Пока колдуны и старшие духи беседовали, молодежь предавалась танцам и играм, а некоторые отправились на охоту — особенно гости, которым не терпелось исследовать местный лес и водоемы. Финская и русская нечисть уже знала их как свои пять пальцев, поэтому предпочла веселиться на берегу. Парни затеяли борьбу на палках, перетягивание веревки и армрестлинг, в котором они нередко ранили друг друга до крови, но это еще больше их увлекало.

Илье нравилось, как они в такие моменты отбрасывали людские манеры и давали волю дикой чувственности, как развевались их длинные волосы, стекал смолистый пот, сверкали глаза невиданными красками, обнажались клыки и выставлялись когти. Теперь никто бы не усомнился, что перед ним — демоны Среднего мира, хозяева и стражи непроходимых чащ, коварных болот, холодного моря и песчаных берегов. Даже всегда спокойные домовые и банники преображались и напоминали об участи того, кто их разозлит, кто забудет, чья это земля. Не выкажешь хранителю должного уважения — будешь мучиться сонным параличом или ожогами, пока не возьмешься за ум.

Но сейчас они причиняли повреждения лишь друг другу, а синяки и ссадины проходили на следующий день. Зато азарт вычищал и успокаивал перегревшееся нутро: порой избытки энергии становились духам в тягость. Девушки наблюдали за своими женихами или любимчиками, подбадривали, поздравляли и исцеляли раны.

И когда Юха неожиданно предложил Аарто побороться на руках, Линда и Марина вышли вперед — лесовица то и дело бросала колкие взгляды на студентку, но та реагировала спокойно и благодушно. Илья слегка удивился: все-таки Юха очевидно уступал товарищу в обеих ипостасях, хоть и был сильнее любого человеческого парня. Но Аарто не возражал, и колдун счел, что ребята сами разберутся.

Оборотни сели друг против друга, за большой плоский камень, и взялись за руки, которые, впрочем, больше напоминали Илье лапы — колдун всегда удивлялся, как они при этом управляются с сельскохозяйственной утварью. Сначала борьба шла так ровно, что их руки практически не шевелились, сцепившись и застыв намертво, но затем Юха стал увеличивать напор. Илья разглядел, что глаза парня стали по-волчьи желтыми и утратили обычное безмятежное добродушие, в то время как Аарто был скорее изумлен. Упорство друга раззадорило его и он так напряг руку, что Юха едва не вскрикнул от усилия. Но снова стал надавливать, будто не замечая, что когти Аарто вонзились в его кожу и струйка крови потекла на камень. Линда вздрогнула и прикусила губы, да и Марина наблюдала за происходящим с тревогой.

Впрочем, рука Аарто тоже пострадала, но он по-прежнему превосходил товарища не только физикой, но и самообладанием. Упрямство Юхи поначалу даже нравилось ему, однако теперь он желал только отделаться, не покалечив друга и не обидев его снисхождением. Но Юха сообразил, что Аарто подыгрывает, и стиснул ему руку покрепче уже с настоящей злостью, издав сквозь клыки какое-то невнятное шипение. Рукава стали мокрыми от крови и пота, стекающих на гранит.

Стоя совсем близко, рядом с девушками, Илья расслышал, как Аарто тихо сказал:

— Ю, не дури! Сломаю же!

Но Юха издал лишь короткое хриплое рычание, а его взгляд совсем помутнел, будто он уже и не узнавал друга. Илья всерьез испугался, вспомнив события трехлетней давности, хотя тогда все было куда экстремальнее, чем на обычном, хоть и веселом шабаше. Он даже успел шагнуть к столу, однако с другой стороны, за спиной Юхи, вдруг послышался хлесткий удар по камню.

Зрители расступились, к столу вышел Рикхард, сжимающий большой осиновый прут. Леший нахмурился и гневно сжал губы, но глаза выдавали отеческое беспокойство.

