Минуло несколько дней, за которые Лариса с Милой еще раз созванивались, и Илья уже не так волновался за бывшую подругу. Гостиницу тем временем готовили к лету, у которого была своя аура и свои боги-покровители, ждущие даров. Домовые окуривали комнаты и двор, лесовики снимали старые вешки для прохожих и заменяли свежими, проверяли гиблые места, помогали животным, страдающим от чрезмерной жары. Водяные берегли залив и озера от пересыхания, очищали воду от больной рыбы и прочих разносчиков заразы. И конечно, все охотились за нежитью: много зимних призраков пересидели весну под землей, за валунами, под корягами и в трясине, и они были голодны до человеческих душ и энергии нелюдей.

Линда и Юха успели возвести сруб для своего домика и даже украсили его финскими и славянскими оберегами. Илья отметил расторопность и увлеченность девушки, а Юха, разумеется, тоже старался, но порой колдуну казалось, что мысли у парня где-то витают. «Ох, не обидел бы он девчонку!» — подумал Илья невольно.

У него самого немного полегчало на душе, и он не возвращался к прабабкиным записям, чтобы лишний раз ее не травить. «Трудотерапия», по его собственному выражению, в этом отлично помогала. Не хватало только участия Яна: мальчик был занят подготовкой к экзаменам и лишь изредка выбирался поиграть с ребятами.

Вот и сегодня Ян не смог составить отцу компанию. Пока Накки была на дежурстве, Илья решил съездить в соседний городок, за покупками и просто проветрить голову. Только маленькая Кайса гуляла в палисаднике, среди цветов и порхающих вокруг них бабочек. Ее светлые косички, украшенные бусинками, казалось, так же порхали с каждым прыжком девочки. Увидев отца, она заулыбалась и обняла его за ноги.

— Привет, красавица! — сказал Илья, склонился и поцеловал ее в щеку. — Хочешь покататься с папой? По дороге заедем на озеро, посмотрим, как цветет смородина.

Кайсе всегда нравилось общество отца, и она без раздумий согласилась. Устроив ее в машине, Илья выехал со двора и направился по шоссе, где пахло сиренью, нагретым асфальтом и скрытым за перелеском морем. Кайса увлеченно смотрела в окно и выводила на стекле какие-то узоры.

Тихий курортный городок встретил их привычным шумом электричек и ярким солнцем, переливающимся в листве высоких деревьев. Илья любил такие места, застывшие во времени и укрывающие душу от тягот подобно старой материнской шали.

Они прошлись по улицам, взглянули на маячившие вдали многоэтажки и небольшие домики с дикорастущими садами, которые еще ютились у станции. Их жильцы в жару ополаскивались студеной водой из колонок, в старорежимных газетных киосках стояли маленькие вентиляторы, а траву в парках орошали переносные фонтаны. В остальном будни здесь мало различались по временам года.

Илья купил для сына новые наушники и куклу для Кайсы, потом они немного перекусили и собрались ехать обратно. Но на стоянке у гипермаркета Илья неожиданно столкнулся с Коскелайненом, который загружал в свою «Ладу» большие пакеты удобрений и комбикорма. Он пожал Илье руку, а при виде Кайсы расплылся в улыбке.

— Как же она быстро растет, Илья! — заметил он. — Огонь-девка будет, помяни мое слово. Уж придется вам с Яном погонять ее надоедливых ухажеров!

— Само собой, вся в мать, — улыбнулся Илья. — А как твоя дочь, Василий? Помогли мои заговоры?

— Да, сейчас уже веселая ходит, готовится, детские вещи вяжет! Спасибо тебе, Илья, — ты время тратишь, а я, может, и зря волнуюсь, из причуд старческих, но мало ли…

— Ну что за разговоры? Это и есть моя работа, — заявил Илья. — Я-то к тебе хотел заскочить за крупой: у тебя гораздо лучше, чем в городе. Но раз уж так вышло, приеду завтра или Хейкки отправлю.

