Озеро было теплым и нежно-зеленоватым, как нагретая солнцем трава — на родине, выходя на берег, Шихан отдыхал в ней, как на мягкой перине. Впервые после долгого пути ему стало немного спокойнее, нутро все еще ныло от тоски и тревоги, но боль отпускала. Девушка с жемчугом была рядом, бережно касалась его кожи, рассматривала шрам, шутливо плескалась водой в лицо. От нее исходила волна тепла, схожая с аурой его матери и сестер — беспощадных хищниц, которые таили в себе неиссякаемые запасы любви к родным. Отца Шихан не знал: большинство мужчин-келпи не отличалось верностью и чадолюбием, а женщины вполне могли сами защитить и прокормить потомство. Они были более плодовиты, нежели другая водяная нечисть, и после недолгого пламени гона обретали тепло на всю жизнь.

Теперь ни сестер, ни матери не было рядом: связь оборвалась с болью и кровью, оставив внутри глубокую рану. До заживления было далеко, но ему полегчало от беспечного девичьего смеха, мягких рук целительницы, а больше всего — от близости девушки с жемчугом. Она была совсем юна, но в ней чувствовалась та энергия, без которой не горел огонь, не проливались дожди, умирающая листва не питала землю, а лед не таял по весне. Она будет славной богиней и хорошей матерью…

Но кто подсказывал ему такие мысли⁈

Вдруг резко хлопнула дверь. Шихан сидел на деревянном полу, забившись в угол, окна в доме были наглухо закрыты ставнями. Уличный свет на мгновение полоснул по глазам ночного демона, он зажмурился, но и воцарившаяся вновь темнота не принесла спокойствия. Над ним высилась фигура знакомого мужчины, сутулая, шатающаяся, подволакивающая ноги. Бледное от усталости и злости лицо склонилось над Шиханом.

Почему он сердился?

Разве водяной дух в чем-то провинился перед ним?

— Что смотришь, нечистый? — прошипел мужчина. — Ладно, смотри, смотри, говорить-то все равно не можешь! И не сможешь, как бы они ни пыжились… В конце концов решат, что ты ни к черту не годен, и выбросят вон. А может, я и быстрее все разрулю, тогда просто издохнешь вместе с прочими местными нелюдями…

Он поднес ладонь ко лбу Шихана, и усыпляющее заклятие обвило голову, грудь, руки и ноги келпи. Это был тягостный, неприятный сон, который он никак не мог стряхнуть и развеять. Раньше он вызывал только чувство обреченности, но теперь появилась ярость — ведь этот человек угрожал девушке с жемчугом! Кровь вскипела, звериная ипостась стала рваться наружу, и Шихан попытался схватить пальцы мужчины зубами.

— Ах ты сучонок! — взвизгнул тот и сразу же осекся, озираясь по сторонам. Воспользовавшись этой секундой, Шихан успел вцепиться в его руку, клыки скользнули по краю ладони и содрали кожу до крови.

— Черт! — прошипел мужчина, стиснув зубы и тряся рукой так, будто обжегся о раскаленную печь. Он замахнулся на Шихана, но через мгновение отступил, утирая кровь и брезгливо морщась. И не заметил, что пара капель осталась на полу.

— Я тебя сам придушу, — прошептал мужчина и вновь накрыл келпи заклинанием, только уже более жестко и болезненно. Забытье навалилось тяжелым грузом, от которого перехватило дыхание, и последнее, что услышал парень, — неразборчивый шепот и шаги мужчины от стены к стене.

— Привет, Лин! Да не слышит меня никто! — прошептал Гленн, прижимая мобильный телефон к уху. — А если бы и слышали — что, мне нельзя родному человеку позвонить? Я же не совсем кретин, чтобы о секретах с тобой болтать… Ну да, мобильный мне до сих пор ближе, чем все эти телепатические штучки. Ладно, научусь когда-нибудь, не ворчи…

Переведя дыхание, Гленн произнес совсем тихо:

— Как у тебя дела? Устроилась? Ну вот, не зря я говорил… А я сам чуть не облажался, представляешь? Ладно, завтра осмотрюсь и выведаю все, что мне эти балаболы «забыли» сказать. Выплывем, не дрейфь! Наберу, как потребуется твое участие. Держись, я тоже скучаю…

На миг Гленн снова умолк, затем тяжело сглотнул и сбросил вызов. Он понимал, как легкомысленно звонить сестре во владениях колдуна, но целый день под прицелом голодных глаз демонов совершенно его вымотал. Гленн обладал магией воздействия на них, но она требовала очень много сил, которые он еще не успел накопить. Кроме того, он не научился распространять ее массово, а только на одного духа, которому смотрел в лицо.

