Когда гости разбрелись кто куда, Илья один заночевал в капище Укко по окончании благодарственной молитвы. Он нередко так делал после больших празднеств и почти всегда просыпался со свежей головой и спокойным сердцем. Сейчас затылок и виски ломило, во рту стоял неприятный привкус, но при этом Илья почему-то чувствовал эмоциональный подъем и возбуждение.

Ему снова привиделся странный сон, но там не было ни Кайсы, ни старой финской деревни. Тело стало гибким и полным необычайных сил, вытянулось и покрылось чешуей, как в чертогах Туонелы. А вокруг плескалась вода, теплая как парное молоко. Внизу — песчаное дно, вздымающееся клубами при каждом касании змеиного хвоста, наверху — сияющая пелена, в которой отражалось солнце.

Но самым удивительным было ощущение полной свободы и мощи, не скованной людскими и ведьминскими обязательствами. Все это осталось в усталой и задерганной человеческой душе, а сердце змея билось ровно, кровь приятно холодила, серебряные глаза видели лишь то, что двигалось, трепетало, источало флюиды страха и уязвимости.

И еще он чувствовал ни с чем не сравнимый аромат горячей людской крови, подсказавший, что добыча совсем рядом. Змей осторожно всплыл к поверхности и чуть высунул морду из воды, лишь спугнув мелких рыбешек. Они не привлекали его и быстро поплыли своей дорогой. А вот желанная пища была чуть дальше.

Темный берег казался раскаленным от дыхания древних вулканов, и океанские воды хоть немного его освежали. Приземистые хижины теснились под безупречно синим небом, дым от очагов и священных костров струился ввысь. Но змея обряды не пугали, как и сам огонь: он одним взмахом хвоста мог нагнать волну, смывающую несколько хижин за раз, а жрецы бы и опомниться не успели.

Впрочем, пока это не входило в его планы: он хотел лишь немного крови и адреналина, чтобы утолить естественный голод. И все это было рядом — в воде собралось несколько высоких и поджарых людей с глянцево-темной кожей, в крепких руках они держали багры, которыми старались поймать рыбу. Змей уловил пряный запах пота, мускуса, едких трав, почувствовал азарт и нетерпение рыболовов, и аппетит разыгрался еще сильнее. Его чешуя сделалась полупрозрачной, так что в воде была заметна лишь легкая рябь, и он поплыл, быстро извиваясь и отгоняя мелкую океанскую живность.

Ничего не подозревающие рыболовы выжидали, прицеливались и шумно радовались добыче, а потом снова брались за дело. Они чем-то были на него похожи и потому внушали уважение, но в этот миг голод был сильнее. Змей вообще был терпелив, мог подолгу воздерживаться от пищи, подремывая на дне потусторонней реки. Однако сейчас какой-то зов непреодолимо влек на охоту.

Приблизившись к людям, змей чуть выждал, улучил момент и быстро обвил кольцами ноги ближайшего рыболова. Тот уронил багор, успел крикнуть, но когда товарищи в страхе обернулись и кинулись на подмогу — над водой лишь взвился багровый фонтан. Багор бестолково покачивался на поверхности, как символ бессилия людских орудий перед дикими силами природы. А сытая тварь уже плыла прочь от берегов, туда, где воды были черными как ночное небо.

Именно тогда Илья проснулся, и узнав родное капище, ощутил не только облегчение, но и долю разочарования. Становиться змеем было во всех смыслах приятно — он мог себе это позволить лишь в ином измерении, но зато и не чувствовал боли, в отличие от лесовиков-оборотней.

