Наконец приготовления были закончены и катер отправился в путь. Илье предстояло забрать в специально отведенном месте партию консервов и проверенной свежей рыбы, а взамен оставить улов, который водяные привезли с утра. Затем они курсировали между ближайшими островами, поставляя консервы в магазины, а рыбу прямо к жителям.

Гленн и Шихан с любопытством смотрели вокруг, в то время как Илья с сыном уже могли доплыть до каждого острова с закрытыми глазами и знали на них каждый переулок, двор и дом. Местные домашние духи присматривали за жизнью людей и особо важные сведения передавали Коди-Хенрикки, который пользовался авторитетом и у финских, и у славянских домовых. Чаще всего колдун отправлялся именно за информацией, а не за деньгами, и этот день не был исключением.

— Самый большой остров представляет из себя то, что прежде у нас называлось «поселок городского типа», — рассказал Илья Гленну, когда они подходили к пристани. — Здесь живет много горожан, покинувших центр Питера, когда там обосновались жрецы и демоны Нижнего мира.

— Почему они решили переехать сюда?

— Им спокойнее под охраной духов природы, хоть люди и не видят их. Или видят, но не сознают, что это они. Инстинкт тянет людей туда, где не так страшно, — пояснил Илья.

— А как живут те, кто не мог оставить работу в центре? — спросил Гленн. Многое он, конечно, уже знал от Лохлин, но решил добросовестно отыгрывать роль любознательного приезжего.

— Отправили сюда свои семьи, а сами приезжают время от времени, как вахтовики, — сказал Ян. — Здесь же неплохо, когда привыкнешь и заведешь хозяйство! Все живут, женятся, рожают детей, стареют. Только надо принять кое-какие особенности…

Вскоре катер причалил, мужчины стали выгружать ящики с консервами и Шихан оказался весьма расторопным и ловким подручным. С пристани поселок был мало виден, однако Гленн понял, о каких особенностях говорили оба финна. Люди не рисковали селиться близко к воде, и все первые этажи были закрыты решетками, ставнями и зачарованными барьерами, которые создал сам Патруль.

— Раньше тут еще много палисадников было, — произнес Илья, всматриваясь вглубь улицы и закуривая. — И черемуха, и жасмин, и дикие яблони, так что плоды прямо под ногами валялись. Вода их смыла, а новое пока не может расцвести: источника энергии на все не хватает.

— У нас в Монтроузе так же, — признался Гленн. — Я уж и забыть успел, когда там что-то цвело и пахло. И тоже с заходом солнца люди не выходят из дома, кроме тех, кто вынужден работать по ночам. Сейчас их и не приходится изолировать насильно: сами будто что-то чувствуют.

— Так и есть, — кивнул Ян, — наводнение всем напомнило, что человек не так уж далек от дикой природы, и первобытные рецепторы у него не атрофировались. Да и поговорку, что дома даже стены помогают, никто не отменял.

Гленн тоскливо огляделся, заметил, как Шихан, стоя на четвереньках у самой воды, зачерпывал ее в ладонь и лакал. «Под охраной духов…» — повторил мужчина мысленно и невольно поморщился. Отвернувшись от оборотня, он спросил:

— А откуда взялось это название — «Смеющаяся Река»? Местное население совсем не показалось мне улыбчивым, хотя это можно понять…

— Ну, питерцы от природы довольно сумрачные, — благодушно усмехнулся Илья, — словно всегда живут в ожидании бури. А название тоже придумал Патруль, но о том, как это произошло, я пока не могу рассказать. Во всяком случае нашим духам оно нравится — «На́урава Йоки»…

Наконец они дождались скупщиков, которые забрали консервы, расплатились с Ильей и пожелали удачного дальнейшего пути. Гленн вздохнул с облегчением, боясь случайно пересечься с сестрой, и потащил за собой Шихана на катер.