— Для тебя двери всегда открыты! — заверил фермер. — А я что еще-то хотел сказать: ты у себя в гостинице смотри, чтобы люди по лесу ходили осторожнее. Похоже, в окрестностях какой-то агрессивный зверь завелся, а то и стая…

— Откуда информация? — насторожился Илья, крепче взяв ладошку Кайсы.

— Да вон на том участке пляжа, — Коскелайнен показал назад, — сразу после майских праздников два трупа нашли. Моего соседа даже привлекли как понятого, он-то мне все и рассказал! Мол, крепкие такие мужики, и при них еще мешки валялись, — судя по содержимому, черные следопыты, которые могилы грабят.

— Н-да, прямо криминальный триллер какой-то! А они точно не сами друг друга порешили из-за добычи?

— Нет, Илья, кто-то им перегрыз глотки! И еще у одного кусок икры из ноги выдран, а у другого бок прокушен почти до печени. По крайней мере сосед мне так сказал, сам-то я, как говорится, не держал свечку…

Илья спустил кепку, которой прикрывал голову от солнца, и ожесточенно потер затылок.

— Сразу после майских, говоришь? Значит, уже ничего нельзя выяснить…

— А что ты выяснять надумал? Карма их настигла, или как там еще это назвать… По мне, без таких на земле только лучше.

— Да кто бы спорил! Просто я на следы зубов хотел бы взглянуть.

— Чего на них смотреть-то? Большая собака или волк, много ли у нас других хищных зверей?

— А человеческие не могут быть? — спросил Илья, понизив голос.

— Да бог с тобой, Илья! — обомлел Василий. — Про наш город, конечно, всякое болтают, но человек человека не загрызет, разве что если поможет себе чем-то острым и крепким. С чего ты вообще выдумал такую дичь?

Зубы человека куда сильнее, чем принято думать, — пронеслось в голове Ильи, — зубы колдуна-двоедушника тем более. Он-то знал многое, о чем простой и добрый Коскелайнен не имел понятия, и от этих мыслей тошнота подкатила к горлу с новой силой, будто он не читал о безумии прабабки, а жил в нем…

— Иса*! — окликнула его дочь, которой надоело стоять на месте, и потянула за руку.

— Да-да, милая, — промолвил Илья. Он кое-как попрощался с озадаченным фермером и сел за руль, не решаясь двигаться, только бессмысленно глядя перед собой.

— Иса, ты испугался? — вдруг спросила Кайса, взглянув на отца совсем не по-детски.

— Нет, титто**, — с усилием произнес он, чувствуя головокружение и знакомый металлический вкус. Капля крови вытекла из носа и едва не попала на футболку: опомнившись, он быстро нашарил в кармане салфетки.

«Испугался? — прозвучал в голове Ильи незнакомый голос, глухой, чуть надтреснутый по-старчески, с сильным северным акцентом. — О чем она толкует? Тебе ли чего-то бояться на земле, которая поглощает тела и скармливает души своим отродьям? Это твоя вотчина, твои закрома, в которых ты и сеятель, и охотник. Ты тоже любишь запах крови, ты не посрамишь мое призвание, я знаю…»

Тут послышался легкий стук в окно и он увидел Накки. Быстро распахнув дверь, Илья взял водяницу за плечи и заметил, что в ее льдисто-серых глазах плескалась тревога. Длинные светлые волосы разметались по плечам, на полотняном платье темнели следы пота — похоже, она сорвалась прямо с дежурства.

— Айти***! — радостно воскликнула Кайса, выглянув в окно, и Накки помахала дочери рукой.

— Я решила вас встретить, — промолвила она и ободряюще улыбнулась. — Что это с тобой, Илкка? Откуда кровь?

— Видимо, почуял что-то дурное, — сказал Илья. — Ты вовремя пришла: у меня и вправду болит голова, и боязно вести машину.

Накки помолчала, вытерла на его лице оставшееся пятнышко и сказала:

— Ты не лукавишь?

