувствовав неприятную тяжесть за ребрами. — И Яри тоже куда-то пропал, на призывы не отвечает.

— Да вы что! — ахнула Сату. Накки придержала ее за руку и сказала:

— Илкка, похоже, нам придется считать по головам. Я сейчас своих соберу, ты, Сату, домовыми и банниками займись, а лесовики, разумеется, за Рикко. Скоро дадим тебе отчет, а Милу ты лучше отведи в комнату.

Илья последовал ее совету и посоветовал Миле посидеть вместе с Дашей. Из отчета духов-хозяев выяснилось, что помимо Хейкки и Яри, пропали также Юха и Аарто, и ни один не откликался на телепатические призывы. Не помог даже более сложный обряд, который Илья провел в местном капище — силы природы будто не видели их, и соответственно, версию, что парни опять где-то «напились», пришлось отбросить.

— Думаю, надо опросить всех их друзей: может, замечали что-то подозрительное, — отчаянно проговорил Илья, оставшись наедине с женой. — Мне еще вчера их поведение не понравилось! Пусть ребята все разговоры припомнят, намеки, шутки, — вот и накидаем версий.

— Самая вероятная из них — что они мертвы, Илкка, — заметила Накки, отведя взгляд.

— Технически она, может, и самая вероятная, но я ее пока не рассматриваю, и уж тем более о ней нельзя упоминать при Сату и Линде. Есть ведь и другие измерения, нам ли не знать?

— Есть, но в большинство из них демоны Среднего мира не могут войти, а если уж проникнут, то долго там не продержатся. Значит, нельзя тратить время на переговоры, — заключила водяница.

Илья устало прикрыл глаза. В корпусе духов царило нечто похожее на панику, если так можно сказать об этих невозмутимых существах. Несколько домовых занимались новыми постояльцами, а остальные бросились на поиски парней. Лесовики обшарили свои владения, взывая к животным и прочим земным и потусторонним тварям, водяные излазили все подозрительные уголки на дне, домашние духи вглядывались в каждого гостя — не проник ли сюда опасный колдун или жрец? Но все было бесполезно, и Илья уже снова собрался на ритуал с колокольчиками, как вдруг к нему постучалась Линда.

— Прости, Волхв, что беспокою, — сказала она дрогнувшим голосом, и колдун увидел, что девушка еле сдерживала слезы. — Юха оставил мне серебряную булавку с чарами, я хранила ее в ящичке, а сейчас открыла его… и от нее шел какой-то страшный жар. Когда он только мне ее показывал, такого не было, клянусь! Скажи, что это может означать?

— Серебро? — изумился Илья. — Странный подарок для оборотня! Зачем оно вам понадобилось?

— Ну, — Линда уставилась в пол, — Юха вбил себе в голову, что лучше умереть, чем навсегда остаться зверем и попасть в междумирье. И вчера попросил убить его, если когда-нибудь лишится рассудка.

— Что же ты молчала-то, дуреха?! — воскликнул Илья. — Ладно, с тобой еще разберемся, а сейчас давай сюда свою булавку.

Лесовица протянула ему ящичек, и открыв его, он сразу почувствовал этот жар, в котором смешались девичья кровь, пот от страстной ночи, ярость животных ипостасей, слезы женской тоски. Все самое потайное и ценное от двух молодых оборотней, соединивших судьбы, горячее, болезненное, но живое.

Илья легонько тронул острие булавки и сказал:

— Знаешь, мне кажется, что Юха жив. Эта булавка каким-то образом превратилась в транслятор его ощущений к тебе, где бы он ни находился. Чудо какое-то, право слово, — обычно подобные артефакты передают информацию только в пределах одного мира…

— Ты вправду так думаешь, Волхв? — тихо спросила Линда.

— Мне это чудо знакомо, Илкка, — сказала Накки, и ее лицо просветлело. — Пока ты был в Туонеле, я тоже чувствовала жар от подаренного тобой браслета, хотя это вообще не артефакт.

