Через несколько дней Хейкки явился к Илье с обещанным отчетом и сказал, что местный домовой готов поговорить с ним — разумеется, ночью. Синие глаза парня при этом блестели так азартно, что Илья сразу почуял неладное: семейные тайны и скелеты из шкафов были для домовых не менее лакомой пищей, чем уют и тепло.

Он посоветовал Илье привезти с собой ломоть хлеба с солью, чтобы задобрить духа, и узелок сушеного дербенника «на всякий случай», но больше ничего не объяснил. Так как физические нагрузки сегодня не предвиделись, Илья сам сел за руль, а Хейкки подсказывал дорогу, и они без проблем добрались до центра города. В светлую майскую ночь он был пустынным и умиротворенным, и только у колдуна на душе что-то скребло. Проехав несколько знакомых улиц, он решил, что нечистый дух его разыгрывает, и сказал:

— Хей, что за шутки? Куда ты меня завел? Это же старая квартира, где Лара жила с Олегом, а я тебе сказал найти ее нынешний дом! Неужто ты не смог?

— За что же так обижаешь, Велхо? Я не шучу, — произнес домовой, — и привел тебя именно туда, куда нужно. Впрочем, дальше пусть хранитель тебе расскажет.

Илья нахмурился, но больше не стал допытываться, и вскоре они добрались до знакомого дома. Миновав парадную дверь, Хейкки распахнул вход в подвал и сказал:

— На сей раз нам сюда, Велхо! Он старомоден и предпочитает жить за печкой, как его деревенские предки.

Ступени, изъеденные временем, привели их в помещение с низким потолком, под которым тянулись такие же старые трубы. Хейкки шел впереди и освещал дорогу своим зачарованным клубком волос, от которого шло серовато-голубое сияние. Слышалось какое-то мерное перестукивание, журчание воды и вздохи. Подвал все не заканчивался, подобно какому-то лабиринту из мифов, но наконец они пришли в комнату, обитую деревом и похожую на чулан. Здесь уже было светлее, так что Илья смог разглядеть старый мягкий диван, полку с книгами, гитару в углу, несколько глиняных горшков с цветами. Припомнив имя, что назвал ему Хейкки, колдун протянул хлеб с солью и произнес вполголоса:

— Здравствуй, Степан! Не томи напрасно, покажись в своем облике, заведи дружбу да сослужи службу.

Раздалось скрипение, будто кто-то шел по невидимой деревянной лесенке, и перед ними возник низкорослый пожилой мужчина с аккуратно причесанными седыми волосами. С виду обычный пенсионер в теплой вязаной кофте, серых брюках и меховых тапочках, разве что слишком много щетины на руках и ушных раковинах — след животной ипостаси, которая со временем угасла в домовых и они утратили дар оборотничества. Духа-хранителя в нем выдавали, помимо когтей, блестящие светло-серые глаза, глядящие из-под мохнатых бровей и складок кожи с молодым озорством.

— И тебе не хворать, колдун, — промолвил он, принимая дар, — и тебе спасибо, парень. Только я привык, чтобы меня дедом Стеней величали. Не ждал, что ко мне вдруг северные соседи пожалуют, — так-то уже и свои забывать стали… Проходите, в ногах правды нет, угощу чем богат.

Илья и Хейкки сели на диван, а старый домовой поставил на столик горячий чайник, вазочку с печеньем, конфетами и мандаринами.

— Жилички подкармливают, — пояснил он и уселся напротив них в кресло.

Пригубив крепкий чай, Илья решился спросить:

— А сколько тебе лет, дед Стеня?

— А я отсчитывал, что ли? — усмехнулся старик. — Но коль тебе интересно, родился я на берегу Волхова, в селе, где стеклянные бусы мастерили, — стерег и мастерскую, и дом. Вот у меня и оберег с тех времен остался. А годы сам попробуй вычислить!

Он поднял рукав и показал браслет из белых бусин, испещренных синими «глазками».

— Больше тысячи, выходит? — слегка оторопел Илья, и даже Хейкки, казалось, был впечатлен и почтительно молчал.

