После ужина прошло несколько дней, которые показались Гленну беспросветно скучными и пропахшими рыбой. Вдобавок новое тело не желало «сидеть как влитое», невзирая на обещания охотников: голова была тяжелой, пропал аппетит, да и поспать удавалось не более трех-четырех часов. По ночам Илья запрещал покидать домик — «чтобы не мешать духам», — и Гленн подолгу слушал, как надрывно верещали чайки, словно египетские плакальщицы, а с реки доносился зловещий гул, от которого хотелось по-детски накрыть голову подушкой. Он догадывался, что посланцы мертвого мира ищут проход через воду и лесную почву, а духи ставят барьеры или бьются с ними не на жизнь, а на смерть — как бы по-дурацки это ни звучало…

И мысли тоже одолевали дурацкие, возможно, от изоляции и однообразия: Гленн с детства терпеть не мог это состояние. Вспоминались давние причудливые речи матери о Неблагом Дворе [1], которые он принимал за сказки и обожал слушать.Со временем отчим их запретил — как и Борис Ключевский, он настаивал, что есть только бог и дьявол, а все остальное людские выдумки для оправдания собственных пороков. Мол, если невидимые силы могут иметь изъяны и уродства, то и людям нельзя в них отказывать…

А теперь Гленн наяву чувствовал себя попавшим на этот самый Неблагой Двор, где всегда царили осенние сумерки, природа застыла на пороге увядания и все чувства пребывали в дреме. Оттого и люди на соседних островах не желали уезжать: здесь было тоскливо, но привычно и спокойно.

С утра, выглянув за дверь, он видел одно и то же бледно-серое небо, порой затянутое тучами как грязной ватой и напоминавшее о нелюбимой родине. Одни и те же острова, которые Гленн про себя назвал «муравейниками», покрытые одинаковыми темными домишками, которые будто стремились слиться с землей, чтобы уберечься от следующего удара. Редкие образцы яркого окраса только сильнее подчеркивали общую тусклую картину.

Деревья были полуприкрыты листвой и черны, словно после лесного пожара. Ветер гонял по земле сухие ветки, стучал в оконные стекла, черепица подрагивала, печные трубы жалобно гудели. Духи, обитающие на острове, почти не показывались на глаза, и только по легким вибрациям, ряби на поверхности луж, приторному ягодному запаху или внезапно проросшим травинкам, Гленн понимал, что они прошлись где-то рядом.

Одним из исключений был домовой Илмар. Каждое утро он приносил завтрак — каша или яичница, хлеб, кофе, — разводил огонь в печи, заливал воду в рукомойник, менял полотенца. С Гленном он еле-еле перекидывался словами, зато с келпи явно общался мысленно, и кельта это откровенно бесило.

Впрочем, Шихан особых хлопот не доставлял: Илья после завтрака уводил его к себе или на берег реки, и порой Гленн до вечера не видел своего «подопечного». Но как назло, девчонка, зовущаяся дочерью колдуна, тоже вечно крутилась с ними, мешая претворить в жизнь важную часть плана. На контакт с ним она шла любезно, но неохотно, зато оборотня то и дело норовила угостить сушеными ягодами или почитать ему вслух. Как ни странно, Шихану и впрямь нравилось слушать книги и музыку, которую духи умели воспроизводить магией.

Лишь один раз за неделю Гленну удалось оказаться наедине с Кайсой — он заприметил ее идущей с реки, с корзиной мокрого белья, и предложил помощь. Девушка пожала плечами, но не стала возражать, и они вместе пошли вдоль пологого берега.

— Неужели местная принцесса сама стирает белье руками? — наигранно удивился Гленн. Он слышал, что водяные и лесные девки любят напористых и брутальных колдунов, но скудный опыт в каких бы то ни было отношениях мешал парню раскрепоститься. К тому же, проклятое чужое тело держало его хуже, чем кандалы.

— Ну, во-первых, тогда уж скорее княжна: мы все-таки финны, — спокойно ответила Кайса, — а во-вторых, для меня это удовольствие, как и все, что связано с водой.

— И все же странно, что мистер Лахтинен не решает бытовых проблем магическим способом, — заметил Гленн. — Его невестка вроде бы этим не занимается, не так ли? По крайней мере ее я ни разу не видел за стиркой у реки.

