К утру стихия успокоилась, на остров прибыло подкрепление из Патруля и забрало оставшихся в живых охотников. Среди них был и Борис Ключевский, который впал в ярость, не увидев жену в числе арестованных, и ему пришлось ввести мощное успокоительное. Впрочем, его судьба уже мало волновала Илью, в отличие от насущных патрульных дел. И приехавший с остальными Андриан Перышкин сообщил, что новость о разрушении базы была сильно преувеличена — охотники подтопили только отдел связи и хозяйственно-подсобные помещения, чтобы выиграть время.

Предателя тоже вычислили без особого труда — им оказался один из заместителей Перышкина, давно считавший, что его не ценят по достоинству. Правда, он успел вовремя сбежать с базы и теперь числился в розыске.

— Теперь все позади, Водяной Змей, — сказал Перышкин, ободряюще хлопнув Илью по плечу. — Вам больше не нужны ни жертвоприношения, ни прочие игры с мертвечиной, люди смогут без страха пить местную воду и ловить рыбу, а вы с Яном наконец займетесь чем-нибудь по душе. А Патруль быстро залатает прорехи, ты уж поверь! Мы на посту всегда готовы к разного рода неожиданностям.

— Верю, Кликун, только мне пока еще тошно, — признался Илья, глядя в сторону. — Стыдно сказать, но к подобной неожиданности я оказался не готов…

— Ты про Волка? Понимаю, я сам по нему буду скучать! Всем патрульным приходится терять друзей, но он поступил как герой, — промолвил начальник, — и наверняка не хотел бы, чтобы мы унывали. Возможно, когда-нибудь он еще вернется, и уж как минимум в сакральные ночи они с Вороной смогут видеться!

Илья улыбнулся, хотя тоска по другу все еще жгла до боли и тошноты. И не сказал Кликуну того, что в глубине души сознавали оба, — если даже Юхани вернется, старый Велхо вряд ли это увидит. Время в Хийтоле текло совсем иначе, нежели в людском мире, и скорее уж они могли встретиться именно там. Оставалось надеяться, что дух прабабки замолвит словечко перед Хийси, а пока Илье хотелось опрокинуть в горло стакан ледяной водки, которой он по старинке обрабатывал свои ссадины.

Вместе с питерским начальством приехали кельты, намеренные забрать Лохлин, но уже не в качестве ученицы. Перышкин констатировал, что ей предстоит по крайней мере один допрос, после которого решится ее дальнейшая судьба.

— Я-то верю, Змей, что Лохлин нормальная девка, просто запутавшаяся. Но факт остается фактом: на момент нападения охотников в твоем доме находился их штатный агент. И то, что она, по твоим словам, очень не хотела уезжать, тоже говорит не в ее пользу.

— Она не хотела из-за Илмара, — возразил Илья. — И я видел ее лицо, когда она услышала, что ему плохо. Такое не сыграешь, Кликун…

— И все-таки ей придется убедить Патруль, что не она открыла охотникам дверь. Разумеется, и твои показания будут приняты во внимание, но только без лишних эмоций. И ничего страшного ей не грозит! В лучшем случае ее примут на службу, в худшем — вернется на родину и будет жить дальше как обычная женщина.

— Но все-таки это не по-людски, — заметил Илья, — выдворять ее прямо сейчас, даже не дав оплакать брата! Пусть она отдохнет хотя бы один день, под мою ответственность.

Патрульные все же согласились, и Лохлин уехала на следующее утро — бледная, с пустым взглядом, но заметно повзрослевшая. На прощание она сказала Илье:

— Спасибо, мистер Лахтинен: как ни странно, только вы и ваши духи отнеслись ко мне по-человечески. Для охотников я всегда была вещью…

— Верно, но это уже не твоя проблема, — ответил Илья и ободряюще улыбнулся. — И знаешь, мне вправду жаль, что с твоим братом так получилось. Встретил бы я вас чуть раньше — наверняка бы его выправил.

Лохлин медленно кивнула и произнесла:

— Знаете, это звучит ужасно, но без Гленна мне даже стало легче. Он будто давным-давно искал смерти, и я была в вечном напряжении. А теперь не надо за него бояться и можно просто жить. Я даже знаю, чем заняться, если колдовские силы вернутся ко мне, — придумаю, как вылечить Тарью, а может быть, и вернуть зрение Шихану.