А ведь предстоял еще и ужин, от которого явно не стоило отнекиваться. В то же время первый разговор с Лахтиным успел выбить Гленна из колеи, напомнить о том, что должно было стереться вместе с пролитыми слезами и свернувшейся кровью.

«Кайса водяной дух, и тем не менее она моя дочь» — эти слова все еще звучали у молодого кельта в ушах, расковыривая душу и вспенивая горький осадок. Он, Гленн Макбренти, был человеком, и все-таки отчим его не признавал, хоть и воспитывал с рождения. Мать ушла к нему беременная, и про настоящего отца мальчик ничего не знал, зато очень хорошо знал, сколько тягот приносил названому. Мужчина терпел его, но не прощал и не забывал, что ребенок родился из семени другого. Появление Лохлин немного успокоило отчима и примирило с мальчиком, тем более что тот был очень близок с сестренкой. Но проклятое наводнение показало всю лживость семейного благополучия, обнажило взаимную ненависть и недоверие.

И все завершилось так, как должно было завершиться, только Лохлин нельзя об этом вспоминать. Духов Гленн не жалел и в глубине души был согласен с Ключевскими — все нелюди отродья дьявола, как бы себя ни именовали: нечисть, нежить… А вот Лохлин интересовалась ими, сострадала этому водяному ублюдку, что сейчас дрыхнул на полу, и говорила: «Все не так просто». И пусть так и останется. Пусть лучше сестра считает себя отступницей, чем той, кто есть на самом деле…

Неужели у кого-то бывает иначе? Неужели все-таки можно полюбить чужого по крови ребенка, а он, Гленн-Тревор, просто не смог заслужить эту любовь? Сейчас ему больше всего на свете хотелось спросить финна именно об этом, послав к черту все распоряжения Ключевских. Но нельзя, прошлое — прошло, а будущее невозможно без их гонораров и гарантий.

Проговорив это мысленно и стиснув зубы, Гленн пихнул спящего келпи ногой в живот и пошел к умывальнику. Холодная вода отрезвила его рассудок, лицо, отразившееся в мутном зеркале, уже становилось привычным. Мужчина запер дверь и пошел через двор к дому Водяного Змея.

Хозяин уже дожидался его в потертом кресле и курил. В первый момент Гленну показалось, что в комнате больше никого нет, и он растерянно заморгал — магическое тусклое сияние болезненно покалывало глаза.

— Что вы так удивились? — усмехнулся Илья. — Как опытный колдун и протеже кельтского Патруля, вы заслуживаете встречи без лишних церемоний.

Сияние вдруг сгустилось в колеблющуюся серебристую тень, из которой через мгновение выступила женщина — ее переливающееся серое платье походило на чешую, открытые худые плечи и спина казались такого же цвета. Белоснежные волосы спадали ниже пояса, прикрывая лицо. Когда же она откинула их, оказавшись в отблеске лампы на столе, Гленн увидел совершенно белые глаза и чуть приоткрытые в улыбке мелкие острые зубы.

— Знакомьтесь, это моя супруга Накки, — промолвил Илья. — С дочерью вы уже знакомы, с Илмаром тоже. Еще у нас живет его сестра Тарья, а скоро подойдет и Ян с женой.

— Хю́ваа илта[1], господин Янг, — сказала Накки. Голос у демоницы был красивым, чуть надтреснутым, и завороженный им Гленн не сразу смог ответить. «Ох уж эти водяные девы, — подумал он. — Как в старину морочили своим пением, так и теперь».

К счастью, Кайса вошла в дом обычным путем, а за ней наконец появились люди — высокий голубоглазый блондин и молодая женщина с темными волосами. Оба были отмечены колдовской печатью, но не так сильно, как сам Водяной Змей. Сейчас Гленн отчетливо видел его помутневшие глаза и бескровное осунувшееся лицо, а протянутая рука финна была совсем ледяной.

Следом в комнате материализовался рыжеволосый Илмар в пестрой шерстяной кофте и стал расставлять на столе кувшин кваса, корзину с хлебом и другие закуски. Молодая человеческая девчонка, по-видимому немая, принесла супницу с густой грибной похлебкой, от которой пахло растопленным сыром и беконом. Илья сделал гостю приглашающий жест и тот осторожно попробовал горячий суп.