— Разве с тобой это возможно? — устало улыбнулся Илья, моля про себя, чтобы она не стала допытываться. Накки хмуро поглядела на него, и они поменялись местами — он устроился сзади, рядом с дочкой, и немного забылся в ее тепле.

Но дома он отказался от обеда и укрылся в кабинете, боясь снова дотрагиваться до тетради и переваривая мучительные думы. В ту ночь он спал в капище один, духи, увлеченные праздником, его не тревожили. Никто не мог подтвердить, что до утра он не выходил оттуда, зато сам Илья знал, что во власти второй ипостаси может преодолевать большие расстояния и совершать поступки, которые вычеркиваются из человеческой памяти. Остаются лишь обрывками воспоминаний или снов, как тот, что он видел в ту ночь и проснулся с кровяным привкусом во рту. Да еще застиранная рубашка мокла в корыте, а на лице и волосах тоже оставалась вода. И самое главное — следы на алтаре, говорящие о том, что произошло нечто противоправное и страшное…

«Пойду сегодня в капище снова, — заключил Илья. — Выходит, Укко — единственный свидетель, и если уж он мне правду не откроет, то где ее искать? Помолюсь, вспомню те руны, которыми Юху лечил, — может, они и мне рассудок прояснят».

Вдруг Илью что-то царапнуло, одна мысль потянулась за другой, — что там сказал фермер с самого начала? Волк или большая собака? Да что же он раньше об этом не подумал! Или снова сработал защитный механизм разума — сначала выдумать немыслимый ужас, чтобы мыслимый на его фоне казался не таким беспросветным?

Юха!..

К ночи Илья сказал жене, что хочет съездить на дальний берег, где какая-то подозрительная аура, и она только кивнула, укладывая дочь. Но он спиной чувствовал ее тревожный взгляд, когда переступал порог и даже шел по притихшему двору.

Он позвонил Коскелайнену и уточнил, где именно были найдены трупы. Пожилой мужчина явно удивился такому интересу Ильи, но дал все координаты, которые сообщил ему сосед.

— Слушай, Илья, а что тебя так расстроила эта новость? — поинтересовался Василий. — Мне потом даже как-то неловко стало! Может, ты на свою Кави подумал? Так брось, она же у тебя добрячка, мой внук ее обожает!

— О нет, Кави в порядке, да и вечно у кого-то на глазах, — заверил Илья. — Просто хочу выяснить, с чего вдруг хищники стали на людей бросаться, — нельзя такие дела на самотек пускать.

Успокоив Василия, колдун отправился на залив вместе с Кави. Притихшее шоссе простиралось перед ними в необычайной для конца весны темноте, и лишь время от времени ветер недружелюбно завывал.

Наконец Илья съехал на обочину и вышел из машины, чтобы не увязнуть в песке, — дикий пляж все еще стоял занесенным после урагана. С некоторых пор он научился общаться с высшими силами с помощью инструмента: связки колокольчиков, протянутой между деревьями над костром. Сила огня заставляла их вибрировать, невидимые духи откликались на вопросы, а по перезвону Илья считывал ответ. Конечно, это годилось только для медленного ритуала, но было несравненно легче, чем пользоваться только своей энергией, а потом расплачиваться головной болью и кровотечениями.

Он подвесил колокольчики, которые сам нанизывал и заклинал, — металлические, деревянные и даже каменные, испещренные тайными символами. Затем начертил руны на песке и стал разводить костер. Вдруг Илье вспомнилось, как недавно Ян скептически отозвался о его занятии, заметив, что шаманизм давно пора бы «модернизировать». Тогда он ответил сыну: «Ян, шаманам еще очень долго придется плясать с бубнами, потому что высшие силы не снизойдут до того, чтобы общаться по людским правилам. А мы все-таки люди, просто нагрузка на нас побольше».

Потом Илья даже немного пожалел об этих словах: как бы Ян не усомнился в том, хочет ли вообще быть шаманом! Но сейчас житейские мысли хоть немного отвлекли.

