В гостиницу парни вернулись уже за полночь и еще со двора заметили, что корпус для духов ярко освещен и рядом кто-то столпился. Подойдя ближе, они увидели Илью, который сосредоточенно и хмуро рассматривал своих адъютантов. Рядом с ним стоял Рикхард, и его взгляд тоже не сулил лесовикам ничего хорошего. Была здесь и Накки, а рассерженная Сату, казалось, норовила броситься на мужа с когтями наперевес.

— Ну и где вы были, что даже не ответили ни на один призыв? — холодно произнес Илья.

— Мы напились, — растерянно выдал Хейкки, а остальные безмолвно поежились под взором проводника.

— А, ну это многое объясняет, — усмехнулся тот. — И как, понравилось?

— Да как-то сами не поняли, — признался домовой.

— И это я вижу, — кивнул Илья. — Одного не понимаю, Хейкки: у этих троих ветер в голове, но тебя жена и сын ждут! Не пора ли остепениться? Хорошо еще, что дежурство никто не сорвал! Теперь быстро все ушли спать, и чтобы до утра я ни одного из вас не видел.

— Да, Велхо, — тихо ответили парни и разбрелись кто куда, лишь обменявшись напоследок взглядами.

Остальные тоже пошли отдыхать или дежурить, и Илья остался наедине с Накки. Они вошли в свой домик, пожелали доброй ночи детям (Ян был уже в сознании, хоть и очень слаб), а потом уединились в маленькой купальне, которую Илья построил для жены. Оконный витраж был расписан зелеными яблоками, плывущими по воде, в углу стоял умывальник, украшенный деревянной женской скульптурой с распущенными волосами. Это был подарок Ильи для супруги, как и ванна, в которой она могла отдыхать после дежурств и наслаждаться с ним.

Водяница провела гребешком по волосам, сбросила халат и погрузилась в родную стихию, маня к себе мужа. Илья тоже поспешил снять одежду, и они устроились друг напротив друга, разделенные лишь клубами пара.

— Илья, в последнее время мне кажется, что ты меняешься, — вдруг произнесла жена.

— Уже начал стареть? — шутливо отозвался Илья, хотя ему стало не по себе.

— Нет, Илкка, тебя что-то гнетет. Ты почти не ешь, упиваешься кофе, чтобы не засыпать, запираешься в мастерской или пропадаешь в капище, — возразила Накки, — а недавно мне на ушко сказали, что ты и на утренних обрядах стал вести себя странно…

— Кто сказал?

— Да разве это важно? Мне хватает того, что я сама вижу и знаю.

— Тогда ты могла бы вспомнить, что я едва не потерял сына! Такое, знаешь ли, всегда плохо отражается на сне и аппетите.

— Думаешь, я ничего не замечала прежде? Ладно, не говори, если пока не хочешь, но учти: двоедушие — очень опасная штука! Даже когда другая ипостась спит, через мощное колдовство она проникает в повседневные мысли и чувства, и с годами противостоять ей все труднее. Если упустить момент, грани могут и смыться.

— И что тогда?

— У всех по-разному, но людские сказки о страшных ведьмах возникли не на пустом месте! Они именно о потерявших душу, которые существовали на самом деле и принесли много хаоса обоим мирам.

— К чему этот разговор, Накки?

Она медленно провела рукой по воде и спросила, пристально взглянув ему в глаза:

— Что у тебя произошло с Юхой?

На миг Илья даже почувствовал облегчение и подумал, что жена найдет нужные слова, которые успокоят душу, а возможно, и разрешат конфликт. «А если нет? — вдруг шепнул внутри кто-то бесплотный, холодный и скользкий. — Она нечисть, и он тоже: кто сказал, что она примет твою сторону? У духов свои представления, и вековая связь между ними крепче всякой страсти и привязанности к человеку, который в их жизни недолгий гость. Может, раньше просто не было повода это проверить?»

Но Накки ждала, и Илья наконец промолвил:

— Я временно отстранил его от заказов, потому что он немного подвел меня на одном из них. Ничего страшного не случилось, но я хочу понаблюдать за ним, прежде чем снова брать в такое дело.

Вероятно, его тон звучал слишком непреклонно, и Накки лишь вздохнула. Илья протянул руки и привлек ее к себе.