Илья удивленно покачал головой, но для чистоты эксперимента позвал Сату и попросил принести самый ценный подарок от мужа. Домовинка, разумеется, заявила, что таким подарком был их сын Илмари, и Илья стал прощупывать ауру мальчика. Она тоже поменялась, и даже лоб домовенка был горячим, как у больных человеческих детей.

— Велхо, ты уверен, что это признаки жизни, а не… иного? — осторожно спросила Сату, тронув Илью за рукав.

— Да, теперь я не сомневаюсь, что они пока живы, — заверил колдун. — С Яри и Аарто, правда, сложнее: вряд ли у их барышень найдутся подходящие подарки. Но мне кажется, что где уцелели двое, там и четверо. Остается найти, где именно…

После паузы Илья решительно промолвил:

— Надо обратиться к Рауни, матери богов! Вы все будете меня сопровождать, и она услышит ваши воззвания. Мать не может отказать в помощи другим матерям и женам, настоящим или будущим.

Святилища Укко и Рауни располагались недалеко друг от друга и снаружи мало отличались, но алтарь богини был более уютным и нарядным, чем у ее грозного супруга. Его венчал каменный идол — женская голова с пышными косами и лукавым взглядом, которую давным-давно высекли из гранита духи-хранители. Непременным атрибутом были веточки рябины, а также сухие цветы и ягоды, что приносили девы. Илья жертвовал богине молоко, которое к утру превращалось в творог, и вино, что вскоре выветривалось, — это означало, что священная пара оценила угощение по достоинству.

Илья часто приходил молиться Рауни о здоровье близких и друзей, а также во время вспышек заболеваний, опасных для детворы, в холодные зимы или купальный сезон. Кроме того, именно к ней взывали женщины-духи для успешного зачатия, легких родов и появления второго ребенка, что в последнее время было нечасто.

Теперь он с поклоном вошел в капище в сопровождении Сату и Линды, к которым присоединились Накки и Силви — они представляли Яри и Аарто как наставницы и предводительницы. После молитвы Илья укрепил над полом большой бубен, с которого спускались связки разноцветных бусин, и стал водить по нему рукой, проговаривая вопрошающие руны.

Четыре хранительницы перевели воззвание на божественный язык, и вскоре бусинки стали вибрировать и звенеть, передавая ответ. Затем женщины растолковали его Илье на человеческом языке, вернее, от всех растолковала Силви на правах старшей.

— Богиня утверждает, что юноши пропали по чьей-то злой воле, и в этом замешаны как духи, так и люди, — сказала лесовица. — Сейчас они еще живы, но заточены в междумирье, и сами оттуда выбраться не сумеют. Она предупреждает, что ты можешь попытаться их вытащить, но подвергнешь свою жизнь большой опасности. И не ищи то место, где они исчезли, — это не поможет, прорыв уже закрыт, а на поверхности ровная земля и пустой старый дом.

— Но куда же мне идти в таком случае? — изумился Илья.

— А дальше богиня ответила что-то совсем странное, — призналась Силви, — «спроси у Нойты».

Сначала Илья оторопел, но вдруг необычайное тепло окутало его сердце. К кому же еще могла направить его покровительница семейных уз, как не к родной прабабке-ведьме? И пусть Катарины Хиетала давно не было в живых — ее душа до сих пор где-то бродила и наверняка бы не отвернулась от потомка.

Боясь спугнуть вспыхнувшую радость, Илья осторожно произнес:

— Кажется, я знаю, откуда мне начать поиски.

— Постой, Илкка, — растерялась Накки, — ты вот так, в один момент, принял решение?

— А разве есть выбор? Богиня же сказала: ребята сами не выберутся. По-твоему, я должен бросить их умирать? Тем более после того, как сам и упустил, сосредоточился на своих проблемах и сыне, а про ответственность за духов забыл…

— О каких проблемах идет речь? — тихо, но гневно сказала водяница. — Может, наконец ты соизволишь сказать о них своей жене? Что ты такого упустил? Это должно быть что-то ужасное, раз ты теперь готов наказать себя подобным образом!