Когда огонь разгорелся, Илья воздал почесть богам и стал выжидать, пока они согласятся на контакт. Наконец по колокольчикам пробежал тихий звон, и шаман начал задавать вопросы, на которые можно было ответить лишь «да» или «нет». Так он установил, что в ночь на Ваппу здесь было три человека, потревоживших мертвый мир, что один из них остался жив и сейчас находится где-то далеко, что двоих убил не зверь, а существо с магическими силами, и оно отведало их крови и плоти.

Илья перевел дыхание и обратился с самым волнующим вопросом:

«Это был я?»

Колокольчики звякнули дважды — «нет», но легче почему-то не стало, разве что совсем немного.

«Это был кто-то из демонов Среднего мира?»

Звякнули один раз — «да». Дальше расспрашивать не имело смысла: высшие силы не признавали человеческих имен духов-хранителей. Илья поблагодарил богов, затушил костер и поднялся, поманив Кави за собой. Остальное было за ней: она успела принюхаться к этому месту и, возможно, могла распознать даже застарелые следы.

На автомате добравшись до гостиницы, стараясь не поднимать шума, он загнал машину в гараж и велел фамильяру искать. Собака без долгих раздумий отвела его к домику, который строили Линда и Юха. С недавних пор они здесь и ночевали. С тяжелым сердцем Илья постучал в дверь, и Юха распахнул ее так быстро, будто ждал визита, хотя был уже в майке и подштанниках. За спиной у него было темно, и еле угадывалась скромная постель на полу, в которой спала девушка.

— Что случилось, Велхо? — шепотом спросил лесовик.

— Прости, если разбудил, — сказал Илья, — отойдем в сторону, чтобы Линду не беспокоить? Дело важное, отложить не могу.

— По новому заказу?

— Нет. Иди за мной! — тихо, но резко ответил Илья и сделал решительный жест.

Парень оторопел, но подчинился и последовал за колдуном в сторону от жилых построек. Проверив, что никто не подслушивает, Илья чуть поразмыслил — если начать издалека, Юха успеет сориентироваться: нелюди еще как хитры и находчивы! Значит, стоило сразу переходить к делу.

— Тебя в последнее время не тянуло на человеческую кровь? — спросил Илья.

— А почему ты спрашиваешь? — растерялся парень.

— Юха, это очень плохой ответ — и в смысле субординации, и в том, что мне в принципе уже все ясно, — покачал головой Илья. — Дальше, будь любезен, отвечай как положено! Что произошло в ночь Ваппу?

— Я и сам не все помню, — вздохнул Юха. — Нарвался на троих проходимцев, от которых мертвечиной несло, а один там был совсем мальчишка, робкий, тщедушный… Я только ему в глаза посмотрел и все про него понял, хотя никогда такого не умел! От Фиалки научился, не иначе… А потом мне показалось, что сейчас случится нечто страшное, и я почему-то решил его предупредить. И это последнее, что я помню до оборота, клянусь! Очухался еще волком, где-то далеко от того места, и там меня Фиалка нашла. Я перекинулся и увидел следы крови, понял, что она чужая, но так ничего и не вспомнил.

— Кроме нее, никто не знает?

— Нет, что ты! Кому бы еще я такое сказал?

— Мне — должен был сказать! Да что теперь об этом… Больше не повторялось?

— Видимо, нет, но мне с тех пор муторно, все время ноет внутри, — признался Юха. — Близость немного помогает, но потом все возвращается. Фиалка постоянно за мной смотрит, и едва ей покажется, что у меня сознание плывет, — сразу трясти начинает. Даже если ее нет рядом, она за версту чует и всегда переносится ко мне.

— Понятно, — произнес Илья задумчиво. — Но все-таки почему ты не сказал мне сразу? Я понимаю, что ты боялся, но сделанного не воротишь, а я мог давно тебя подлечить! Хорошо, что у тебя такая Фиалка есть, но вдвоем вы с этим не справитесь.