По дороге попалось несколько невзрачных островков, но Гленн обратил внимание на деревья, торчащие из крупных кочек, так что их ветви купались прямо в воде. При ближайшем рассмотрении их листва оказалась длинными волосами мелких водяных духов, чье тельце было куда короче шевелюры. Они цеплялись за сучья крохотными цепкими лапками, а в их волосы, помимо кувшинок и колосков, были вплетены цветные ленточки.

— Что означают эти ленты, Элиас? — спросил Гленн.

— Это знаки памяти для душ людей, которые пропали без вести, — ответил Илья, — а на самом деле были растерзаны демонами Нижнего мира. Мы намерены упокоить их, когда зарастут разрывы в барьерах.

Затем и деревья пропали из виду, а небо понемногу темнело. Гленн понимал, что у катера не будет проблем с навигацией, и все же ему стало не по себе. Родившись у моря, в душе он всегда считал себя сухопутным существом и боялся глубины, в отличие от отчаянной Лохлин.

Катер держал курс на отдаленную деревню, которая располагалась даже не на острове, а в скоплении плавучих домов на деревянных платформах. Как объяснил Илья, духи обрабатывали их жиром жертвенных животных и поддерживали на плаву потоками энергии. Дома в основном были облезлые или вовсе неокрашенные, кое-где покрытые мхом, в воздухе стоял спертый гнилостный запах. Почти у каждого жилища крепилась лодка, мерно покачивающаяся на воде, и только ее плеск нарушал тишину.

— Здесь земля целиком ушла под воду, и мы ничего не смогли сделать. Сколько ни пытались намыть новую территорию, ее то сносило штормом, то затягивал водоворот. Очень уж гиблое место оказалось, — констатировал колдун.

— А как тут обстоит с канализацией?

— У всех есть биотуалеты, которые время от времени очищаются. Если же кто-то вздумает справить нужду в воду, мало не покажется, — заверил Илья.

— Но если место гиблое, почему люди не уехали на соседние острова или вообще в другой город? — искренне удивился Гленн.

— Очень хороший вопрос, — усмехнулся Ян. — Остались те, кому проще жить здесь, чем лишний раз поднять зад. Не все смогли оправиться после наводнения — кто-то потерял близких, здоровье, карьеру, или просто бытовой комфорт. Одни покончили с собой, другие стали спиваться, жить на пособия или сидеть на шее у родственников. Зачем им куда-то рваться, когда и тут кормят?

— Самое страшное, что кормилицами в таких семьях часто становятся женщины — жены, матери, сестры и даже дочери, — добавил Илья, поморщившись. — Вот они не брезгуют сменить каблуки на резиновые сапоги и пойти работать уборщицами, няньками, доярками, скотницами, пока «глава семейства» изображает из себя тоскующую принцессу. Не правящую, но царствующую…

— Стало быть, это что-то наподобие гетто? — сообразил Гленн.

— Вроде того, но сюда никого не сгоняют принудительно. Просто это место наиболее удобно и для самих криминальных элементов, и для расправы над ними. Тело легко спрятать, — сказал Ян, выразительно кивнув на темную воду, на которой колыхались лодки.

От бесстрастного взгляда молодого финна Гленн невольно напрягся. Конечно, он знал истинное нутро колдовского мира, но спокойствие обоих северян пугало сильнее неистовой ярости южных шаманов и духов. Да еще всплыли в памяти недавние слова Солли о Яне. «Н-да, уж если сынок „слишком мягкий“, то каков же папаша? Видно, не зря эта стерва Ключевская весь мозг проела, что надо с ним быть осторожнее! Что же она такое про него знает, черт побери⁈»

Мужчины вытащили оставшиеся контейнеры с рыбой на самую большую платформу, куда уже сходились местные жители. В сумерках все они, одетые в серые резиновые плащи и такие же сапоги, с тусклым взглядом и неподвижными лицами, сами походили на каких-то водяных существ. Неожиданно от толпы отделилась прихрамывающая фигура в легкой белой рубахе и черных штанах, и Илья сразу узнал Коди-Хенрикки. Улучив момент, он подошел к домовому, и тот протянул ему руку.