— Не надо сейчас о проблемах, милая. Когда ты так близка, я могу думать лишь об одном — вспомни хоть наше знакомство…

Она покорно прильнула к мужу, и он прошелся жадными поцелуями по ее шее, плечам и груди, жестко вцепился в сосок, так что она едва не вскрикнула. Илья и раньше любил быть властным и напористым в страсти, но сейчас ее запах выветрил из его головы все мысли и приличия. Он усадил ее на свои бедра, будто невесомую, и Накки покорно обвила руками крепкий торс, прильнула к его губам, хотя в ее глазах еще плескалась тревога. Ее тело походило на качающуюся на волнах лилию под ночным небом, которую безумно хотелось сорвать и сжать между пальцами. И Накки послушно отдавалась ему, двигаясь в воде, как плескающаяся рыбка, целуя его щеки, плечи и торс, накрывая ладонями грудь, так что сердце билось почти в ее руках. Лишь временами стонала, когда толчки превращались в удары, а любовное объятие походило на удушение.

«А Юха прав, близость действительно помогает» — вдруг подумал Илья, когда тело охватил спазм безумного наслаждения, от которого было прекрасно и почему-то жутко. Будто на смену сладкому сну торопилась явь, еще более мрачная, чем вчера.

Тем временем Юха также вошел в их с Линдой домик, но подруги там не оказалось. Он удивился: ее дежурство в лесу закончилось днем, и она ни слова не говорила о том, что собралась куда-то еще. Но сейчас ему откровенно хотелось побыть одному, подумать о затее друзей и о собственных проблемах. И он знал, что Линда, несмотря на болезненную привязанность к нему, тоже порой нуждается в уединении. А свои нынешние мысли он не мог выдать даже ей: слишком они противоречили неписаным правилам и искреннему уважению к Илье.

«Больше я ничего не смогу сделать ни для него, ни для себя» — заключил лесной дух, вспомнив глаза колдуна при их недавнем разговоре. Их нездоровый блеск, учащенное сердцебиение, изменившийся запах его кожи, — все говорило о том, что Велхо тоже попробовал человеческую кровь. Только знать бы, где он ее раздобыл! Впрочем, теперь уже неважно: Юха на своем опыте убедился, что с этого пути нет возврата. В охоте за людьми была особая жуткая прелесть, которую невозможно забыть и подменить прочими удовольствиями, она как ничто другое приближала к высшим силам природы, против которых бессильны блага цивилизации. Им обоим, демону и человеку, не хотелось отдавать даже капли этого чувства, несмотря на расплату, но Юха готов был это признать, а Илья впервые за время их знакомства начал лицемерить и пользоваться своей властью. И желал не вылечить его, а отгородить от соперника свою охоту, свое фамильное поле, с которого еще старая Нойта собирала щедрые кровавые урожаи.

И все же Юха не брался осуждать проводника и знал, что пойдет с парнями, что сделает все, чтобы уберечь господина от врагов. После этого не страшно будет погибать или пускаться напоследок во все тяжкие… хотя этого молодой лесовик никогда не умел. Даже если старшие товарищи втягивали его в какую-то сомнительную и недобрую авантюру, она внезапно оборачивалась чем-то толковым и красивым. Так и теперь: в гостинице он точно никого не тронет, а на вредителей леса можно и поохотиться. Как там Велхо сказал — хищный оборотень с огромными силами и неуловимостью? Что же, это чистая правда, и еще ни один волк этого не стыдился!

Юха прикрыл глаза и вскоре перенесся в далекую лесную чащу — на фоне бледно-голубого неба она казалась совсем черной, а над деревьями безмятежно сияла полная луна. Подставив лицо ее свету, он быстро сбросил одежду и устремился туда, где витали запахи жизни.

Наутро свалилась новая напасть — у Майи, матери Ильи, произошел сердечный приступ, и ему пришлось сорваться в город, чтобы устроить ее в хорошую больницу, уладить формальности и на первое время приглядеть за ее состоянием. Гостиницу он доверил Накки и домовым.

Однако Хейкки отсутствие господина показалось знаком судьбы, и друзья с ним согласились. Ближе к вечеру они перенеслись в то место, что было указано в письме, захватив с собой надежные обереги и орудия. Каждый заранее выдумал повод уйти, и особых вопросов в гостинице это не вызвало.