— Вы тоже садитесь, — сказал Илья домовому и девушке.

— Да, Велхо, — отозвался парень. Гленн впервые разглядел его веснушчатое лицо, почти обыкновенное, если не считать острых ушей и глаз, будто подернутых голубой пленкой. Нечистые уселись, но в отличие от людей, ели только хлеб, запивая квасом и еще какой-то дымящейся настойкой. Зато Илмар то и дело помогал немой девушке — подливал суп и напитки, передавал все, на что она показывала взглядом.

— Спасибо, очень вкусно, — нерешительно заметил Гленн. — Вы упоминали, что здесь раньше была гостиница?

— Да, ее основал мой покойный наставник, в основном как пристанище для духов Среднего мира. Это было место на стыке миров, как и сейчас, только гораздо более спокойное. За гранью потустороннего духи отдыхали, вне ее — трудились для людей: он думал, что это лучший способ достичь равновесия.

— А вы считаете по-другому?

— Я считаю, что равновесие весьма опасная иллюзия, если не отдавать себе отчет в ее недолговечности. И увы, угроза держит его куда крепче, чем благие намерения и обещания.

— Что вы имеете в виду?

— Эта гостиница была не единственным местом, где пытались приручить демонов, — сказал Илья. — Подобные ей общины были разбросаны по всему миру, у разных народов, но эти города и деревни кое-что объединяет. Догадываетесь, что именно?

— В них произошли стихийные бедствия, — констатировал Гленн.

— Да, а кроме того, каждое из этих мест прежде имело славу «мистического», «загадочного», «проклятого» и тому подобное, — добавил Ян. — Это знали все, но мало кто мог объяснить причину.

— Именно так: местные шаманы решили взять под контроль силы природы, зная, что барьеры между мирами истончаются с каждым годом, — пояснил его отец. — В итоге люди чересчур распустились, потому что им не давали соответствующий отпор, а только, по сути, грозили пальчиком. Насилие над природой разворошило и человеческие души, и умерших демонов, и барьеры не выдержали потоков негативной энергии. Мои товарищи сами загнали себя в ловушку: держали в узде потусторонние силы, а удар последовал вовсе не от них.

— И те края, что хотели стать мостом между мирами, стали пропастью, — заключила Накки. — Впрочем, разве вы этого не знали?

Гленн был немного сбит с толку: охотники, конечно, кое-что ему объясняли, но последнее, что его волновало, — это мотивы духов. Они были для него монолитной враждебной силой, слипшимся комом зла, который попросту раздавит, если не остановишь. Но сейчас, сидя за столом с тремя представителями такой силы, было рискованно открывать эти мысли.

— И все же что вы называете угрозой, Элиас? — спросил он, чуть помедлив.

— Лес, — коротко пояснил Илья. — Тот лес, в который нельзя заходить. Нет, на те участки, что видны невооруженным глазом, — пожалуйста, там можно собирать грибы, коренья, кое-где и ягоды, да и просто так прийти не возбраняется. Если, конечно, будете культурно себя вести!

— Это вы обо мне?

— Нет, разумеется, вообще, — многозначительно улыбнулся финн. — Вас не надо учить. А вот предупредить я должен: в каждом из этих участков есть грань, за которым начинается Другой Лес. Он поделен между нашими, финскими лесовиками и русскими, и именно там находится источник энергии, благодаря которому у нас еще что-то растет и бегает кое-какая живность, чтобы людям, и мне в том числе, было что покушать. Так вот, эту грань вы можете узнать по оврагу, который как бы рассекает лес надвое на всех островах. Местные жители знают, что к нему нельзя подходить, а те, кто нарушит правило, попадет лесовикам на обед, — как говорится, ничего личного.

— Даже если это простое любопытство?

— А что это меняет, если запрет был четко озвучен? — пожал плечами Илья.

— Запрет? Так вы здесь вроде мэра или шерифа, если я верно понимаю? — спросил Гленн.

— Официально нет, побережье Смеющейся Реки по-прежнему входит в состав Петербурга и якобы подчиняется его законам. Но вы же понимаете, против Нижнего мира человеческие законы мало что могут! Поэтому мне и пришлось договариваться с ним, чтобы люди могли здесь жить, — за определенную плату, конечно. А помимо того, я присматриваю за порядком, и люди обычно сами за это благодарят.