— Ага, застал и телеги, и кареты, и конки, и автомобили, и эти новомодные штучки с одним колесом! Но тебя-то дела сегодняшние волнуют, поди? Я тебя помню, ты часто к этой семье в гости захаживал, да и помогал. А семья не сказать чтоб шибко толковая, но не вредная, хозяйка меня радовала, дети тоже росли бойкие, смышленые. Вот хозяину мудрости недоставало, что уж говорить, но ты и сам это знаешь…

Илья кивнул, и Степан продолжал:

— А нынешний ее хахаль-то хитрый жук, ничего не скажешь! Душой-то ни рыба ни мясо, но как приспосабливаться и втираться в доверие умеет — иной колдун обзавидуется! Я уж пытался его извести, ну, тебе про наши методы говорить не надо. Но ничто его не брало, а на крутые меры идти — так хозяйку было жалко.

— А откуда ты вообще его знаешь? Лара же вроде к нему переехала, а эту квартиру сдавала, чтобы подспорье было, — неуверенно сказал Илья.

— Да никуда они не съезжали, колдун, здесь жили! До некоторого времени. А это все она тебе только для солидности сказала, будто, мол, надежного человека встретила.

— Вот с этого места поподробнее, — нахмурился Илья.

— Ладно, скажу все, что узнал из их разговоров. У этого Груздева после смерти первой жены не осталось своего жилья, и встретив Лару, он поначалу ей меду в уши налил — цветы-подарки дарил, продукты покупал, даже в пансионат свозил, благо деньги какие-то водились. А она вскорости с дочкой его познакомилась, у себя ее оставляла и кормила. Там и съехались, и расписались на скорую руку, и зажил он тут барином! Дети его сразу раскусили, только она до сих пор как в тумане — очень уж одиночество ее стукнуло, страсть как боится без мужика быть! Что сказать, до сих пор у нас много таких горемычных баб…

— Тогда где же был тот ремонт, из-за которого они якобы поселились у меня?

— Где, где! Даже не в Караганде, а гораздо хуже. Груздев — игрок, и ныне покойной жене нервы наверняка помотал. Но умеет, зараза, на время угомониться, придержать коней, так что и не отличишь от путевого мужика. И уговорил Лару взять на свое имя большой кредит, якобы ему на развитие какого-то дела.

— И она повелась и запросто отдала ему все деньги? — ахнул Илья.

— Ну да, а Груздев старые свои долги закрыл и в новые влез, как азарт в башку ударил! Тут его стали разыскивать суровые дядьки, набрели на эту квартиру и Лара, видно, все-таки смекнула, что спасаться надо. Так что они прячутся у тебя, колдун, и рано или поздно их могут найти и там.

— Это я понял, дед Стеня, но как с Ларой быть? У нее будто аура какая-то размытая, слившаяся с мутью, которая от него исходит. Только почему? Она же все-таки не девочка с бабочками и тараканами, да и он, мягко говоря, не Брэд Питт!

— Она до знакомства с ним подсела на какие-то женские курсы, и похоже, ей там не на шутку задурили голову. А такие, как этот Груздев, нюхом чуют горе и уязвимость, идут на него как гиены на старое больное животное, — ответил Степан. — И хорошо знают, на что нажать, не умом знают, не мудростью, а чем-то глубинным. Умный человек порой им вчистую проигрывает, колдун, поверь моему опыту!

— Я за эти дни тоже кое-что узнал, Велхо, — заговорил Хейкки. — Конечно, он не вылечился от своей мании, но пока ведет себя аккуратно. Зато исподволь науськивает жену отдать сына в военную школу, а дочь, мол, пусть идет работать, хватит на шее сидеть.

— И ты до сих пор молчал?

— Да, я не хотел, чтобы ты преждевременно дров наломал, — признался парень. — такие дела с холодной головой надо разруливать!

— Ладно, ладно, — махнул рукой Илья, — я одного не понимаю: почему он так вцепился в эту семью, а не подался в бега один? Вряд ли из-за дочки: для таких отцовские чувства вообще пустой звук.