Была лишь одна проблема, знакомая всем колдунам-двоедушникам: если человеческая ипостась Ильи все знала о второй — дикой и потусторонней, то змеиная не знала ничего, кроме своей вотчины, не помнила о его земной жизни, семье и тем более моральных принципах. Поэтому он призывал ее лишь в крайних случаях, когда испробованы все прочие средства. А иногда она могла вырваться наружу по своей воле, и до сих пор это шло Илье на пользу, но мало ли…

«А если и Кайса впервые отведала человечье мясо именно так, в ином измерении, а потом вошла во вкус и решила попробовать в родном? — вдруг подумал он. — Хотя зачем я вообще об этом думаю! Подумаешь, сон приснился… Что там наговорил этот Бородин?»

Поднявшись на ноги, Илья понял, что спал без рубашки, а волосы все еще были чуть влажными, — видимо, перед ночлегом он выкупался, но совсем этого не помнил. Зато перед глазами всплыли вчерашние ритуалы, обжигающие жаром костра и завораживающим взором Кекри, и ему показалось, будто он получил желанное напутствие. Колдовской мир, собравшийся на шабаш, совсем не походил на вымирающий, как тревожились духи-хранители, а веселье — на агонию. Этот мир был по-прежнему опасен, извилист, непредсказуем, — и поэтому так сладок и приятен для шамана, — но он отнюдь не устал от жизни и не катился к закату.

Тем не менее головная боль не сочеталась с бодрыми мыслями, и Илья принялся растирать виски. Заодно он осмотрел алтарь: подаренное богу вино выветрилось, а значит, Укко остался доволен подношением. Однако… Илья пригляделся и заметил на деревянных украшениях темные пятна, будто часть вина из кувшина выплеснулась. Нахмурившись, колдун прикоснулся к медвежьему черепу, украшавшему алтарь не один век, и нашел на нем свежую глубокую трещину.

«Что еще за новости?» — подумал Илья со смятением. Неужели праздник так вскружил ему голову, что он небрежно провел обряд и умудрился осквернить алтарь? Или это очередное послание от Небесного деда, еще более загадочное и тревожное? Вот здесь бы и пригодились советы Антти, но он оставил ученика наедине со всеми загадками постоялого двора, а может, и попросту сбежал от них…

Глянув на часы, Илья еще больше встревожился: перевалило за полдень, а утренний обряд в лесу никто не отменял. У двери капища он обнаружил деревянное корыто, в котором мокла его рубаха, и кое-как отжав ее, пошел к своему домику. К его облегчению, никого из семьи там не оказалось, а постель Яна была аккуратно застелена.

Вдруг у окна материализовался ехидно улыбающийся Хейкки с подносом, на котором была горячая овсяная каша и апельсиновый сок. И наверняка умница Сату добавила в стакан целебное средство.

— Что, Велхо, похмельем мучаешься?

— Да какое там, Хей, я ничего крепче сахти не пил, и то всего пару кружек, — пробормотал Илья. — А в голову ударило так, будто с какой-то огненной воды! Я в детстве про такую в приключенческих романах читал. Где мое семейство-то?

— Накки уже на дежурстве, и Кайсу с собой взяла, а Ян за тебя утренний обряд провел. Ему же сегодня в школу не надо, — сказал Хейкки, — вот и решил загулявшего папку выручить!

— Ты, наверное, его и подбил? — проворчал Илья, обтираясь влажным полотенцем.

— Я тебя умоляю, Велхо: твой сын и так не по годам смышлен, — заметил домовой с какой-то неопределенной интонацией. Пока Илья приводил себя в порядок, в комнате появился и шустрый маленький Илмари — видимо, Сату занялась делами в швейной мастерской, и он стал искать отца, так как родительские обязанности у домовых всегда делились поровну.

— Привет, Илмари! — весело сказал Илья, и лохматый домовенок, улыбаясь, протянул ему ладошку. Хейкки с разрешения колдуна покормил сына хлебом с вареньем, оставшимся от завтрака Яна, а потом вальяжно присел в соломенное кресло и промолвил:

— А я сейчас хоть немного отдохну, после этой сумасшедшей ночи! Только недавно закончил дом окуривать — уж очень много гостей на празднике собралось, да таких разномастных! Люди их ауру не всегда переваривают, сам понимаешь.