— А ну прекратить! — сказал он вполголоса. — Повыделывались и хватит! Забыли, кто из болота железную руду сообща добывал, выносил на своих лапах? Волк и медведь! Если бы они тогда вздумали отношения выяснять, где бы сейчас было то железо?

— Прости, Рикко, мы и вправду заигрались, — с явным облегчением сказал Аарто. Юха успел опомниться и смотрел то на вожака, то на друга растерянно и виновато, но Илье все еще чудилось в его глазах что-то чужое и зловещее.

— Бывает, Велхо, не принимай близко к сердцу, — тихо сказал колдуну Рикхард. — Я этих колобродников завтра на дежурстве загоняю по полной, чтобы неповадно было перед гостями позориться и друг на друге злость срывать.

— Злость?

— А то! Ты не забывай, кто они есть! Но и не тревожься лишний раз: я в их годы почище чудил, только меня иной раз и приструнить было некому.

«Хотелось бы верить» — подумал Илья, благодарно пожал лешему руку и проводил взглядом молодых оборотней, которые успели обняться за плечи и вскоре затерялись в толпе.

Юха извинился за неожиданную выходку, но внутри по-прежнему скребло и царапало, запертый волк отчаянно искал брешь в его сдержанности и требовал хоть какой-нибудь добычи. Ох, не к добру жрецы так щедро разлили на этом пиршестве собственную кровь, теплую, пряную, тягучую, — от нее до сих пор перед глазами плясали черно-красные пятна, а аромат щекотал волчьи ноздри. Запах крови Аарто тоже был приятным, как и его собственной, но все же не таким, как у людей. От желания лизнуть хоть капельку из подношений Кекри у Юхи даже что-то заболело внутри, а настроение испортилось вконец. Только бы колдун ничего не заподозрил: преданность ему держала сильнее, чем страх получить наказание от высших сил.

Сейчас оборотню хотелось побыть одному, и пока ребята отвлеклись, он отошел в сторону, затем ускорил шаг и выбрался на тихий уголок залива. Здесь доносились веселые хмельные голоса, но народу было мало, и сплошь незнакомцы, что вполне устраивало юношу.

Однако вскоре он увидел, как от сухого раскидистого дерева отделился человеческий силуэт и пошел прямо к нему. Это оказался мужчина, и его молодой лесовик тоже никогда не видел, но в его ауре уловил что-то знакомое. Правда, очень мутное и смазанное, будто разбавленное сильными чарами, а лицо — не красивое, не безобразное, но какое-то загадочное и довольное.

Подойдя ближе, он протянул Юхе руку, на которой была крохотная склянка с какой-то мазью.

— Это твой господин просил передать, — сказал мужчина, дружелюбно улыбнувшись, — и тебе, и товарищу. С таким средством раны заживут через полчаса, и вы сможете спокойно продолжать веселье.

Юха хотел что-то спросить или возразить, но вдруг почувствовал непонятную слабость в мышцах, а мысли стремительно куда-то поплыли. Незнакомец и берег исчезли за серой пеленой, тело стало ватным, боль в руке утихла и сменилась удивительным теплом, чуть обжигающим, но приятным.

Придя в себя, юноша увидел, что кровь высохла, рана почти затянулась и остался лишь слабый след. Но никак не мог вспомнить, что было перед потерей сознания — вроде с ним кто-то заговорил, но ни лицо, ни голос, ни слова не всплывали в памяти, на которую он никогда не жаловался. Вокруг уже никого не было, темно-фиолетовый ночной мрак сгустился, и только теперь Юха с удивлением подумал, что Линда даже не пошла за ним. А когда мысленно к ней обратился, то вновь услышал пустоту.

«Ну что же, справлюсь сам» — со злостью подумал он и быстро перенесся на отдаленную часть побережья, с диким уголком пляжа, скорее похожим на грязную лужу. Голубая праздничная рубаха была по-прежнему запачкана кровью, Юха отыскал место поглубже и с грехом пополам ее постирал.