— Это я тебе могу сказать, колдун, — заверил Степан. — Милана однажды сболтнула при нем, что у ее отца есть старинная ксилография с картой Российской Империи восемнадцатого века. Он сохранил ее в память о предках, а стоит она не меньше, чем полмиллиона целковых, — конечно, на всю оставшуюся жизнь себя не обеспечишь, но и упускать такой лакомый кусок обидно! Да только ксилография исчезла, и Милана никак не сознается, куда ее спрятала…

Старик хитро подмигнул, и Илья выразительно на него посмотрел.

— Ты подсуетился, дед Стеня?

— Так точно, колдун, — ответил домовой, встал и принялся рыться в каких-то свертках. — Я решил, что это будет им хоть каким-то гарантом…

Он вытащил доску, завернутую в ткань, бережно ее раскрыл, показал Илье и Хейкки безукоризненно тонкий и затейливый чертеж, полный символов, которые напоминали колдовские руны. Колдун почувствовал исходящие от него волны вековой памяти, ушедшего величия, грозной и обворожительной природы. И вновь с благоговением подумал, что Степан все это видел своими глазами.

— Спасибо, — наконец сказал Илья. — Оставь пока ее у себя, тут и вправду надежнее.

— И тебе спасибо за доверие! — отозвался старик. — А вот это лучше забери.

Он показал Илье увесистый мешок, в котором оказались статуэтки Олега, — каждую из них колдун помнил до мелочей.

— Груздев пытался продать и их, сказав Ларе, что не хочет напоминаний о бывшем муже. Я за одну ночь все припрятал, и наутро она решила, что это он успел сбагрить. А мужик чуть не обделался: подумал, что с ума сходит!

— Он у меня еще не так обделается, — заверил Илья. — А за это особая тебе благодарность, дед Стеня! Потом все отдам Миле и Никите.

— Я тебе верю, колдун, — улыбнулся Степан, — толковый ты мужик! Всех благ твоему дому, и помоги этим заблудившимся. Кроме тебя, некому…

Тепло простившись со стариком, Илья и Хейкки покинули подвал, и теперь домовой сел за руль, чтобы колдун мог успокоиться и собраться с мыслями. Впрочем, это далось нелегко: свалившиеся новости сжимали голову стальным обручем, и не было сил даже выругаться.

— Теперь я все понимаю, Хей: и почему Лара почти год в гости не звала, и от разговоров уходила, и сюда не приезжала, пока совсем жареным не запахло, — произнес он. — И как они еще девчонок накрутили, чтоб не проболтались! С Никитой, видно, он совсем не ладит, вот и отослал его подальше.

— Похоже на то, — отозвался Хейкки. — Но, Велхо… ты только прикажи, и мы с Сату сами его отсюда выживем, благо у нас свободы побольше, чем у Степана. Бьюсь об заклад, через неделю он вперед собственного визга сбежит, не то что про карту, а про свои портки забудет! А своему гневу лучше воли не давай.

— С чего вдруг такие беспокойства?

— С того, что тебе крови охота, и ты ищешь, где ее достать с наименьшим ущербом для своей совести. Скажешь, нет? Я не смею тебя учить, просто мне тревожно, Велхо, — признался домовой. — Может, у меня тоже, как ты выразился, профдеформация началась, но я чую, что рядом затаилась какая-то опасность! И обряды недоброе сулят. Я тебе это не как дух-хранитель советую…

Хейкки запнулся и отвел взгляд, а Илья растерянно посмотрел в окно, за которым уже воцарилась короткая майская тьма. Почему-то ему не хотелось напоминать парню о субординации, и до гостиницы они доехали почти в молчании.

Миле все больше нравилось проводить время на кухне и в мастерской у Сату. Та угощала ее кофе с только испеченным хлебом и нежным деревенским маслом, днем в кухне всегда была молодежь, и веселые говорливые парни и девчонки приносили в корзинах ягоды, травы, заячьи тушки, свежую рыбу. Яри тоже появлялся каждый день, и Мила сама делала ему горячие бутерброды с сыром и зеленью. А он подарил ей удивительно красивую ракушку, в которой слышался шум моря.