— Да, после таких ночей непременно кто-нибудь жалуется на давление, мигрени, а однажды и бред с галлюцинациями случился. Я тогда еле-еле замял, — признался Илья. — А сегодня мне самому в капище какая-то дичь снилась, будто я в иной мир угодил…

— Ну, тут ничего удивительного! — развел руками домовой. — В такие ночи грани истончаются, а потом снова зарастают — некоторые колдуны, заблудившись, и не успевают вернуться обратно. То есть, оболочка пребывает в этом мире, а рассудок не может ее найти.

— Даже так?

— Не волнуйся, такое редко бывает, — заверил Хейкки, — если попадаешь в иные миры случайно, вне ритуала, они сами стараются тебя отвергнуть. А так-то прикоснуться к ним во сне можно даже без колдовского дара: порой хватает обостренного чутья, как у этой девчушки, Милы. Мы с Сату за ней приглядываем, вдруг снова какие-нибудь вредные силы прицепятся?

— По мне, так уже прицепились, — сказал Илья. — Я как раз об этой семье и хотел поговорить, Хей: у меня к тебе важное поручение.

— А именно?

— Пока что сведи меня с домовыми по месту их пребывания: надо выяснить всю правду про этого Груздева — кто он, что он, с кем выпивает, с кем спит и почему на самом деле привез сюда семью. А потом уже я решу, что с ним делать дальше.

— Ох, я ему заранее не завидую! Не вопрос, будет сделано, Велхо, — усмехнулся домовой и достал из потайного кармана моток разноцветных ниток, которые на самом деле являлись человечьими волосами. Он успел вплести сюда волосы Ларисы и Анатолия, и теперь они могли послужить ключом к их городскому жилищу.

Илья ненадолго задумался и вдруг спросил:

— А Юху ты сегодня видел?

— Пока нет, — удивился Хейкки, — похоже, он со своей Фиалкой тут и не ночевал, где-то по лесу бегал. Лучше у Яна спроси, он-то на ритуале должен был его видеть! А что?

— Да ничего, спрошу, конечно. Спасибо вам за заботу, Хей, — иди отдыхай, но до завтра жду от тебя отчета!

— Да, Велхо! — сказал Хейкки и улыбнулся, но Илья и вправду почуял за его безмятежностью скрытую усталость и тревогу. Они с Сату не только ухаживали за жилищем колдуна — приносили еду и воду из колодца, разводили огонь в очаге, поддерживали ауру, — но и дружили с его семьей, коротали вместе вечера, угощаясь заказанными в городе суши и играя в карты, пока дети веселились в саду. Несмотря на молодость, в житейских делах Хейкки стал главным советчиком и хранителем тайн у семейства Ильи, но сейчас это впервые слегка удручало хитрого домового.

Мила тоже почти не сомкнула глаз в эту ночь, но не из-за разбушевавшейся стихии. Мать и отчим вначале сетовали на непогоду, но потом привыкли, а Даша всегда спала крепко. И только девушке в порывах ветра слышался звериный вой, а стоило прикрыть глаза на мгновение — перед ними метались огненные шары, искры северного сияния, отражение луны в черной воде. Все это было очень красиво, но почему-то пугало. И едва окончательно рассвело, Мила встала и ополоснулась ледяной водой, чтобы сбить остатки одури.

Тут и вездесущая Сату постучалась в дверь с завтраком. Мила с радостью ее приняла: с этой веселой рыжей девушкой было легко и интересно, а внешне она походила на сказочную фею в ярком платье, белых чулках и туфельках с пряжками. Если это и был образ для туристов, как утверждал отчим, то Миле он определенно нравился.

К тому же, Сату пообещала оставить Дашу под присмотром других девушек в ее мастерской и предложила Миле погулять.

— Не бойся, ты под нашей защитой, — загадочно сказала она. — А в следующий раз и сама приходи на праздник — в Солнцестояние будем выбирать самую красивую девчонку! Вот и ты попытай счастья.