— Это вы к чему? — нахмурилась Кайса.

— Ну, если бы вы были ему родной дочерью… — выпалил Гленн и осекся, сам не понимая, почему его занесло так далеко. Это явно противоречило указаниям охотников, которые требовали на первых порах естественности и дружелюбия. Но ему самому отчаянно хотелось раскусить связь между престарелым колдуном и соплячкой-демоницей, выяснить, что они прячут за красивыми словами. И наверняка это было нечто грязное, распутное, вполне заслуживающее такой беспардонности со стороны гостя.

— Я и есть его родная дочь, как и Тарья — дочь Коди-Хенрикки и Сату, — размеренно произнесла Кайса, не глядя на мужчину. Это можно было принять за смущение или неискренность, но Гленн давно знал, что духи почти никогда не смотрят людям в глаза, если не голодны.

— Но вы же знаете, дорогая Кайса, что технически это не может быть так, — возразил Гленн. — Да и все, кто худо-бедно разбирается в магии, знают, тогда к чему эта мистификация?

— Вероятно, к тому, что не все в мире исчерпывается техникой, — усмехнулась девушка, — и вам как колдуну следовало бы это понимать.

— Ну да, у людей тоже порой так бывает, — неохотно отозвался Гленн, — и все же… Неужели вам никогда не хотелось узнать своего настоящего отца? Вы же не будете отрицать его существование! И сколько бы мистер Лахтинен ни сделал для вас, тот дал вам жизнь, без которой все это бессмысленно!

— Ох, — невольно рассмеялась Кайса, — простите, но вы так забавно пытаетесь натянуть свою людскую мораль на мировоззрение духов! Жизнь нам дают высшие силы, а те, кто зачинает и вынашивает, — только посредники, исполнители. Конечно, мы любим их, если они любят нас, но это радость, а не обязанность! И уж точно это не касается тех, кого мы не знаем, а того духа, что дал семя, не знает даже моя мать.

— Вы уверены? — усмехнулся Гленн. Но больше ничего не успел сказать: от Кайсы так повеяло холодом, что он едва не отшатнулся, а в горле вдруг запершило. Девушка быстро забрала корзину и отступила на несколько шагов, земля под ее ногами покрылась изморозью. Губа Кайсы вздернулась, он разглядел клыки — не такие крупные, как у Шихана и прочих духов-мужчин, и все же впечатляющие.

— Обо мне можете болтать что угодно, но не смейте трогать моих родителей, — произнесла Кайса, — иначе я выживу вас отсюда! Тем более что Шихан, по-моему, больше не нуждается в ваших услугах.

— Это он вам сказал? — выпалил Гленн, чувствуя, как кровь бросилась в лицо от злости.

— А мне слов не нужно, — отрезала Кайса и проворно потащила свою корзину прочь. Гленн уставился ей вслед, тяжело дыша и утирая испарину, пока тонкая фигура в мешковатой рубашке и мокрых до колена штанах не скрылась из виду. Видно, девка и вправду верила, а значит, прежние домыслы приходилось отбросить. И больше всего Гленн злился на самого себя: пришел, чтобы вбивать клинья между духами и колдуном, а вместо этого расшатывает собственное положение, и так неустойчивое во всех смыслах! А главное, из-за чего? Детских воспоминаний и комплексов, которые давно изжиты?

Изжиты ли? Или преследуют его во всякой стране или магическом измерении, и даже чужое тело не может от них оградить?

За мрачными мыслями Гленн не сразу почувствовал, как воздух вокруг сгустился, потеплел, запахло терпкими яблоками, которых он здесь ни разу в глаза не видел. Обернувшись, он увидел, что рядом стояла Солли, одна из приятельниц Кайсы, — ее распущенные темные волосы спускались ниже бедер, обтянутых длинной юбкой, узорная шаль прикрывала небольшую, но изящную грудь. Она лукаво стрельнула фиолетовыми глазами и промолвила нараспев:

— Вы не расстраивайтесь, Тревор, Кайса у нас вспыльчивая, однако быстро прощает. Но вы уж и впрямь погорячились: намекать, что ее мать изменяла Велхо! Сама Накки вам бы за такое язык вырвала, не посмотрела бы, что за вас поручались.