Однажды Сату показала Миле кованый сундук с запасами пуговиц, искусственных цветов, цветных стеклышек, елочных гирлянд. Подержав их в руках, девушка почувствовала странное тепло, похожее на электрический заряд, но куда более приятное и мягкое.

— Откуда все это? — тихо спросила она.

— Мы много лет получали их в подарок, чаще всего на память, — сказала Сату и слегка нахмурилась. — Но на амулеты идет только то, с чем связаны светлые воспоминания. Хочешь поработать с нами? Много платить пока не обещаю, но хоть какая копеечка у тебя будет! Только старшим не говори, а то быстро лапу наложат.

— Что, и вправду можно? — удивилась Мила.

— А ты разве не взрослая? Или душа у тебя к этому делу не лежит? Если нет, тогда вопрос снимается, — лукаво прищурилась рыжая бестия.

Разумеется, Мила не смогла отказаться. Теперь до обеда она занималась украшениями, а Даша наблюдала за ней или играла с сыном Сату. Здесь легко дышалось, без материнских нотаций и липкого взгляда отчима, которого Мила ненавидела, но свыклась с его присутствием как с хронической болезнью или грибком на стенах. В свои восемнадцать она еще оставалась послушной дочерью, хоть и понимала, куда их заведет это гнилое сообщничество. Дом Ильи стал спасением, а знакомство с Яри — неожиданной радостью, но надолго ли?

Вскоре «в награду за старания» Сату предложила ей прийти на вечеринку для служащих. Милу насторожил поздний час, но одновременно внутри стало горячо и сладко. Мастерицы одолжили ей красивое льняное платье с открытыми плечами, и вечером девушка смогла улизнуть из апартаментов — впрочем, мать уже не слишком за ней приглядывала. Еще Сату так искусно расчесала ее густые темные волосы, что девушка не сразу узнала себя в зеркале. Да и внутри все сильнее вскипало что-то шальное и обжигающее.

Мила хорошо помнила, как местные служащие танцевали перед гостями в зале, и даже сама немного участвовала. Но в этот раз гуляние было на свежем воздухе, в перелеске возле большого пруда. Собралось довольно много молодых ребят в нарядных рубашках и платьях — у одних они были зеленые, у других голубые, но с разным оттенком и рисунками. Миле нравились народные танцы, однако тут творилось что-то совсем иное, — разгоряченные, без всяких украшений, без обуви, они просто плясали, кружились, встряхивали пышными волосами, принимали самые дерзкие и откровенные позы, которые, впрочем, не казались пошлыми.

Яри тут же встретил Милу и протянул ей руку. Она робко отозвалась, стараясь не смотреть в вырез его рубашки почти до середины груди. Зато парень ничуть не стеснялся поглаживать ее плечи и спину во время танца. Миле стало не по себе, но тело волей-неволей откликалось на эти прикосновения, а в напоре Яри она чуяла дикое очарование, как и в плясках его друзей. Мила в основном уже знала их по именам, но появилось и несколько новых лиц.

— Знакомься, Мила, это Линда, — сказал Юха, держащий за руку зеленоглазую девушку с травинками в волосах и нефритовым кулоном на шее. Та лишь кивнула и хитро улыбнулась, а вот смуглая брюнетка, с которой танцевал Аарто, сама подошла к Миле и дружелюбно протянула руку.

— Привет! Меня Марина зовут, — сказала она. — Не возражаешь, Яри, если я ненадолго уведу твою гостью и все ей тут покажу?

Яри был не против, и Мила охотно последовала за Мариной вдоль пруда. Она увидела, что берег украшен каменными статуями каких-то божков, вроде тех, которые вырезал из дерева ее отец. Все они были разные — мужские, женские, старческие, почти детские, но высечены с суровым лаконизмом и точностью. Марина объяснила, что это за божества, а тем временем другие ребята зажигали маленькие свечи и пускали их в пруд, так что огоньки сливались в причудливые линии и фигуры.

— Ты не финка, верно? — поинтересовалась Мила.