«Пожалуй, сейчас перекинусь и посплю здесь, так мне и одежда не понадобится. А с ней завтра разберусь» — решил он, подумав, что боль от оборота заглушит прочие чувства и поможет отключиться. Юха бросил рубаху сохнуть на большой камень, спустил штаны до колен, но вдруг где-то позади песок зашелестел под осторожными шагами.

Трое молодых мужчин в черных футболках, джинсах и крепкой обуви почти ощупью пробрались сквозь перелесок к тропинке — та была совсем незаметной, петляла и убегала вниз, к пляжу. Там они остановились перевести дух и покурить, а заодно сверились с навигатором.

— Здесь мы точно не нарвемся на любопытных? — спросил один, утирая пот со лба.

— Не, дачников поблизости нет, а больше и некому. Залив так обмелел, что даже в жару сюда никто не сунется: все равно толком не освежишься, — заверил его товарищ, который тащил увесистый вещевой мешок.

— Да и ночь уж очень шумная выдалась, — добавил третий. Остальные кивнули: эта ночь и впрямь заставила поволноваться даже их, «черных копателей» со стажем и крепкими нервами. Весь день царила предгрозовая погода — свинцовое небо, безумная духота, так что одежду можно было выжимать. Дождя ждали с минуты на минуту, но он все не наступал. А к вечеру поднялся штормовой ветер, так что машину едва не снесло на обочину, а над головой трещали ломающиеся ветки. По дороге они решили, что природа окончательно взбесилась, и сто раз пожалели, что выбрали именно эту ночь.

Но наконец буря стала стихать и команда в целости добралась до заветного леса. Теперь все складывалось наилучшим образом: вряд ли кто-то застигнет их врасплох, с лопатой и металлоискателем наперевес. Правда, место раскопки оказалось жутко неудобным: по дороге они ободрали одежду и локти в буреломе, набрали в ботинки песка и зыбучей земли.

Зато теперь мешок с находками приятно грел плечи: проржавевшее оружие и наградные знаки высоко ценились у анонимных покупателей на форумах — особенно в начале мая, перед Днем Победы. Приятели достали банку энергетика и выпили по очереди — предстояла долгая обратная дорога, но им казалось, что все тяготы уже позади.

— А ты, Юрка, все-таки чуть в штаны не наложил, когда кости вылезли! — хмыкнул один, презрительно поглядев на товарища. — Что, не слышал анекдот? Чего нас бояться, мы не кусаемся!

Эту фразу он произнес с театральным завыванием и добавил:

— Хотя ты, пожалуй, тогда еще не родился.

— Да ничего я не наложил! — огрызнулся копатель помоложе остальных, единственный новичок в компании. — Просто стремно! Покойников трогать — все-таки не скримеры в ужастиках смотреть…

— Ладно, привыкнешь, — примирительно сказал лидер команды, который нес мешок. — В области таких безвестных могил наверняка немало найдется, и никто их не охраняет, кроме белочек да зайчиков, так что готовься к веселым гастролям! Зато когда заработаешь, тебе станет еще как приятно…

Юрка невольно поежился: перед глазами до сих пор стоял торчащий из земли желто-серый кусок человеческого ребра, весь в сколах, о которые лидер даже слегка оцарапался, возвестив об этом отборной матерщиной. Кости будто шевелились как живые и угрожающе тянулись к ним. Парень украдкой их коснулся — они были горячие, словно их только вырвали из живого тела! Он не решился сказать товарищам, чтобы не обсмеяли, но мог поклясться, что ему не померещилось. И внутри до сих пор тревожно ныло, как в детстве, после вечерних сказок его деревенской бабки, которая свято верила во всякую хтонь.

— Стойте-ка, — вдруг насторожился лидер. — Там шум на берегу, будто вода плещется, а ветра-то уже нет. Неужто есть кто-то живой?

Один из дружков ухмыльнулся от двусмысленности этой фразы, но лидер, похоже, был серьезен. Молодой копатель неуверенно сказал:

— Да черт знает, что там плещется, пойдем уже за машиной! А в крайнем случае, у нас же на лбу не написано, чем мы занимаемся.