Но Юха странно посмотрел на колдуна, и золотые искорки в его глазах слились в ободок вокруг зрачка, а растерянное и виноватое выражение сменилось настороженным и хищным.

— А может быть, таким я тебе больше пригожусь? — тихо спросил он. — Да в старину колдуны мечтали иметь в услужении боевого оборотня, натасканного на людей, а ты от этого отмахиваешься! Подумай хотя бы о том, сколько сил ты тратишь на заказах из-за того, что мы, духи, скованы запретами и страхами!

— Боевого оборотня? Или, вернее сказать, бездумную злобную тварь, не знающую ничего, кроме голода? Подобные слуги нужны только отмороженным подонкам или глупцам, не понимающим, что они сами себе роют яму. Ты за кого из них меня принимаешь?

— Слишком уж ты горячишься, Велхо! — заметил Юха. — Знаешь, что мне кажется? Тебе тоже муторно и тоже хочется крови! И ты рад, что мы с тобой чувствуем одно и то же, это видно по глазам, по губам, по ритму дыхания. Почему же мне ты отказываешь в этой радости? Или человеку можно то, что нельзя нам? Нойта, судя по всему, считала именно так…

Илья невольно вздрогнул, но положив руку на загривок Кави, холодно посмотрел на нечистого.

— Слушай, волчонок, я тебе прощаю эту тираду только потому, что тобой сейчас руководит зверь. Иначе за один лай в сторону Нойты ты бы получил по полной, даром что не раз меня спасал и что мне очень жаль твою Фиалку. У вас же как? Одного простишь — все посыплется, — с горечью сказал Илья. — Ты себя сам накажешь, если потеряешь подругу. А пока я снова буду за тобой наблюдать и на это время отстраняю от заказов. Думай сам, как ты это объяснишь товарищам.

— Как долго? — оторопело спросил Юха.

— Понятия не имею! Все зависит от твоего поведения. Но учти, вздумаешь еще раз меня поучать — быстро уберешься в лес без обратного пути! Будут тебе и бои, и приключения, и браконьерская разрывная пуля в голову очень скоро.

Илья быстро пошел прочь, увлекая за собой Кави, а Юха постоял еще немного, чувствуя, как тупая тошнотворная боль разливается по телу и скребет нутро. Оборот мог ее пригасить, но он все сильнее боялся, что в следующий раз не вернется из звериного состояния, и до сих пор об этом знала только Линда. Перед колдуном он, конечно, бравировал, обидевшись за его скрытность, но ведь Велхо прав: подобные обиды действительно были неслыханной дерзостью! Он — проводник, его слово — закон. И Юхи не касалось, что у колдуна внутри явно зрел не менее опасный нарыв, чем у него самого, влекущий к коротким удовольствиям и неизбежной расплате…

Или касалось? Такие вопросы угнетали и злили лесовика, потому что были слишком сложны для его стихийной первобытной натуры и полученных от предков знаний. Направо пойдешь — получишь охоту, веселье и секс, налево пойдешь — погибнешь или угодишь в междумирье. А много ли еще надо?

Что будет, если пойдешь вперед, повернешь назад или вообще останешься на месте? Все эти лабиринты разума возводили люди, и каким-то чудом в них ориентировались, для Юхи же они были куда более запутанными и дремучими, чем родной лес.

Так ничего и не придумав, Юха вернулся в домик, который в последнее время казался укрытием от неотвратимой беды — ненадежным, иллюзорным, но уютным, а это чувство лесовики успели забыть с тех пор, как их вотчина стала разрушаться. Он завернулся в плед и осторожно лег, но затем увидел мерцающие в темноте зеленые огоньки глаз.

— Ты почему не спишь? — тихо спросил он. Линда смотрела на него, приподнявшись на локте и затаив дыхание.

— Зачем он приходил? — наконец произнесла оборотница.

*Папа (фин.)

**Дочка (фин.)

***Мама (фин.)