— Нет, я только прихожу к ребятам в гости, — пояснила Марина. — С их помощью я изучаю ингерманландскую историю и мифологию — собираю материал для диплома, готовлюсь к аспирантуре. Это все благодаря Аарто, он меня познакомил с ними и Ильей. Так что у меня будет почти эксклюзивная работа!

— Аарто твой жених?

— Ну… хотелось бы, но тут все сложно, — сдержанно вздохнула Марина. — Такие, как он, редко женятся на таких, как мы с тобой. Но он замечательный парень и сделал мне очень много хорошего, когда я почти на грани была. Так что…

— А что значит «такие, как мы с тобой»? — удивилась Мила. — Что же у них за требования, которым мы не соответствуем?

Марина настороженно взглянула на нее и после паузы ответила:

— Скоро ты все поймешь, раз уж тебя сюда пригласили. Ты нравишься Яри, а он парень честный и водить тебя за нос не станет.

— Да мы просто дружим! — выпалила Мила, и к ее досаде, Марина заулыбалась. Да еще откровенно рассмеялись Юха и Линда, которые, как выяснилось, стояли невдалеке.

— А вы-то что еще? — пробормотала Мила, еле держась, чтобы не заплакать от досады и какого-то непонятного чувства.

— Да ничего, — улыбнулся Юха и потрепал ее по плечу. — Просто знай, Мила, что мы своих девушек зовем именно подругами, а не возлюбленными, не любовницами и не любимками.

— И не истинными парами, — добавил подошедший Аарто и лукаво переглянулся с Мариной. — Если Яри действительно считает, что вы дружите, это ко многому обязывает.

— Я никому ничем не обязана! — вспылила девушка и отошла в сторону. — И эти ваши недомолвки уже задолбали! Мне хватает того, что дома держат за слепоглухонемую дуру. А Яри передайте, что на таких, как я, вообще никто не женится! Совсем! Понятно?

Мила быстро пошла прочь, не оглядываясь, но в памяти осталось бледное насмешливое лицо Линды, почему-то казавшееся уже виденным. Где и когда — девушка не могла припомнить, и все больше убеждалась, что ею каким-то образом манипулируют.

Толком не разбирая дороги, Мила споткнулась и упала. Она успела выставить руки, однако платье на коленях оказалось сильно испачкано, и почему-то именно это добило девушку, — она прислонилась к стволу дерева и заплакала.

Вдруг широкая теплая ладонь легла ей на плечо, и она обернулась. Яри смотрел на нее с тревогой, и этот взгляд она тоже несомненно когда-то видела…

Но ей почему-то стало все равно. Тревога в его добрых светло-карих глазах сменилась решительностью, перед которой девушке отчаянно хотелось спасовать, отдаться на милость судьбе, природе, ночи. Яри безмолвно привлек ее к себе — всем телом, к жесткому упругому рельефу мышц, загорелой гладкой груди, золотистой дымке волос, пряному горячему дыханию. Мила прежде не могла представить, что прикосновение мужчины может быть таким уютным и умиротворяющим, а его красота — столь совершенной и желанной. И уже не помнила, как ее влажная от слез щека оказалась так близко к его слегка колючему подбородку, как его губы коснулись ее лба, переносицы… и все ниже…

Ей вроде уже нечего было бояться, равно как и нечего ждать, — вся «наука любви» давно изучена, надежды обмануты, дальше ничего не ждет, кроме такого же уныния и безысходности, в котором жила ее мать.

Но почему-то было страшно. И одновременно — безумно приятно и волнительно…

Мила покорно подставила ему губы, почувствовала язык, а его руки вольно прошлись по всему девичьему телу. Под его животом она ощутила сильное напряжение и обрадовалась, что вызвала желание у такого красивого, мужественного и наверняка опытного парня. И вот уже сама доверчиво погладила Яри по шее и плечам, провела ладонью под рубашкой. Как только он умудрился парой движений пресечь все глупые вопросы, фантазии и истерики, отсеять важное от пустого и искреннее от надуманного?

И когда он отстранился и протянул ей руку, Мила не подумала дуться за прерванное наслаждение. Если Яри счел, что им нужно еще немного времени, — значит, так тому и быть, и это время она проведет с толком.