Когда окончательно рассвело, Юха отвез Илью обратно в гостиницу. Колдун явно сообразил, что произошло ночью, но не донимал парня расспросами, да и вообще был занят какими-то собственными мыслями. Юхе показалось, что ему все еще нездоровилось после вчерашних событий. Но Илья заметил, что земля начала оживать, и сказал, что теперь огненный обряд пройдет гораздо легче.

В гостинице Юха не удержался и рассказал все друзьям, которые отреагировали с шумным весельем, проводили его в купальню, а потом собрались мужской компанией на кухне. Там парни смаковали медовуху и сахти* с солеными кренделями и, разумеется, норовили выпытать у Юхи пикантные подробности. Аарто сказал, что девушки наверняка позовут и Линду, чтобы отпраздновать ее инициацию.

— Вчера настроение у нее было совсем не праздничным, — хмуро заметил Юха.

— Да брось, Ю! — улыбнулся Аарто. — Девчонка есть девчонка, иные еще не так выделываются. Она привыкнет и тоже будет проще к этому относиться. Дело-то хоть того стоило?

— Да иди ты, — отмахнулся Юха, — вот уж медведь медведем! И к ней со своими шуточками не лезь, а то она здесь не задержится.

Однако Линда не явилась ни к ночи, ни на следующий день, и не отзывалась на его мысленные послания. Поначалу оборотня захлестнула такая обида, что он ушел подальше в чащобу, где драл когтями старый пень и почти всхлипывал от злости и какого-то странного, нарастающего чувства тревоги. Вообще духи не чурались таких эмоциональных всплесков, но сейчас ему не хотелось ни с кем делиться этими странностями. Хотелось только, чтобы все стало как прежде, просто, понятно и почти неизменно, как сам лес, чтобы не ныло и не жгло под ребрами, там, где у людей находилось сердце.

Потом он обратился в волка и стало немного легче — порой именно в этой ипостаси голова соображала лучше и холоднее, а тело само подсказывало, куда двигаться. И злость окончательно сменилась беспокойством за ее судьбу: куда она подалась среди ночи в проклятых местах, пораженных черной аурой? А если запах ее крови почуяли ночницы, плотоядные бесы, упыри и прочее лесное отребье? И кто-то из них напал на его девочку, пока он зубоскалил с друзьями, а потом лелеял свои обиды! Поборов желание отгрызть себе лапу, Юха стал соображать и вскоре уже был у зачарованного озерца, а затем и на месте вчерашнего убийства.

Там свежих следов не нашлось, и оборотень растерялся: с крыльями Линда могла податься куда угодно, а в потустороннем лесу затеряться легче, чем иголке в стогу сена. Ему пришлось покинуть владения Рикхарда и прочесывать территорию русского лешего, отбиваясь от потревоженной мелкой нечисти — пухлых лохматых моховиков с острыми зубками, грибников, покрытых бурой пористой кожей, румяных ягодников, зыбочников с цепкими лапками и длинной гривой из листвы. Они были не злы, но любопытны и назойливы, а вот ауки и анчутки** любили пугать и мучить людей, но из-под лап оборотня сами разбегались с визгом.

Отчаявшись нащупать след самостоятельно, Юха завыл — у людей, оказавшихся среди ночи в чаще, это бы вызвало только первобытный страх, и в юности он любил слушать возгласы со стороны деревни «Суси***! Суси!» Крестьяне, застигнутые волчьим воем врасплох, боялись за скот едва ли не больше, чем за собственную жизнь, ибо потеря овцы, коровы и лошади могла обречь на медленную голодную смерть. Но оборотень этого вовсе не желал, ему хватало их страха, густого и сытного как финское масло — хоть ножом режь.

Однако сейчас Юхе было не до того — он просил о помощи, и волки по цепочке быстро разнесли призыв по всему лесу. Вскоре навстречу ему выскочил совсем юный зверь, почти волчонок, и призывно тряхнул головой. Юха направился по его пути, и дорога постепенно освещалась десятками огоньков из волчьих глаз, светляков, отражений звезд, которые были незаметны для людей. Увы, по наводкам собратьев пришлось двигаться на четырех лапах, а не переноситься, и лишь спустя час Юха добрался до полутемной, почти мертвой полянки. Она была покрыта опавшими листьями, иссушенными силуэтами грибов, заброшенными муравейниками и птичьими гнездами. Невдалеке маячил приземистый бревенчатый дом с темными окнами, кое-где забитыми ветошью.