— Как и условились, я обогнал вас, Велхо, — заговорил Коди-Хенрикки, задумчиво поскребя каштановую бородку, — и с местными домовыми уже переговорил. На сей раз есть на примете подходящий человек!

— Ну кто? Не томи!

Но Коди-Хенрикки как всегда начал издалека:

— Заметил, что Галины сегодня нет? Ее младшенький вернулся с очередной шабашки, но успел все растратить и забрал деньги у матери. Так что сидит она теперь на картошке и хлебе, на рыбу уже не хватит.

— Понял, к чему ты клонишь! Да рыбы я и так ей дам, — отмахнулся Илья, — а этого Сергея давно пора было забирать. Только могут возникнуть проблемы, она же до сих пор над ним квохчет как наседка!

— Шутишь, Велхо? Проблемы! Будто ты с сумасшедшей бабой не справишься! — усмехнулся Коди-Хенрикки.

— Жестко ты, Хей, — заметил Илья.

— Ну, это не мой дом, нечего и миндальничать! Хотя таких хозяев любой домовой мог бы только терпеть, ты не хуже меня знаешь!

Илья, конечно, знал — пресловутая Галина была как раз из тех женщин, о которых он говорил Тревору. По профессии она была швеей, но заодно мыла полы в библиотеке на большом острове, чтобы прокормить старшего сына и внука. Мужчина после наводнения стал инвалидом и потерял всякую связь с реальностью, его жена утонула, а сын, который тогда был еще младенцем, теперь значительно отставал в развитии. Семья получала пенсию и пособие от города, но этого катастрофически не хватало — главным образом из-за того самого Сергея. Ему уже исполнилось тридцать, но он толком ничем не занимался, перебиваясь случайными заработками. Тем не менее у Галины он всегда был любимчиком: память о его болезненном детстве и чувство вины перевешивали все житейские невзгоды в настоящем. Илью это давно возмущало, но теперь появился весомый повод вмешаться — и к грядущему Солнцестоянию он был как нельзя кстати.

— Ладно, скоро закончим с покупателями и сразу к ней, — тихо сказал Илья, — а ты передай домовым, чтобы за ним проследили, а то еще ускользнет.

Тем временем Ян сбыл почти всю рыбу, и остаток Илья передал домовому для Галины. Потом он поручил Тревору присмотреть за Шиханом и в сопровождении сына отправился к женщине, а Коди-Хенрикки незаметно удалился.

Дом Галины казался отсырелым и снаружи, и внутри, — темные стены без штукатурки, вмятины на полу, пятна плесени в углах, тяжелый запах лекарств и какой-то гнили. Хозяйка, укутанная в выцветший платок, суетливо вышла Илье навстречу и натянуто улыбнулась. Она была всего на несколько лет старше его, но уже казалась старухой — иссохшие от влаги и холода руки, дрожащие тонкие губы, ввалившиеся щеки. Когда-то Водяной Змей жалел ее, теперь же, окончательно поняв, ради чего Галина еще держится на свете, смотрел на нее лишь с бесстрастным любопытством.

— Ну как семья, Галя? Можно повидать? — спросил он.

— Проходи, Илья, — тихо отозвалась Галина, теребя уцелевшие кисти на платке. Разумеется, он давно знал, куда идти, — вот дальняя комната, где обездвиженный, призрачного вида мужчина сутками просиживал на продавленной кровати, механически принимая пищу и давая себя подмыть. В другой каморке, поменьше, сидел на полу десятилетний Гриша, худосочный и бледный мальчик с такими же пустыми глазами, как у отца. Как и раньше, он не повернул головы, не издал ни звука, а продолжал бессмысленно передвигать дешевые пластиковые кубики.

Постояв на пороге, Илья вышел в кухню и подозвал Галину.

— А где Сергей?

— Зачем он тебе? -настороженно спросила женщина, но тут же осеклась. — Не знаю, Илья… Тебе, видно, уже насплетничали? Но ты же Сережу знаешь, он был хорошим парнем, карьеру мог сделать, деньги зарабатывать. Все это проклятое наводнение: и старшего мне покалечило, и младшего с пути сбило!