— Смеешься, что ли, Сату? — растерянно усмехнулась девушка. — Я же страшная!

— Кто тебе такую глупость сказал? Голодный медведь страшный, снежная буря страшная, Северный старец страшный, — а ты не страшная, просто пугливая и обиженная. Вот, взгляни! — невозмутимо сказала Сату, подвинув к Миле настольное зеркальце.

— А ты про личные границы что-нибудь слышала? — произнесла Мила с досадой.

— О, да чего я только не слышала! — улыбнулась рыжая. — Но мне служба не позволяет ваши границы блюсти! Знаешь, я тоже не считала себя красивой, пока Хейкки не встретила, в этом роде все мы, девчонки, похожи. Но чтобы встретить своего, надо сделать хоть что-нибудь самой!

— А зачем? Мне и так неплохо, — поморщилась Мила. Не так давно она бесславно завершила свои первые «серьезные» отношения, которые поначалу даже увлекли. Азарт коротких встреч, поцелуи в кино и на улице, редкие ласковые слова, — все это стало для нее отдушиной, средоточием теплоты и надежности, которых так не хватало со смерти отца, а особенно после появления отчима. Мать поначалу смотрела сквозь пальцы, но с подачи Анатолия вышел большой скандал, после которого с парнем пришлось расстаться. К тому моменту, впрочем, эйфория рассеялась и девушка поняла, что любимый не слишком ею дорожит, а короткая, неудобная и болезненная возня в постели мало похожа на то, о чем пишут в девичьих романах. Она не сожалела об утрате девственности и вообще относилась к этому аспекту спокойно — не залетела, и ладно, — а вот расставаться с иллюзиями тепла было обидно.

И все же Мила обрубила эту нить и стала прятать свою женственность под бесформенными свитерами и угрюмым взглядом. Родных это устраивало, а девушка свыклась и даже находила в своей участи тихие радости. Но теперь она слушала малознакомую молодую женщину и внутри что-то трескалось, кололо и ныло.

Сату ушла вместе с Дашей, а Мила, наспех перекусив и умывшись, решила погулять на заливе. При виде дюн, которые за ураганную ночь выросли как огромные пироги в духовке, девушка невольно замерла — песок на мгновение показался ей живым существом, только очень неторопливым. К рассвету деревья почти наполовину исчезли в его пасти, а каменные валуны и заросли осоки оно уже поглотило целиком. Теперь, насытившись, чудовище дремало под сероватым небом, которое почти слилось с такой же блеклой и неподвижной водной гладью.

Девушка долго бродила, и из-за тишины ей показалось, будто она в мире одна, а все живое исчезло, словно в жутких фантастических рассказах. «Собственно, а что я бы стала делать? — вдруг подумала она. — Поехала в кругосветное путешествие, пополняя запасы в брошенных магазинах и домах? Да нет, какое там! Скорее всего сразу сдохла бы от страха, или сошла с ума. Да и что это за жизнь?»

— Жизнь хороша! — вдруг произнес кто-то совсем рядом. Эхо разнеслось по пляжу, и Мила вздрогнула, решив, что непроизвольно заговорила вслух.

Обернувшись, она увидела юношу с растрепанными светлыми волосами, в которых виднелась уже знакомая зеленая прядь. За полураскрытым воротом рубашки виднелось украшение в виде тритона, босые ноги в закатанных штанах утопали в песке, а в руках он держал увесистую, пахнущую водорослями корзину. Следы мокрого песка остались у него на одежде и даже в волосах.

— О, Песочный Человек? — неловко пошутила Мила.

— Можешь так меня называть, если нравится, но вообще-то водяной, — усмехнулся парень, — а зовут меня Яри. Что, успела забыть?

— Это ты вывел меня из леса, когда мне стало плохо? — сообразила девушка. — А потом еще и виноградом нас угостил! Извини, что я до сих пор сама тебя не поблагодарила.