— Да, я был неправ, перешел границы, — кивнул Гленн, — но знаете, ваша подруга порой такая колючая и неприступная, что ее как-то хочется растолкать, задеть за живое… Можно ли как-то уговорить ее не жаловаться отцу? Я готов принести извинения и больше никогда не лезть с дурацкими вопросами!

— О, Кайса не из тех, кто жалуется! — многозначительно сказала Солли. — Лучше всего пока ее не трогать, тем более что здесь немало других девчонок! И лично я думаю, что вам пока не стоит нас покидать. Отец Кайсы, конечно, толковый колдун, но он стареет, и свежая кровь нам совсем не помешает.

— А как же его сын?

— Ясси, конечно, хорош, но слишком мягкий, чтобы рулить и духами, и прочими местными обитателями. Вот он-то действительно не в отца, хоть и родной! — усмехнулась Солли. — А в вас чувствуется стержень! Вы не раз прикасались к барьеру, а то и побывали в Нижнем мире, не так ли?

— Верно, — ответил Гленн, помявшись, — у вас, видно, хорошее чутье! Но это бывало нечасто, и особых достижений за мной пока не числится…

— Скажете тоже! Обычное чутье, такое у нас даже дети почувствуют. А ваши достижения еще впереди! Не хотите ли прогуляться до моста, а то и покататься на лодке?

Солли коснулась его рукава, и молодой мужчина поневоле ощутил приятное волнение. Слова девицы про чутье насторожили Гленна, но ему было необходимо отвлечься, и он взялся за ее протянутую ладонь. Тепло кожи Солли и яркие пятна на ее юбке странно выделялись на фоне этой серой водянистой тишины.

А на следующий день Илья сам явился в гостевой домик и сказал Гленну, что намерен взять Шихана на окрестные острова, куда они с Яном повезут свежую рыбу. Колдун выглядел вполне спокойным, и молодой кельт решил, что дочь ничего ему не рассказала.

— Я хочу, чтобы вы тоже поехали, — добавил Илья. — Присмотрите за Шиханом и заодно поможете нам с разгрузкой товара: так мы по-всякому справимся быстрее. А глядя на вас, и Шихан подтянется.

— Значит, вы все-таки тоже пытаетесь приручить демонов? — съязвил Гленн.

— Нет, пока я просто наблюдаю, прикидываю, чем его можно увлечь. А дальше буду не против, если он сам захочет кого-то приручить.

— Звучит интригующе, — признался Гленн. — Что же, буду только рад вам помочь! Мне, честно говоря, давно хотелось повидать ваши острова вблизи!

— Ну, не знаю, впечатлят ли они вас! Там нет ничего экзотического, — усмехнулся Илья, — просто я хочу, чтобы Шихан узнал, как живут не самые счастливые люди. Прежде его стая в основном видела только туристов и купальщиков, ау них совсем другая аура, нежели у этих бедолаг. Впрочем, сами скоро увидите.

На реке в этот день было пасмурно и ветрено, поэтому Илья и пришедший с ним Ян надели теплые куртки и вязаные шапки. Шихану и Гленну выдали такую же одежду, и все заняли места в катере, которым управлял молодой водяной дух.

Кайсы, к облегчению Гленна, не было видно. Но он невольно вздрогнул, когда будто из-под земли появилась большая лисица с шерстью медного оттенка и красными глазами. Зверь подмигнул ему и лихо прыгнул в воду, а затем над поверхностью показалась рыжеволосая женская голова и обнаженные плечи.

— Доброго вечера, Велхо! Привет, Ясси, рада тебя видеть! — объявила незнакомая Гленну демоница с таинственной улыбкой. — И вам, ребята, того же!

Сочтя, что последние слова относились и к нему, Гленн неуклюже кивнул и улыбнулся. Девушка тем временем коснулась борта катера и промолвила:

— А мне можно с вами? Женские руки в таких делах не помешают!

— Иди к лешему, лисица! — отрезал Илья, впрочем, с благодушным видом. — Он тебе быстро дело найдет, а то ты, я гляжу, заскучала. Нечего у водяных еду отбирать!