Проститься с Илмаром Лохлин не смогла — он до сих пор не пришел в сознание. Но Илья обещал передать ему в подарок коробку печенья в форме бабочки, которое она успела испечь. А Сату разрешила взять на память древнюю книгу рецептов, но напоследок все же попросила девушку больше здесь не появляться.

Юный домовой очнулся через несколько дней, когда кровь полностью очистилась от серебра. Все это время мать питала его своей энергией, как в детстве, с редкими перерывами на сон. И тогда у его постели оставалась Ловиса — водяные быстро оправились от зелья, а патрульные продезинфицировали реку.

Открыв глаза, Илмар боязливо коснулся пальцев девушки, будто они оба могли развеяться в воздухе, как бестелесные мертвые тени. Но она действительно была здесь, и они вместе пробуждались от затяжного ночного кошмара, начавшегося девять лет назад.

— Ты опомнился, — прошептала Ловиса, положив ладонь на его растрепанную макушку. — Значит, нашему кафе быть!

— Кафе? — растерянно спросил Илмар. — Лови… а наш остров уцелел? Люди вокруг живы?

— Живы, живы, скоро сам увидишь. Но знаешь, Илмар, даже если бы все сгинуло, и только ты остался со мной, — я бы смирилась…

— Значит, ты видела меня таким беспомощным и бесполезным? — наконец улыбнулся домовой. — Теперь ты обязана выйти за меня замуж, чтобы прикрыть этот позор!

Ловиса не ответила, только сжала его ладонь и лукаво посмотрела своими янтарными глазами. Тепло между ними искрилось светлой пыльцой, бросало отблески на их бледные щеки и рисовало на коже линии и узоры, сплетающиеся между собой. И когда Ловиса легла рядом, обвив Илмара руками и ногами, делясь своей чувственной силой, их аура превратилась в единую сверкающую мозаику.

— Только больше не говори, что готова меня с кем-то делить, а то я очень обижусь, — шепнул парень ей на ухо. До ночи их уже никто не беспокоил — Сату с мужем пили кофе в домике Яна, и впервые с исчезновения друга им было немного легче.

Вскоре после отъезда Лохлин патрульные наведались к Илье с более приятной целью — вручить памятные награды всем, кто защищал остров. А Линде, ставшей единоличной владычицей леса, достались сразу две, для себя и супруга. К этому времени все пострадавшие успели оправиться, и только Яна пришлось отвезти в городскую больницу. Также Патруль почтил память Тамары и погибших духов.

— Лечебница будет работать, Илья Петрович, — заверила Снежана. — Я возьму на себя дело Тамары: она учила меня много лет и по сути заменила мне мать. А если у нас с Яном когда-нибудь родится дочь — я уже знаю, как мы ее назовем.

— Можно ли считать, что сын у вас уже есть? — спросил Илья. Снежана тепло улыбнулась, и он наконец почувствовал, что на душе прояснилось.

— Конечно, с Гришей мы не расстанемся. И уж точно не будем больше мучить друг друга, благо желающие и так находятся, — вздохнула она. — Знаете, а ведь мне искренне жалко Сэйд! Вы верите?

— Ну разумеется! Здесь все ее любили, несмотря на причуды. И ведь она ответила взаимностью — только так, как и могла, по-боевому.

Он так и не сказал невестке, что сердце ее сестры покоилось в бывшем Другом Лесу, который все-таки перешел под власть Лета. Патрульным Илья тоже заявил, что мертвый мир сам забрал Зою Ключевскую, — не хотелось никого вмешивать в такой интимный вопрос, как жертва ради будущих внуков. Но сам Илья участвовал в нем от момента изъятия сердца до изготовления снадобья из ветки волшебного дерева — Коди-Хенрикки сдержал слово, данное другу, и вынес артефакт из преобразившегося Леса.

А Линда и Сату окунулись с головой в процесс, отвлекающий от горестных мыслей. Они перебирали ингредиенты как драгоценные камни, подогревали котел своим дыханием, по очереди охраняли его, когда отвар настаивался. Илья невольно любовался демоницами, пока они склонялись над огнем, и Сату даже шутила:

— Велхо, если ты так подолгу станешь пропадать здесь, Накки в конце концов выцарапает нам глаза!

И наконец снадобье было готово — демоницы процедили его и перелили в старинный флакон из зачарованного стекла. От него пахло густой древесной смолой, оно шипело и переливалось всеми оттенками расплавленного золота. Но когда наступило время вводить его Снежане, мужчин решительно попросили на выход, и Илье с Яном пришлось маяться в ожидании дома.