Илья вздохнул и привлек ее к себе. Три остальные демоницы, не желая их смущать, поклонились алтарю на прощание и исчезли.

— Да, милая, перед тобой я очень виноват, — сказал он. — Я обязан был тебе довериться, но думал, что еще как-то разрулю ситуацию.

— В общем, это на тебя похоже, — слабо улыбнулась Накки, — но если теперь все расскажешь без утайки, я прощу.

— Непременно расскажу, только не здесь. Давай вернемся домой, пожелаем детям спокойной ночи и тогда уже поговорим. Уснуть все равно не удастся: я чую, что впереди тяжелые дни…

Накки постаралась сделать ночь спокойной, насколько это было возможно. Ян набирался сил после недуга, Кайса безмятежно дремала, а они с Ильей сидели у окна, пили кофе и долго говорили — без поучений, упреков или требований. Они не нуждались в них ни в лучшие времена, ни в такие, как сейчас или в ту холодную зиму.

— Ну вот и подумай, милая: что я мог тебе сказать? — грустно усмехнулся Илья. — Так, мол, и так, чувствую, что схожу с ума и хочу попробовать человеческого мяса? Хотя Юха все-таки своей Фиалке признался, смелости хватило. Но у меня-то ситуация более щекотливая…

— А ты ни разу не задумался, с чего вы заболели одной и той же болезнью? — вдруг спросила Накки. — Пусть у обоих что-то было в прошлом, но почему именно сейчас и одновременно? Должен же быть какой-то толчок!

— Не думаешь ли ты, что это какое-то влияние извне? — сказал Илья, пристально на нее взглянув. — Господи, если бы я сказал тебе раньше, мы бы, возможно, уже знали! Как же можно быть таким самоуверенным дураком, при всех гребаных магических навыках! Теперь-то поздно, парней спасать надо…

— Надо, не поспоришь, — вздохнула Накки. — Но постоялый двор останется без хозяина, а дети — без отца. Хейкки нет, а Сату будет тяжело руководить одной, да еще с маленьким сыном на руках…

— Разве она одна? Домовые народ дружный, ей всегда помогут, — заметил Илья. — Мужа это, конечно, не заменит, но в ее силы я верю. А Рикко будет охранять двор от всякой напасти. И не думай даже о том, что я не вернусь, — обещаешь?

Водяница кивнула и сжала его руку, взглянула в родные голубые глаза. Ей было невыносимо больно отпускать мужа, словно все водоемы в краю пересохли и Накки грозила гибель от энергетического удушья. Но оба знали: что должно быть сделано — будет сделано, несмотря ни на что, и для этого стоило потерпеть вынужденную разлуку.

Поутру Илья позавтракал с семьей и сказал детям, что срочно уезжает на важное дело. Маленькая Кайса лишь попросила привезти ей подарок, а вот Яну он все-таки открыл правду, немного смягчив краски. Впрочем, мальчик и без слов понял, что отцу вновь предстоит нечто неизведанное и опасное. И по его бледному после болезни лицу Илья видел, как сильно он хочет его удержать. Но вслух Ян сказал другое:

— Конечно, тебе надо ехать, папа… Со мной здесь остается Накки, и Сату, и Рикко, а ребята там совсем одни. И если ты их бросишь, другие духи никогда не простят.

— Я не поэтому за ними отправляюсь, Ян, — строго заметил Илья.

— Я понимаю почему, — улыбнулся Ян и ободряюще обнял отца.

Духи, разумеется, знали, куда он направляется, но Илья настоял, чтобы прощание обошлось без ритуалов и лишнего пафоса. Он никогда не говорил об этом, но ему и прежде чудился в них какой-то безысходный прощальный тон.