Гленн слегка поморщился от этой фразы, а разочарованная девица со вздохом растворилась в воздухе, не желая демонстрировать наготу. А может быть, после отказа ей просто стало скучно.

Тем не менее ее поведение заинтересовало Гленна, и он впервые за неделю оживился. С духами постарше он вряд ли мог сговориться, а вот с молодежью, по-видимому, еще можно и нужно поработать. И он был доволен, что колдун позвал его с собой, хотя час назад мечтал только выспаться, причем подальше от ненавистного келпи. Прохладный воздух освежил голову, и Гленну впервые за неделю показалось, что он очнулся от тяжкого похмелья.

Лохлин покрутилась перед зеркалом, оценивая свою стройную фигурку в черном платье с кружевами. К нему она добавила бархотку на шее с белой камеей. Винтажные костюмы и украшения давно были ее слабостью, над которой любила посмеиваться Ключевская, но Лохлин не обижалась — понятно, что этой женщине никакие наряды не помогли бы, потому она и выбрала иную стезю. А ей самой определенно стоило пользоваться красотой и молодостью здесь и сейчас.

Не чуралась Лохлин и других методов. С помощью магии очарования она без особого труда устроилась в самом крупном поселке у Смеющейся Реки, где была пара промышленных предприятий, детский сад, школа, аптека, салон красоты и несколько магазинов. Немало старых домов устояло после наводнения, и в них все еще кто-то жил, только в окнах первых этажей не было ни горшков с цветами, ни птичьих клеток, ни дремлющих кошек. Все скрывалось за прочными ставнями, от которых Лохлин чуяла магический след.

Местные жители пока не напрягали Лохлин: ее легкий акцент превратился в изюминку, над которой никто не ломал голову, а глаза быстро подчиняли чужую волю. Юная ведьма могла добиться многого, но пока ограничилась съемом маленькой квартиры в многоэтажке. Здесь она обустроила мини-пекарню своей мечты, ночью делала пирожные и булочки, а днем продавала их у лодочной станции или на местном рынке. Магия полностью оградила ее от лишних расспросов и вмешательства органов правопорядка — если, конечно, они вообще тут имелись. По обрывочным сведениям от брата Лохлин показалось, что все острова находятся под башмаком у главного шамана и его духов.

А вот духи интересовали ее больше всего. В отличие от Гленна, она над ними не имела такой власти, как над людьми, но они были необходимы для ее плана, заключающегося в создании особого экстракта. В квартирке Лохлин наравне с ароматами корицы и ванили плавали запахи колдовских трав, которые мало кто мог распознать.

Лохлин включила музыку на мобильнике и отдернула легкую завесу в углу комнаты — там, в удобной нише, стоял небольшой ящик с землей, из которого торчало несколько светло-зеленых ростков. Каждый из них заканчивался крохотными острыми щупальцами, как у насекомоядных растений, только эти были предназначены для другого. Сердцевина растения представляла из себя нечто вроде медицинской банки, а щупальца должны были удерживать ее на плоти. Сквозь банку распространялись целебные чары — только нужной консистенции Лохлин пока не достигла.

Крохотные дозы зачарованных трав ведьма подмешивала в тесто, желая проверить на людях хотя бы первые попытки. А еще ей вдруг понравилось продавать свои творения, от которых пахло одуряюще сладко и мирно, по-домашнему. И порой Лохлин с сожалением покидала рынок, когда улицы пустели: ночная активность на островах не приветствовалась и все разбредались по своим «муравейникам», как выражался брат.

В один из таких вечеров Лохлин уже хотела собрать оставшиеся булочки в пакет и унести с собой, как вдруг заметила среди поредевшей толпы необычного гостя. Это был парень примерно ее возраста, коренастый, с синими глазами и нежной светлой кожей, которой удивительно шли легкие крапинки на лице. Он был одет в просторную кофту из пестрой шерсти, а на голову натянул коричневую шапочку, из-под которой выбивались ярко-рыжие волосы.

Но Лохлин привлек не экстравагантный наряд, хоть тот и выделялся среди серых, черных, бежевых силуэтов прохожих. От парня исходили флюиды, в которых к молодости и свежести примешалось что-то древнее, как в священной роще, где рядом с вековыми дубами подтягивались тонкие юные деревца. И эти флюиды были такими концентрированными, сочными, нежно-сладкими и не тронутыми гнильцой!..