Так они оказались на опушке какого-то странного, будто выжженного леса, где земля была осыпана золой вперемешку с хвоинками, полумертвые стволы деревьев, усеянные окаменелыми грибами, скрипели на ветру, на месте канавы остался лишь песок. Лишь куча подгнившего мусора указывала на то, что здесь показываются живые существа.

— Ого, похоже, это целиком территория Хийтолы и Нави, — присвистнул Аарто. — Они отделены лишь тонкой стенкой, в которой порой бывают прорывы, и тогда северная нежить грызется со славянской. В таких местах угодить в междумирье легче легкого. Но я не удивляюсь, что кто-то выбрал для колдовства именно такое место. Значит, смог договориться с богами…

Парни пошли по следу и вскоре увидели большой двухэтажный дом старой постройки — чуть покосившийся, с облупившейся краской, но все еще красивый. Затейливые башенки и резьба на стенах были явно созданы зодчими прошлого, а то и позапрошлого века. В окнах не было света, но духи ясно ощущали, что за ними таится жизнь.

— Странно, что здесь такой хилый барьер, — заметил Хейкки. — Люди, конечно, ничего не заметят, а посторонним духам или колдунам ничего не стоит проникнуть.

— Может, именно для того, чтобы Велхо легко мог сюда попасть? — предположил Яри. — А вот выйти обратно — другой вопрос…

— Ну так давайте разбираться, — сказал Юха и пошел вперед. Аура сгущалась, превращаясь в зеленовато-черный туман, за которым очертания дома совсем исчезли. Но демоническое наитие не подвело ребят, и вскоре они уже были у крыльца. Двор не охранялся ни простыми животными, ни фамильярами, и все же казалось, будто кто-то за ними наблюдал.

Перенесясь сквозь дверь, духи осмотрелись. Вокруг была не прихожая, вестибюль или гардероб, как стоило ожидать, а настоящий зал с дубовым полом, высоким расписным потолком и тяжелыми багровыми занавесями. Магический свет мерцал повсюду золотыми и алыми огоньками. А окна с внутренней стороны были не из стекла: вместо них красовались большие картины с дневными, вечерними, ночными пейзажами. На них мелькали черные людские силуэты, которые то убегали прочь, то неслись вперед, и будто ударяясь о плоскость картины, отлетали назад.

— Должно быть, когда-то здесь был театр теней, — сообразил Хейкки, — вот образы и сохранились. Из этого можно неплохой морок соорудить, да и вообще тени штука опасная.

— У нас-то их нет, — напомнил Аарто. Тут они заметили стоящие вдоль стен манекены, то в старинных женских нарядах, то почти обнаженные, прикрытые лишь полосками ткани и украшениями. На некоторых были изящно отделанные маски. Все они подмигивали парням, виляли бедрами, тянули к ним тонкие руки, поправляли прически, призывно открывали пухлые губы.

— Да, неслабый, видно, был театр! — заметил Яри.

— Наверное, какой-нибудь безумный барин основал, они баловались такими игрушками, — предположил домовой. — По ауре похоже на то. Но в письме ничего подобного не было…

Отвернувшись от неприятных кукольных глаз, они пересекли зал и оказались в коридоре, до пола завешанном черными шелковыми нитями. Он показался им удивительно долгим, будто и дом был в два раза длиннее, но наконец они уперлись в какую-то дверь. Повернув ручку, Хейкки тихо позвал товарищей, и они уткнулись в узкую лестницу. Больше в помещении не было ничего, кроме зеркала и полки с кувшином и тазом.

— А где все живое-то? — тихо спросил Юха. — Людской запах есть, а ни шагов, ни голосов не слышно. Спят, что ли, дожидаются ночной охоты, как мы?

— Запах тоже можно смоделировать, как приманку, — заметил домовой.

— И все-таки здесь кто-то есть, — упрямо сказал Юха. Они бесшумно прокрались наверх и попали в другой коридор, пустой и полутемный, с несколькими дверьми по обе стороны. Открыв первую попавшуюся, парни остолбенели — в углу комнаты высился стеклянный ящик, полный какой-то жидкости, а в нем плавало нагое тело, от которого шел странный белый свет.