— Ничего страшного, — благодушно сказал Яри. — Когда вы в прошлый раз тут гостили, я с тобой толком и не познакомился. Ты не против, если я тоже буду тебя звать Милой?

Девушка кивнула и невольно разрумянилась. Яри присел на пляжную скамейку, которую тоже основательно занесло песком, и предложил ей сесть рядом.

— Ничего, что я тебя побеспокоил? Вижу, сегодня ты решила погулять одна!

— Что ты, это здорово, что мы столкнулись! Сату помогла с Дашей и мне захотелось немного расслабиться. Я люблю море и лес, но редко удается нормально погулять: в выходной пока доберешься до природы, настроение уже на нуле после пробок, а тебя подгоняют, потому что еще ехать назад предстоит, по тем же пробкам! Полная «дольче вита», одним словом…

— Поэтому ты фантазируешь, что осталась одна на свете и никому нет до тебя дела?

— А как ты догадался? — растерялась Мила.

— Да тут не надо особого ума, просто наблюдение и жизненный опыт, — отозвался Яри с улыбкой.

— Ой, слова-то какие! Ты намного старше меня?

— А как ты сама думаешь, сколько мне лет?

— Ну… двадцать? Двадцать два? Вряд ли больше! — неуверенно сказала Мила. — А почему в прошлый приезд я тебя не видела?

— Я люблю жить у самой воды, поэтому в гостинице у меня и комнаты до сих пор нет. Если уж заночую после какой-нибудь гулянки, то друзья всегда пустят к себе. Но мне больше нравится спать там, — Яри неопределенно кивнул в направлении моря.

— У тебя свой домик?

— Вроде того… Как-нибудь в другой раз покажу тебе его, а сейчас уже надо мидии на кухню отнести, — пояснил Яри, показав на корзину. — Девчонки хотят их пожарить на обед для постояльцев. Хочешь пойти со мной на кухню? Они будут рады, покажут тебе много интересного.

— Давай, — сказала Мила после паузы, и они неторопливо пошли к гостинице. — А почему вы все называете клиентов постояльцами? Тоже для антуража?

— Нет, просто привыкли, — пожал плечами Яри. — Когда-то на этом месте был небольшой постоялый двор для крестьян, которым приходилось ехать через лес, — одни везли картофель, молоко, спирт или торф в город, другие возвращались с выручкой. Не всем по вкусу ночевать под открытым небом, вот кое-кто и озаботился таким пристанищем. Но репутация у этого двора была любопытная — одни были в восторге, а другие болтали, что там гостей грабят и убивают. Бывший хозяин Антти, у которого мы служили, получил двор в наследство за очень ценную услугу и во что бы то ни стало решил сохранить его на старом месте.

— И не побоялся этих слухов?

— Наоборот, я думаю, что они только подогрели его задор! — улыбнулся Яри. — Так что не удивляйся, если по ночам кто-нибудь скрипит, воет или шепчет. Дом хранит много тайн, но в обиду мы тебя не дадим.

— Надо же! — недоверчиво усмехнулась Мила. — Спасибо, но учти, ловлю тебя на слове. Раз уж ты посвятил меня в такие тайны!

Яри кивнул и вдруг протянул ей руку. Мила несмело пожала ее — кожа у парня была жесткая, чуть влажная, но пахла не мидиями, тиной или рыбой, а чем-то неуловимо свежим и приятным, как горный родник или брызги фонтана в жаркий день.

Продолжая беседу, они вскоре пришли на кухню, где бойкие девушки приняли у Яри добычу и принялись хлопотать — достали деревянный бочонок с мукой, принесли кусок масла из погреба-ледника, начали чистить картошку и месить тесто. Мила охотно взялась помогать, и к ее удовольствию, Яри задержался на кухне, наблюдая за ее стараниями и подбадривая. И впервые с приезда ей показалось, что впереди блеснул какой-то просвет.