— Ага, на природу с лопатой среди ночи ездят исключительно загорать и купаться! — съязвил лидер, но все же пошел к пляжу, который здесь скорее выглядел небольшой и заброшенной бухтой. Другие последовали за ним и с удивлением заметили, что небо стало резко темнеть, а плеск воды стих.

— Да вроде нет никого, — промолвил Юрка, осматриваясь. Но лидер вдруг ускорил шаг и пошел к воде, в обратную сторону от их стоянки, а остальные с изумлением обнаружили, что ноги будто сами их несут вдогонку.

— Зачем мы туда поперлись? — прошептал парень. Сначала впереди была только темнота, лунный свет слабо отражался в воде, и ни души вокруг. Только этот странный плеск и нарастающая вибрация, от которой гудело и болело в висках. А потом плескание стихло, послышались шаги и шуршание грязного серого песка под чьими-то ступнями.

— Кто здесь? — вполголоса произнес Юрка. Он совсем забыл товарищей, груз и опасность быть пойманными, — наравне с первобытным ужасом его неожиданно охватил такой же дикий, бессознательный восторг от огромной прожорливой ночи, которая спокойно взирала на добычу круглым глазом луны. Все мелкие бытовые тревоги куда-то улетучились, остался только страх и покорность перед неодолимой силой.

И вдруг перед ним из ниоткуда появился абсолютно нагой парень с белыми, спадающими до плеч волосами и сероватой кожей. Она вся была иссечена черно-синеватыми прожилками, отливала стальным блеском на выпуклых мускулах. Он стоял, преклонив одно колено и опираясь на согнутую ногу, глядел на Юрку снизу вверх, но даже так тот понял, что парень выше его почти на голову. Под темными набрякшими веками горели звериные желтые глаза с крохотными точками зрачков. Они смотрели на копателя бесстрастно, изучающе, словно на насекомое под увеличительным стеклом. И этот взгляд был слишком органичен, чтобы предположить, что его обладатель пьян или безумен.

«А в сказках вроде обычно девки по твою душу являются — ведьмы там всякие, панночки, русалки…» — вдруг пронеслось у Юрки в голове. Не то сожаление, не то принятие, — слишком уж все одно к одному складывалось, и утренние нравоучения матери, и погода, и кости. Да и раньше предупреждений хватало, чего уж там! Губы беззвучно, рефлекторно шептали: «Чур меня, чур меня» — а рассудок сдавался, и нелюдь это прекрасно видел. Усмехнувшись, он вытащил из-за спины руку, до локтя покрытую белой щетиной, и молодой копатель увидел на грубых заскорузлых пальцах длинные когти.

«Оборотень» — мелькнуло где-то на незамутненных задворках сознания. Дикая мысль, но все объясняющая — и этот взгляд, и странные черты лица, и слишком частое, утробное дыхание, и судорогу, пробегающую по плечам, рукам и спине парня. Даже в таком состоянии Юрка понял, что ему больно, и безумное, иррациональное сочувствие на миг заслонило страх. Но оборотень все еще с усмешкой глядел на копателя. Потом показал ему когтистым пальцем в сторону дороги и глухо произнес:

— Катсо тааксеси*!

То, что это существо способно говорить, тоже почти не удивило Юрку. Он не знал языка, но все понял и быстро попятился, бросив ношу. Ненадолго вспомнил о дружках и осознал, что во-первых, прошло не более минуты, а во-вторых — никто, кроме него, оборотня не видел. Вдогонку послышались их сиплые от курения и нервов голоса:

— Юрка, тебе что, совсем башню сорвало?! До города пешком решил добираться? Учти, мы тебя разыскивать по всей этой тьмутаракани не будем!

Но он не обернулся, не нарушил приказа неведомой твари, которая почему-то решила избавить его от зрелища. Пока Юрка бежал до шоссе, товарищи снова кричали — сильнее прежнего, но недолго.