Человек определенно не мог так пахнуть. И не мог окружить себя облачком иллюзии, через которое люди видели только странноватого паренька в вырвиглазной одежде. Не мог так плавно двигаться и так независимо глядеть этими синими глазищами! Впрочем, те, кто остался на рынке, приветливо ему улыбались — значит, видели уже не раз. И тем не менее Лохлин практически не сомневалась, что парень был духом, молодым демоном Среднего мира.

Неужели у нее началась полоса везения и долгожданный подопытный сам шел к ней в руки? Да, был еще Шихан, но ей не хотелось его мучить, и Лохлин быстро свернула эксперименты — к недовольству брата, который явно этим наслаждался.

А сможет ли она теперь? Захочет ли?..

Юноша уже стоял рядом, лукаво щурился, поглядывая то на оставшиеся пирожки, то на хозяйку. Распознал ли он ее так же, как она его? Или наивно полагал, что Лохлин, как и другие люди, за смешной шапкой не увидит заостренных ушей?

— Добрый вечер, ка́унотар[2]! — напевно произнес парень. — Что-то я раньше тебя здесь не видел! И товар твой просто загляденье! Продашь мне то, что осталось?

— А документы у тебя есть? — усмехнулась Лохлин. — Мои пирожки только для взрослых, потому что от них пробуждаются опасные желания!

— Что же ты в них добавляешь?

— А я первая спросила, — заявила ведьма, невольно вовлекаясь в игру.

— Документов нет, но есть честное слово, — с улыбкой заверил парень. — И опасностей я не боюсь, иногда это очень приятное чувство.

— Ну да, — скептически отозвалась Лохлин, — все вы на словах такие! А чем докажешь?

— Могу распробовать прямо сейчас! И даже готов сам угадать твои секретные ингредиенты. Договорились?

— Ишь какой — распробовать! Платить тоже будешь честным словом?

— Ну почему же: деньги у меня есть, — ответил юноша. — Если на вкус твои пирожки так же хороши, как с виду, то я еще помогу тебе озолотиться!

— Ладно, пробуй, болтун! — улыбнулась Лохлин, протягивая ему пирожок и наливая в стакан кофе из собственного термоса. Ей вдруг расхотелось думать о том, как именно она будет воплощать свой план. Разумеется, ведьма не собиралась от него отказываться — только потянуть время, вспомнить, какими приятными и волнующими могут быть простые улыбки и легкий флирт.

Парень прожевал кусок, отпил из стакана и заметил:

— Пирожок и вправду супер — кроме масла, ванили и сахара, ты явно добавила что-то волшебное. А вот твоему кофе недостает яичного желтка или экстракта из рыбьей кожицы! Они добавляют женщинам плодовитости, а мужчинам — силы в постели. Хочешь, научу, как их варить?

— Да от такой экзотики у меня все покупатели разбегутся! — рассмеялась Лохлин.

— Только не в нашем поселке, — таинственно заверил парень. — Но ты ведь не финка, верно? Однако и не русская…

Холодок пробежал у Лохлин по шее, и она осторожно забрала стакан.

— Русская! — тихо зашипела она. — Акцент — это так, для антуража, образ доброй английской гувернантки из викторианской эпохи. Только не надо про это трезвонить на всех углах!

— Да я и не думал, успокойся, — добродушно отозвался парень. — Зовут-то тебя как, гувернантка?

— Много ты хочешь знать! — отрезала девушка, быстро собирая пирожки. — И вообще, мне пора домой, а кто не успел покупки сделать — тот опоздал.

— Дай хоть за угощение расплатиться! — усмехнулся парень, доставая кошелек.

— Себе оставь, — огрызнулась Лохлин уже через плечо и неловко потащила за собой сумку с пирожками и термосом. По дороге она толкнула кого-то, вслед послышалось недовольное ворчание, но девушка уже ничего не замечала. Она ускоряла шаг, понимая, что это бесполезно, — дух мог нагнать ее в одно мгновение, — зато совершенно не понимала, чего ей хотелось больше…

[1] В кельтской мифологии мир темных фэйри, недружелюбных к человеку, властвующий в холодные зимние месяцы

[2] Красавица (фин.)