— Перкеле*! — вырвалось у всех четверых, когда они подошли ближе. Это оказалось тело духа, мужского пола, с сохранившимися когтями, но больше они ничего не могли определить. Волос на голове и теле не было, а его лицо кто-то будто стесал, превратив в болванку. На месте глаз же остались глубокие дыры.

— Что это, Хей? — шепотом спросил Юха.

— Понятия не имею, — заявил необычайно побледневший домовой. — Я вообще о подобном не слыхивал! Кто мог такое сотворить?

Аарто решился дотронуться до ящика, и белый свет заискрился, затрепетал, словно жидкость закипала. Они поняли, что это были остатки демонической энергии, поддерживающие телесную оболочку в целом состоянии, — обычно после смерти духа она распадалась через несколько часов.

— А посмотрите сюда! — крикнул Юха. На одной полке стояли прозрачные колбы, и в каждой находилось не что иное как человеческий глаз.

— Ничего себе театр, — тихо сказал Аарто. — Тогда уж анатомический!

— Вот это мы раскопали! — ахнул Яри. — Надо быстро уходить, ребята, и обо всем сообщать Велхо, чтобы накрыл этот притон без предупреждения!

Но никто не успел ответить: помещение ярко осветилось и перед парнями предстало восемь крепких мужчин, одетых в одинаковые черные джинсы и свитера. Один стоял впереди, разглядывая их с бесстрастной усмешкой, у других и вовсе было тупое, полусонное выражение лица. Тем не менее это были люди, хоть и явно прошедшие психическую обработку. Но страшнее всего оказалось то, что духи утратили способность перенестись или стать невидимыми, и стены каморки будто сдавливали их со всех сторон.

— Так-так-так, — почти нараспев произнес мужчина. — Это кто же к нам пожаловал? Вас, ребята, не учили не приходить туда, куда не звали, и не трогать то, что не для вас положено?

— Не учили, — решительно ответил Аарто. — Мы нечистые духи, демоны Среднего мира! Мы повинуемся только одному человеку и только если он этого заслуживает.

— А что, это даже хорошо, — ухмыльнулся мужчина, — нам как раз такие и нужны! Зря вы так распоясались, парни, надо было своего человека слушать.

— А мы думаем, что не зря, — заявил Юха и со всей силы ударил его ребром ладони в челюсть. От неожиданности тот пошатнулся и прикрыл лицо, оторопели и его приспешники. Духи воспользовались этой секундой и смогли выскочить в коридор, но проход на лестницу оказался закрыт. Тем временем мужчины опомнились и вновь их обступили.

— Эх, борзые вы, ребята, но глупые! — снова осклабился главарь.

Но Хейкки, приободренный смелостью Юхи, быстро сорвал с шеи открывающийся медальон с выкидным лезвием, и оно со свистом влетело главарю в глаз. Тот уже взревел от боли и ярости, и остальные кинулись на парней с кулаками и дубинками. В тесном коридоре драться было неудобно, и духи старались не тратить сил, действовать быстро и грубо. Аарто попросту свернул одному из мужиков шею, Юха вонзился зубами в пухлую щеку другого, выдрав порядочный кусок мяса.

Охранники дома растерялись от такого отпора, и Яри успел вновь проскользнуть в каморку. Стоило водяному духу подышать на жидкость под стеклом, как она забурлила подобно горячему источнику, а через несколько секунд проломила ящик и фонтаном хлынула в охранников. Двое зашатались, их кожа стала покрываться волдырями и кровоточить, а магия Яри превратила эту кровь в кипяток. Вскоре они рухнули навзничь.

Теперь и противников осталось четверо, и они уже были порядком измотаны борьбой с духами. Парни тоже пострадали: осколки и разлитая по полу магическая жидкость грызли и жгли босые пятки, в воздухе разливался едкий запах полыни, от которого кружилась голова и мутнело сознание.

Но Хейкки решительно тряхнул головой, схватил шатающегося главаря за шиворот и крикнул:

— Кто здесь у вас колдун? Кто все это организовал?

— Его все равно сейчас нет, — сказал тот, будто сплюнул, — и я очень мало о нем знаю, просто служу за деньги. Но если бы и знал больше, ничего бы вам не сказал.