Волк несся по тайной лесной тропе, захмелевший от сытости и неведомого прежде чувства. Оказывается, не только кровь может пьянить: в человеческих душах тоже есть что-то неизведанное. Теперь он мог, как и Линда, проникать в мысли людей, но почему-то не хотел запугивать их до безумия или смерти. Приятен был сам процесс, когда незваный гость леса против воли выдает свои тайны и желания, а ты решаешь, какой участи он заслужил, не по указке лешего, колдуна и даже собственного голода. А это ли не высшая степень экзальтации для духа-хранителя, хоть ни миг приближающая к тем, у кого есть душа?

На несколько мгновений за спиной этого юного слабого человека простерся огромный лес, какой Юха видел только в детстве, — черная паутина ветвей, сквозь которую мерцали звезды, цепочки звериных следов на извилистых тропинках, туманная дымка, в которой отражался блеск янтарных волчьих глаз. Его лес… Неужели вместе с душами случайных гостей ему открылось будущее?

Вот только потом не отложилось ничего, кроме дикой боли, какой всегда сопровождался оборот. Ну что же, вряд ли эти ночные гуляки потом что-то вспомнят, а если даже и вспомнят — это уже не проблемы духов.

Внезапно его размышления прервались хлопаньем крыльев, клекотом и темнотой — огромная птица стукнула его клювом в темя, а ее черное оперение совсем закрыло ему глаза. Волк замотал головой, стараясь ее сбросить, но ворона отчаянно вцепилась когтями в шерсть и кожу, так что он взвыл от боли. Тогда он, быстро как мог, перекинулся обратно, на миг ее дезориентировав, и вороне тоже пришлось вернуться в антропоморфный вид.

Теперь они стояли лицом к лицу, не обращая внимания на наготу, — Юха в недоумении, а Линда в отчаянии и гневе, который не терпелось выплеснуть наружу. Она прикусила губу, замахнулась и ударила его по щеке, едва не задев когтями.

— Фиалка, да что с тобой?!

— Я тебе не Фиалка! Как ты мог сбежать, не сказав ни слова, дурной волколак?! Я же чуть рассудка не лишилась!

— Вот как? — усмехнулся оборотень. — А ты себя вспомни, красавица! Может, теперь поймешь, что тогда чувствовал я! И почему не откликнулась, когда я тебя звал?

— Это я тебя звала, но ты молчал, — растерялась девушка, — и мне пришлось облетать ползалива, пока я наконец не напала на след! Что ты мне теперь голову морочишь?

Юхе очень хотелось поделиться с любимой новостями, поэтому он решил прервать ссору кардинально — притянул ее за плечи и впился жадным грубоватым поцелуем. Она снова попыталась вырваться, но губы невольно отвечали ему, отдавали свое тепло и просили о большем, выдавали пережитую тревогу и радость, что он цел и невредим. А он быстро забыл обо всем, когда разгоряченное тело Линды оказалось в его объятиях, желал подмять ее под себя, накрутить волосы на руку и заняться самым подходящим для обнаженных парня и девушки делом. Кутерьма с жертвенной кровью, поединком с Аарто и даже лесными путниками показалась Юхе мимолетной и не стоящей переживаний, — все-таки Ваппу прежде всего ночь любви и наслаждения, и как вовремя подруга об этом напомнила!

— Фиалка!.. — тихо застонал он, запуская пальцы в ее травянистую гриву, в предвкушении сладостного выплеска.

Но вдруг Линда резко прервала поцелуй, вытерла рот и с ужасом посмотрела ему в глаза. На ее пальцах осталась липкая темная кровь.

— Чья она, твоя или Аарто? — тихо спросила она. Лесовик вспомнил про затянувшуюся рану, а затем увидел кровяные разводы и на губах подруги. Поднес руку к собственному рту, и густая, пахнущая железом дурнота вновь подкатила к горлу.

*Не оглядывайся! (фин.)