Ноздрей волка коснулся зловещий смрад, он сморщился и оскалил пасть — кто бы ни таился в этом бараке, ему бы не поздоровилось, вздумай он тронуть Линду. И плевать на неприкосновенность человечьей крови, даже если мироздание больше не простит. Но к счастью, впереди послышались стремительные легкие шаги и девушка выбежала навстречу огромному зверю. На ней была грубая полотняная рубаха, из растрепанных волос торчали новые зеленые ростки.

— Юха! — воскликнула она шепотом и замерла на полпути как вкопанная. Было слышно только как бусинки на его шерсти тихо постукивали и звенели от легкого ночного ветерка. Затем Линда шагнула к нему, но зверь тихо рыкнул и попятился, прижав уши. В этот раз он не намеревался делать вид, что не происходит ничего странного.

— Ты что, не узнаешь меня, клыкастый? — удивилась Линда, села на корточки и посмотрела ему в глаза. Затем она отшатнулась, будто их янтарный свет обжег ее, но сразу вновь бросилась к нему, принялась гладить волчью морду и трепать за уши.

— Не смей больше так меня пугать! — приговаривала она и хлестала его по загривку, затем уткнулась в широкую и теплую грудь волка. Стало влажно и горячо — неужто она плакала? За северными девами Юха такого не замечал, хотя мало ли что они прятали за сталью и бирюзой своих глаз и высеченными из гранита чертами? Но славянка определенно была щедрее на эмоции, и это притягивало к ней белокурого северянина с первых минут знакомства…

Юха вытянулся перед ней, подставляя спину, и мысленно велел идти с ним. Девушка чуть помедлила и вскарабкалась на волка, цепляясь за шерсть и прижимая ноги к его теплым бокам. Похоже, его суровый вид действительно ее впечатлил, и до конца пути она не решилась больше издать ни звука. Волк брел по проложенной его собратьями тропе, жуткий заброшенный дом оставался все дальше, затем показались ночные огоньки гостиницы — даже кто-то из постояльцев еще не спал, а духи постоянно дежурили у очага. Но самому Юхе совсем не хотелось спать, несмотря на усталость, а гнев, к его удивлению, почти развеялся. Он успел сбить лапы в кровь, поранил морду обломанной веткой, но будто ничего и не чувствовал.

Оба быстро привели себя в порядок в купальне, затем Юха провел Линду в свою комнату. Он уселся на тюфяк и выразительно посмотрел на девушку, которая все еще неловко мялась у двери, глядела в пол и поджимала пальцы ног.

— Прости, — наконец сказала она. — Мне надо было остаться одной, и я даже не подумала, что ты за мной бросишься вдогонку…

— Ох, Фиалка, — вздохнул северный дух и прикрыл лицо израненными ладонями. — По-твоему, это только с тобой случилось что-то необыкновенное? Мне, значит, ничего не нужно, ни тепла, ни ласки?

— Ну, ты же мужчина, — сконфуженно заметила Линда.

— Я в первую очередь волк, мне природой назначено пару на всю жизнь найти, — возразил Юха. — Давай так: поживешь у меня и убедишься, что я на самом деле к тебе чувствую. А если все равно не поверишь, удерживать не стану. Идет?

Линда задумчиво кивнула и села рядом с ним на тюфяк. Он сдержанно погладил ее разметавшиеся локоны и сказал:

— Ладно, надо тебе отдохнуть с дороги, да и мне не помешает. Хочешь, перекусим вместе? У меня молоко есть, варенье, булочки с маслом. Когда я с дежурства прихожу, то всегда немного поем, а потом сплю.

— Ну давай, — с сомнением промолвила девушка. Юха налил ей молока, подал плошку с малиновым вареньем и уселся поесть сам. Поначалу она жевала без особой охоты, но затем увлеклась и даже попробовала булочки.

— А все-таки что ты делала у той хибары? — осторожно спросил Юха.