— Галя, я ничего хорошего не могу сказать о наводнении, но не оно сейчас украло у тебя деньги, оставленные на еду, — заметил Илья. — И не оно который год пакостит соседям, не дает им спать, выпивает и пристает к женщинам. Почему ты ничего не пыталась с этим сделать?

— А что мне, из дома его гнать? Куда? Да и было бы из-за чего шум поднимать! Будто мы умрем без рыбы да мяса! Мне много не надо, старший вообще не видит, чем его кормят, и Грише хватает каши да творога, благо фермеры за недорого привозят. А Сереже — ну, он парень взрослый, здоровый, ему надо полноценно питаться…

— Ты это серьезно? — устало произнес Илья. — А не пора ли этому здоровому парню самому зарабатывать на жратву?

— Ну чего ты хочешь, Илья? — вздохнула Галина. — Спасибо, что не забываешь, но это наши дела, семейные, никто не жалуется. Уж как-нибудь проживем…

— Нет, Галя, теперь это уже мое дело, — сказал Илья, понизив голос. — Тебе напомнить, какое сегодня число?

Женщина неловко шагнула назад и уставилась на Илью, вытаращив глаза и ловя ртом воздух. Ее дряблая шея дрожала как забытый студень, руки сжались в тощие кулаки.

— Ты вздумал забрать моего сына?

— В верном направлении мыслишь, Галь, — усмехнулся Илья. — Что же ты не поймешь: нет у вас здесь ни «семейных дел», ни «личных пространств»! Вы все мое сплошное «личное дело»! И если хотите, чтобы я сохранил вам жизнь, ведите себя соответствующим образом, покажите, что в этом качестве принесете больше пользы. У твоего Сережи было много шансов, но он не воспользовался. Вот и весь разговор… И пожалуйста, не пытайся его прятать — бесполезно, только на себя беду навлечешь.

— Нет! — крикнула женщина, цепляясь за его куртку. — Ну за что ты его так? Он же молодой, у него жизнь впереди, может, дети еще пойдут. А для нас-то, — она тоскливо обвела взглядом весь дом, — все уже кончено…

— Ты вправду считаешь, что все вы существуете ради жизнеобеспечения одного паразита? И, если я правильно понял, собираешься торговаться? Обменивать жизнь одного сына на другого?

Галина сглотнула, облизала губы, пытаясь что-то добавить, но за стеной вдруг послышался какой-то шум, крики и плеск воды. В домик ворвался побледневший Тревор, и пол под его ногами заходил ходуном, как палуба в качку.

— Пожалуйста, простите, Элиас! — торопливо заговорил он, срываясь на крик. — Я упустил его… Я недосмотрел!..

— О чем вы, Тревор? Что вы недосмотрели? — нахмурился Илья, вглядевшись в парня. И убедился, что на сей раз тот не лукавил: в его глазах действительно метался ужас.

— Отсюда вышел ребенок, — стал объяснять Тревор, — а Шихан… это он его выманил и позвал в воду… Простите! Я только на секунду отвернулся, а потом смотрю, Шихана уже и нет рядом! Ну вы же знаете, какие они неуловимые, эти твари…

— Ребенок? — изумилась Галина. — Это Гришка, что ли? Да он никогда отсюда не выходит!

Но Илья, не слушая женщину, быстро вышел за порог. Тревор, которого уже била нервная дрожь, кое-как последовал за ним, а Галина, охая и стеная, кинулась разыскивать внука в каморке.

Однако ребенок действительно был снаружи. Он сидел на спине огромного черного коня с белым пятном на лбу и горящими перламутровыми глазами, держался за его разметавшуюся смоляную гриву и смеялся — так отрывисто и неуверенно, будто давно забыл, как это делается. Конь кружился в воде, подпрыгивал, вставал на дыбы, а мальчик лишь восторженно замирал. И когда студеная вода плескала ему в лицо, вновь заливался смехом, от которого вздрагивала бабка и благоговейно улыбались другие женщины, оставшиеся на платформе.