— То есть, Нижний мир властвует над этим «Другим Лесом»? — тихо сказал Гленн.

— Этот лес — его порождение, образовавшееся в результате разрыва. И в этом нет ничего сверхординарного: жизнь и смерть всегда рядом, и миры подпитывают друг друга.

— Но почему именно вы можете входить в лес? И диктовать условия другим?

— Заслужил, — ответил Илья и потянулся за очередной сигаретой. — Просто помните об этом, и тогда мы будем гостеприимны. Помимо этого, вам пока не стоит заходить в капища, особенно западное, — там мы охраняем места разрывов. Если вы выполните эти условия, я даже устрою вам экскурсию по Другому лесу, но чуть позже. Пока же нам всем пора на отдых.

— Да, пожалуй. Видимо, ваши настойки для меня чересчур крепкие, — проговорил Гленн, вдруг почувствовав себя абсолютно вымотанным. Как же он мог забыть, чем на самом деле питаются духи? Пока он слушал финна, раскрыв рот, вся эта троица всласть наелась его мандражом, от которого крутило живот и перехватывало горло. Илмар еще и нагло усмехался ему в лицо, забирая посуду.

— Проводи нашего гостя, Илмар, — вдобавок заявил Илья. Гленну это совсем не понравилось, но сил спорить не осталось, и еле добравшись до гостевого домика, он рухнул на постель. Лишь краем глаза заметил, что домового уже не было рядом, а келпи так и спал на полу, свернувшись клубком, будто пытался согреться.

— Ты решил не говорить ему всей правды? — спросила Накки, когда супруги остались вдвоем. Илмар невидимым занял свой пост у печи, дочь ушла отсыпаться перед утренним дежурством, а Ян со Снежаной отправились к себе.

— Да, — кивнул Илья. — Производственный инструктаж был необходим, а остальное ему рано знать. Я еще толком в нем не разобрался — трудно влезть в мозги, но вижу, что парень чего-то недоговаривает. Так что пока мы в расчете.

— Это разумно, — улыбнулась водяница. — И прости, Илкка, что в последнее время я была тебе плохой советчицей. Меня слишком беспокоит дочь…

— А что с ней не так? — прищурился Илья. Всмотревшись жене в лицо, он произнес спокойно, но решительно:

— Накки, она наша дочь, но не собственность, тебе придется с этим смириться. И мы оба должны спрятать в дальний ящик свои желания — будет ли она духом или человеком. Ей предстоит решать это самой.

— Это меня и пугает, — призналась Накки. — Никому из духов Среднего мира еще не доводилось принимать такие решения: мы приходим и уходим такими, какие есть. А Кайса… Кто ее научит выбирать? Кто подскажет? Уж не совершили ли мы тогда ошибку, дав ей часть твоей души?

— Никогда так не говори, — тихо ответил Илья, — тем более при ней. Мы поступили правильно, и когда-нибудь сам Укко это подтвердит.

— Спасибо, Илкка, — прошептала Накки и коснулась губами его лба. — Мне еще побыть с тобой или хочешь спать?

— Останься, — выразительно промолвил Илья и привлек водяницу к себе. — Ты сейчас сыта, я восстановил силы, и в сон меня совсем не клонит.

Накки недоверчиво посмотрела на мужа, но и его взгляд, и знаки тела убедили, что он вовсе не шутит. Ее холодные огрубелые ладони скользнули под его рубашку, пальцы прочертили дорожку вдоль шнурка с амулетом, осторожно сжали сосок. Тогда уже Илья, не выдержав столь искусной сладостной атаки, взял ее за плечи, и тонкое платье в один миг упало к босым ступням Накки.

— Мне это нравится, — шелестящим шепотом сказала женщина, обвивая его шею.

— А мне нравится, как ты выглядишь, — лукаво отозвался Илья, спуская рубашку с плеч. Время понемногу сковывало его мышцы и порой отдавалось болью, но сохраняло их воинственную красоту, а тело Накки по-прежнему было безупречным, как творение гениального скульптора, но в порыве страсти смягчалось и теплело.

— Я буду нравиться тебе, даже если останусь вовсе без спины? — прошептала она, когда он подхватил ее на руки.

— Это будет всегда, — заверил Илья. — Знаешь, нашего гостя стоит почаще звать на ужин, если его аура так на тебя действует.

— Что же, я не против, — отозвалась Накки, и дальше вместо слов осталось лишь обоюдное ритмичное дыхание.

[1] Добрый вечер (фин.)