Поэтому он лишь высказал последние наставления и просьбы старшим духам, поманил Кави и сел вместе с ней в машину. Им предстоял долгий путь — по иронии судьбы, последнее пристанище старой Кайсы находилось в Токсово, именно там, где она познакомилась с Рейно и начала свой кровавый путь.

От хутора прадеда, конечно, уже ничего не осталось, а вот стены ее избушки еще стояли, безмолвно напоминая, что творилось в этих лесах меньше века назад, и предостерегая простых смертных от самоуверенности. С годами история Кайсы-людоедки превратилась в деревенскую легенду, и именно так в свое время Илье передали ее старики. Они показали ему остатки дома ведьмы и передали манускрипт, сохранившийся благодаря лесным духам. Но чутье молодого финна поведало ему куда больше, чем людские пересуды.

После самоубийства старшей дочери, Айну, — той, в которой Кайса подозревала колдовской дар, — ведьма стала еще жестче, а вразнос пошла, когда дом покинула младшая Роха, собственно бабушка Ильи. Та напоследок обвинила мать в смерти сестры и в том, что они не знали спокойной жизни из-за ее клейма, и это вконец разрушило связи Кайсы с человеческим миром. Они оказались по разные стороны, поделенные дикими лесными тропами.

Она никогда не охотилась лишь ради мяса — это было состязание с ненавистным ей миром, почти искусство, которое Кайса непрерывно оттачивала. Она не любила пытать и мучить, поэтому умела сворачивать шеи одним движением руки, а иногда просто била в затылок. По утверждениям старых лесных духов, лишь пару раз добыча смогла ускользнуть, а иные случаи никто не подсчитывал. Нечисть до конца считала ее повелительницей и добросовестно подчищала следы — так, что подозрения в народе гуляли, а обвинить Катарину Хиетала, «старуху Кайсу», никто не мог. Поэтому она не числилась ни в одном списке легендарных серийных убийц Ленинградской области, хотя несомненно была из самых неординарных. И Илья до сих пор не мог понять, как к этому относиться, — но тем не менее сейчас должен был ее просить.

Все это пронеслось в голове, пока он стоял перед покрытыми мхом развалинами — так видел человеческий глаз, но для Ильи в них до сих пор вибрировала жизнь, полная секретов и опасностей. И оттого неуловимо прекрасная.

— Ну здравствуй, Нойта, — наконец промолвил он. — Знаешь, я теперь тоже Велхо, и я не совру, что многого добился. Но сейчас я прошу тебя не только как колдун, и знаю, что ты поймешь. Дорогие мне духи попали в беду и без моего вмешательства погибнут. Я предупрежден, что это опасно, и готов за все ответить сам. Если твоя неупокоенная душа знает, как живому проникнуть в междумирье, — пожалуйста, открой мне этот путь, а дальше мое дело.

Некоторое время царила тишина, затем кусты затрепетали, дерево скрипнуло, мох стал осыпаться клочьями, будто тайная жизнь закипала и готовилась разгуляться. На миг Илье показалось, что в пустом, давно разбитом окне мелькнуло бледное женское лицо, но греза сразу растаяла.

И вдруг на сухой земле под его ногами стали возникать рунические знаки, будто их чертила невидимая рука. Из них Илья понял, что именно здесь надлежит развести огонь и прочесть молитву, размывающую границы. И когда он стал напевать заклинания, ему показалось, что звучали два голоса, а не один, и рядом ощущалась чья-то аура — женская и неуловимо знакомая, близкая. Кто-то незримо разгонял над ним дым курений, окружал защитной пеленой от нежити, наносил капли жертвенной крови. И когда под конец Илья склонился перед богами, некто иной вместе с ним воздал им честь.

Дым от костра стал подниматься выше и выше, заслоняя избушку, лес и весь край. Когда он развеялся, Илью и Кави окутала полная темнота, затем вдали замерцал свет, похожий на станционные огни. Приняв это за некий знак, колдун решительно подозвал собаку и двинулся вперед.

*Финское название острова Котлин, на котором расположен город Кронштадт