— Господи, что же это? — пролепетала Галина. — Что вы стоите? Вытащите же его! У ребенка нервный срыв будет!

— Лошадка! Лошадка! — вдруг закричал Гриша, и бабка невольно зажмурилась. Конь тем временем принялся скакать по водной глади, и струйки зеленого пота стекали с его боков вперемешку с речной водой. Именно в этом клейком поту жертвы келпи обычно увязали, как насекомые в капле янтаря, но сейчас он лишь помогал мальчику крепче держаться на хребте коня.

— Гришка! — отчаянно крикнула Галина, уже готовая лезть за внуком в воду, и Илья неохотно остановил келпи. Тот аккуратно подплыл к платформе, и колдун снял с его спины ребенка, моментально притихшего и съежившегося. Радость, только что светившаяся на бледном детском лице, сменилась страхом, когда бабкины руки коснулись мальчика.

— Ну что вы наделали! — выкрикнула женщина. — Вся одежда мокрая, когда я теперь ее высушу? Да еще успокаивать его надо! А кто лечить будет, если он простынет? Все, Илья, уезжай, а про Сереженьку думать забудь: я своего согласия никогда не дам!

— Будто кто-то спросит! — горестно усмехнулся Ян, но Галина успела захлопнуть дверь. Илья безмолвно подал знак келпи, и тот растаял в воздухе перед застывшими в изумлении женщинами.

— Мы потом заберем его, подальше от деревни, — пояснил он Тревору. — А люди ни о чем допытываться не станут: я об этом позабочусь.

— Даже если видели, как он обратился? — недоверчиво отозвался кельт.

— Ну, в другой раз я бы строго с вас спросил за халатность, — признался Илья, складывая контейнеры из-под рыбы, — но сейчас меня больше тревожат другие вопросы. В конце концов ведь ничего страшного не произошло. Вот только… Мне послышалось или вы действительно назвали Шихана «тварью»?

— Я же боялся, что он сожрет ребенка! — проворчал Тревор, но никто не откликнулся, и он сконфуженно молчал до тех пор, пока они не отчалили от деревни. Вскоре Шихан уже в антропоморфном обличье нагнал их и ухватился за борт катера, а Илья с Яном помогли ему взобраться на палубу и одеться. Келпи уселся у ног колдуна и уставился куда-то в пустоту, не замечая, как с его темной гривы текли ручейки воды.

— Что с тобой, Шихан? — спросил Илья, промокнув его полотенцем. Парень не ответил, но поднял на него потускневшие глаза, в которых сквозила пронзительная боль и некая глубокая мысль, не переводимая ни на какие слова.

Зато вдруг заговорил Ян:

— Зря ты ей рыбу отдал, отец! Лучше бы сами съели, ей-богу. Она же все своему Сереженьке ненаглядному отдаст, как пить дать! А эти, отработанный материал, посидят на кашке и водичке…

Ян стукнул кулаком по скамье и отвернулся, но Илья разглядел, как тревожно заалели его щеки и шея. Он с осторожностью коснулся плеча сына.

— Не переживай, домовые позаботятся, чтобы ему ничего не досталось, — заверил он. — Но дело же не в рыбе, да, сын?

— Ну да, — неохотно отозвался Ян, покосившись на Тревора. — Просто не могу видеть, как ребенок при живых родственниках сиротой растет! И главное, по закону-то нет шансов его отобрать, эта старая подстилка ничего не нарушает…

— Я понимаю, Ян, но сейчас не время, — мягко, но решительно заметил отец. — Приди сейчас домой, обними Снежку и легче станет. А после Солнцестояния попробуем разрулить…

— Мне кто-нибудь наконец объяснит, что должно произойти на этом Солнцестоянии? — вмешался Тревор, так что Шихан вздрогнул, а оба колдуна удивленно обернулись.

— Сейчас не время, — повторил Илья уже куда более властно.