— Это старый дом того колдуна, в нем сейчас никто и не живет, — сказала оборотница, отводя глаза. — Там остались мои любимые вещи, которые смастерила домовиха, — платья, обереги, что он заговаривал, лента для волос. Не хотелось, чтобы кто-то это растащил по клочкам, да и привыкла я там отдыхать, когда вдоволь по лесу налетаюсь. Вспоминаю доброту старика, его рассказы да поучения. Его, может, и в живых-то уж нет, и надо кому-то о нем помнить!

— Надо, если заслужил, — кивнул Юха. — Но мы-то живы, и не надо привязываться к мертвым местам, Фиалка! Платья здесь сошьют новые, я сам попрошу, чтобы тебя приодели. А с Велхо ты наверняка подружишься, и с его сыном, — они оба мне сделали много добра, не отвернулись после того, как я человека насмерть загрыз…

На его лицо набежала тень, и Линда вдруг бережно взяла парня за руку.

— Я очень о тебе тревожилась после того случая, — призналась она. — Просто не умею об этом сказать, к тому же рядом с тобой вечно кто-то крутился.

— Что же ты за меня не боролась? — шутливо спросил он.

— А толку-то? — пожала плечами Линда. — Ну, поигрался бы ты со мной, как с другими, а потом заскучал. Я так не хотела, Юха. А вчера подумала: да к черту все, что будет дальше, если в следующий раз можно не уцелеть. Значит, надо взять хотя бы эту ночь.

— Во мне тоже что-то поменялось, — признался Юха. — Гулянками-то я наелся, а такого, чтобы навсегда хотелось остаться с одной, пока не было. Вот и встревожился: вдруг уже и не будет? Мало ли сколько мне мироздание отмерит…

— Не говори так, — тихо сказала девушка и потерлась о его щеку. Других слов Юха не ждал: духи-хранители всегда были скупы на любовные излияния. Вдруг она сама обвила его шею, коснулась губами губ и забралась на колени. Чуть морщилась — вероятно, между ног еще болело, но безропотно льнула к нему и тихо всхлипывала от нетерпения. Поцеловала в щеку, в шею, поласкала языком проколотое ухо, сверху чуть поросшее мягким белым подшерстком. Оборотень едва не мурлыкал от удовольствия: неумелость девы, которая недавно кусала его до крови, а теперь ласкалась словно беспомощный пушистый птенец, волновала куда больше, нежели прежние игры с более искушенными девушками.

Тем временем она стала прерывисто дышать и раскраснелась, схватилась за низ живота, но Юха быстро отстранил ее руку.

— Нет, нет, больше не делай этого сама, пока я не разрешу, — сказал он. — Не бойся, я люблю смотреть, как девушки себя ласкают, но только когда мне захочется.

— Да что за вздор, Юха? Дай мне кончить! — возмутилась Линда. Но парень невозмутимо просунул свою руку между ее ног, поцеловал девушку в оба глаза, и она опустила ресницы, покорно следуя заданному им ритму. Уже без стыда выжимала из себя тайные чувственные соки, а потом сладость разлилась по телу, бросилась кровью в щеки, зашумела в ушах как треск костра или волны огромного озера. Она не удержалась и застонала, прижавшись к его груди.

— Ну что, устала, милая? — ласково спросил он. — Ничего, сейчас я уложу тебя и буду греть до утра, и когда ты отдохнешь, мы еще поиграем. А потом отправимся на охоту, только вдвоем, и больше никаких возражений.

Линда только вздохнула, еще не до конца опомнившись, и быстро задремала рядом с ним. Юха подумал, что она удивительно тихо дышит, — должно быть, научилась в лесу, чтобы не выдавать себя перед его незримыми и зримыми опасностями. Вскоре он сам уснул, продолжая ее обнимать, и постоялый двор совсем затих. Спали люди, забывшись на сладком весеннем воздухе после жары, спали набегавшиеся за трудовой день домовые, спали духи природы, видя в грезах бескрайние чащи и воды, каких больше нет в родном краю, спали матерые вожаки и детеныши с тонкими хрупкими коготками. Спал и колдун у коленей своей водяницы, и их дети, охраняемые теплом и энергетикой двух миров.