— С чего вдруг такое чистоплюйство? — усмехнулся Юха. — Совсем не боишься, что мы тебя убьем?

— Нет, — заявил мужчина, подняв на молодого лесовика бесцветные глаза, в которых и впрямь не плескалось ни единого чувства. — Это вы, ребята, бойтесь: вам-то явно есть что терять!

— Ладно, Ю, хватит с ним миндальничать, — вмешался Аарто. — Слышь, мужик, смерти ты не боишься? А вот если я с тебя начну кожу полосочками спускать — тоже не страшно, нет? А еще лучше — сначала сделаю это с твоими дружками, чтобы ты смотрел и ждал очереди. Может, все-таки не будешь кочевряжиться и откроешь нам выход отсюда, служака недоделанный? А уж с твоим работодателем мы потом разберемся.

— Погоди, медведь! — вмешался Хейкки. — Это же люди, они не выдержат. Сподручнее пока оставить их в живых, для Велхо: уж он-то из них все сведения вытрясет. А выход мы и сами найдем.

— Верно, надо их связать попрочнее, — сказал Яри. — В таком доме наверняка найдется что-нибудь подходящее!

— Может, просто ноги перебить? — предложил Аарто.

— Тоже не годится, еще издохнут от болевого шока, — возразил Юха. — А так достанутся Велхо тепленькими, а еще голодными и в мокрых портках. Тогда-то гонор из них быстро выветрится!

Духам вскоре удалось найти крепкие веревки и обездвижить охранников. Мужчины лишь угрюмо молчали и почти не сопротивлялись. Затем Аарто спросил:

— Так что ты там про выход говорил, Хей? Нашел что-нибудь?

— Ага, — кивнул домовой. — Барьер не дает нам перенестись, но в том конце коридора тоже есть выход на лестницу. Та, по которой мы поднялись, видимо, «парадная», а эта запасная.

— Нет! — вдруг крикнул главарь охранников, будто очнувшись от спячки, и даже его бесчувственные коллеги встрепенулись. — Не смейте туда идти!

— А больше тебе ничего не надо, мужик? — усмехнулся Хейкки. — Развяжись сначала, а уже потом нами командуй!

— Вы не понимаете! Туда нельзя! Я открою ваш чертов выход, только не суйтесь!

Парни слегка растерялись, и Аарто сказал после паузы:

— Да не слушайте вы его, очередная уловка! Откроет он, держи карман шире. Только дай ему свободу, и запрет нас здесь окончательно!

— Похоже на то, — заметил Хейкки, но что-то в лице охранника казалось ему странным. Оно было и озлобленным, и жалким, и… напуганным. Но почему? Боялся за них? Это было уж совсем неправдоподобно, к тому же недоверие к людям осталось у нечистых в крови. Поэтому, чуть помедлив, он все-таки направился к лестнице, махнув рукой товарищам. Мужики еще что-то кричали вслед, и духи ускорили шаг, тем более что пол под ногами начал колебаться. Затем — проседать, как асфальт, расплавившийся под солнцем. Через пару шагов они уже проваливались в нем по щиколотку и еле добрались до лестницы. Но пол успел превратиться в совсем жидкую массу, и ступени стремительно стекали вниз. Хейкки оглянулся, но путь назад также был безнадежно отрезан.

— Что это? — только и смог прошептать Юха.

— Не знаю, — отозвался Хейкки. — Но лучше держись…

Он протянул руку лесовику, а другую — Яри, Аарто также схватился за Юху. Все это уже творилось на голых инстинктах, когда было необходимо перед концом предпринять хоть что-нибудь. Об остальном они не успели подумать: всех четверых непреодолимо затянуло вниз невидимыми канатами, потом стало темно и почему-то холодно.

Вскоре лестница стала твердеть и складываться в прежнюю ровную конструкцию, без единой трещинки в полу. Каморки на верхнем этаже опустели, за исключением старой мебели и кое-какого хлама, на нижнем же осталась типовая дачная гостиная, в которую давно никто не заглядывал. И ни одного человека во всем доме, ни единого осколка или капли крови. Четверо молодых духов исчезли без следа.

*Черт возьми! (фин.)