Назавтра друзья по молчаливому сговору освободили Юху от дежурства, чтобы не портить паре «медовый день», и они с Линдой воспользовались этим на славу, почти не покидая постель. Наверное, если бы их порог вздумал переступить сам Хийси, или Северный старец, или Мара, укутанная в белый саван, — даже этим гостям пришлось бы подождать. Лишь иногда Линда вставала, чтобы принести Юхе воды или молока, и он любовался, как она ходит по его комнате, укрытая лишь густой шевелюрой, крепкая и стройная, с золотисто-кремовой кожей. Строптивой лесовице явно нравилось беспрекословно слушаться своего мужчину и получать в награду самые изысканные ласки, в которых он преуспел так же, как и в яростном зверином напоре.

Потеряв счет часам и разрядкам, они сидели на горячем от солнца полу и наблюдали, как блики света бродят по их залитым потом телам. Казалось, воздух сгустился подобно меду, и они впитывали его терпкий вкус с каждым вздохом и поцелуем. Линда гладила его по влажной спине и смотрела так благоговейно и задумчиво, будто ей еще не верилось, что он рядом, голый и такой красивый, сильный, готовый исполнить все ее безрассудные женские желания. И одно из них вдруг тревожно заскреблось где-то в уголке сознания, сонного от страсти.

— Юха, а ты когда-нибудь спал с волчицами? — спросила девушка.

— В смысле с оборотницами? Да бывало, конечно. А с чего ты вдруг заинтересовалась?

— Я хотела спросить… перекидывался ли ты? Ну, вы спаривались именно как волки?

— Да ну тебя, Фиалка! Много будешь знать, скоро состаришься, — отмахнулся Юха, заметно порозовев. — Что ты именно сейчас вздумала копаться в моем прошлом?

— Просто мы с тобой можем сближаться только в этой оболочке, которая мне порой в тягость, — вздохнула Линда. — Моя мать вообще даром оборотничества не владела, а я, значит, пошла в отца, которого никогда не видела. При этом все равно не могла понять, кто я… Может, будь у нас с ней одна ипостась, мы бы не разбежались так быстро по разным тропинкам. Но зато крылья помогали укрыться или сбежать в тяжелые времена.

— Нет, у меня проще: и отец был волк, и мать волчица, так что судьбу они мне заранее предрекли. Но я почему-то хочу остаться именно с тобой: ради этого, право слово, стоит потерпеть эту оболочку, — заверил Юха.

— Ты не врешь? — спросила Линда, пристально на него взглянув.

Парень немного помолчал, сосредоточенно почесал грудь и сказал:

— Знаешь что, Фиалка, оставайся у меня насовсем — прямо сейчас, без раздумий. Хватит уже по болотам прятаться, будто бродяжка! Не знаю, что там надо говорить в таких случаях, но я всегда буду тебя защищать и радовать в постели, а ты слушайся меня и принимай мое семя. Когда понесешь — женюсь, как у нас водится. Что ты на это скажешь?

— А если я не рожу волчонка, ты расстроишься?

— Да кто бы ни был, глупая! Кто знает, может, так даже лучше, спокойнее, — улыбнулся Юха и привлек Линду к себе. Она поцеловала его в плечо, на котором еще виднелся след ее укуса, потом бережно накрыла ладонью пах.

Он невольно вздрогнул, как от ожога: даже столь осторожная ласка отзывалась болью после такого марафона, невзирая на его молодость и силу. Но девушка была такой близкой, манящей и своей, помеченной следами властных мужских поцелуев, что вожделение вновь победило усталость. Юха поласкал ее языком, насколько хватило выдержки, а затем решительно повернул обнаженную деву на живот. Вторгся в нее и начал таранить без жалости и церемоний, изливая вечную боль от противостояния двух ипостасей — участь всех лесных духов, в которых томился еще один хищник, неподвластный заповедям. По-настоящему ее могла облегчить только связь, которую не всем удавалось обрести и они жили в вечном преодолении. И сейчас Линда смиренно это принимала, ведомая не только древней мудростью, но и женской любовью к первобытной суровости.

А на другом конце залива, в глуши, за колдовским барьером, дом жрицы успел превратиться в пепел и смешаться с землей. Но теперь, после проведенного Ильей обряда, это была безвредная серая пыль, которая никак не могла помешать исцелению.

*Традиционное финское пиво

**Мелкие зловредные природные духи в славянской мифологии

***Волк (фин.)