— Ох, папа, то ли еще будет, когда у Снежки в самом деле начнутся роды! — вздохнул Ян, расхаживая по комнате. Ноги не вполне окрепли после лечения, но он не мог усидеть на месте.

— Когда Лена тебя рожала, я дома собирал детскую мебель, — припомнил Илья с улыбкой, — но внутри тоже сходил с ума… Только она этого не знала, всегда считала, что я этакий Снежный Король, которого ее любовь так и не смогла растопить.

— И что же? — спросил Ян, пристально взглянув на отца.

— Не повторяй наших ошибок! Ночью люби, как любили мы, а днем люби лучше нас, — произнес Илья и обнял сына за плечи.

Пока тот переваривал эти слова, в комнату вошла Сату — растрепанная, зардевшаяся от огня и волнения, — и выразительно посмотрела на мужчин.

— Ну что же, господа, — промолвила домовиха, — наша молодая целительница отлично все перенесла. Не зря она выбрала эту стезю! Теперь, Ян, дождись, пока она оклемается, и можете приступать к сотворению вашего Адама или Евы!

— Сату, не смущай парня, — благодушно сказал Илья. — Пусть ребята просто расслабятся и вспомнят, каково любить друг друга и ни о чем не думать. Жизнь подсказывает, что это лучшее средство для фертильности — после вашего зелья, конечно!

Задумавшись над словами отца, Ян решил увезти жену в ближайший городок, где в здании бывшего санатория располагалась уютная гостиница. Она привечала не только приезжих, но и пары, желающие побыть наедине, — даже после бедствия люди не переставали любить и наслаждаться друг другом. Но Ян лишь теперь понял, что катаклизм и обязанности колдуна вытеснили из его жизни простые радости, и захотел это возместить.

Номер оказался небольшим, скромно обставленным, но Снежане там очень понравилось. Они сразу прикрыли окно, отключили телефоны, и Снежана ушла принимать душ, а Ян накрыл на стол и зажег пару свечей. Разумеется, вина не было, только любимое женой какао и свежие булочки из пекарни.

Но больше ничто не напоминало о цели, с которой они сняли номер, да и сам Ян все меньше думал о ней. Когда он увидел жену с влажными волосами, в простом голубом халатике из хлопка, с розовыми после мытья щеками и блестящими глазами, ему стало совсем не до дел. С трудом держа себя в руках, он сел напротив Снежаны и сказал:

— Ты очень красивая…

— Спасибо, — улыбнулась жена. — Как здорово ты все это придумал! Помнишь, до свадьбы мы любили прятаться по хостелам или квартирам на час? Тогда это казалось таким порочным и интересным, хотя твой отец давно про нас знал!

— Да, мы были совсем детьми, хоть и не по паспорту, — вздохнул Ян. — Я тоже хотел поблагодарить тебя за то, что дала еще один шанс.

— Так ведь я его дала не только тебе, — заметила Снежана. — Все это были наши общие косяки! И как жаль, что лишь такое потрясение поставило нам мозги на место…

Она задумалась и добавила:

— Странно получается! Значит, мы должны быть в какой-то мере благодарны охотникам?

— Нет, ни в коем случае! — решительно возразил Ян, — И не стоит даже вспоминать о них, Снежка. Но если кто-то еще посмеет тронуть мою семью, я больше не позволю вырубить себя и переломать ноги. Я уже сказал отцу, что пойду в Патруль стажером, — пока без серьезных заданий, просто смогу укрепить и ментальные, и физические силы. И прости, что не озаботился этим вовремя…

— Перестань! Ты принял очень хорошее решение, — сказала Снежана и накрыла теплой ладонью его руку. С усилием отведя глаза от тонкой шеи и нежной впадинки, прикрытой халатом, Ян поднялся и тоже пошел в ванную.

Повязав полотенце вокруг бедер, он вернулся в комнату и увидел жену уже лежащей под одеялом. Ее кожа теперь алела от смущения, как в их давнюю первую ночь, и это свежее, первозданное волнение без крупицы фальши и игры сразу передалось мужу. Погасив общий свет и оставив лишь ночник над постелью, Ян лег рядом и ощутил ее всю — такую открытую, желанную и свою, но в то же время полную неразгаданных тайн.

Снежана стянула резинку с волос, они рассыпались по обнаженным плечам и спине, и Ян увлеченно запустил в них пальцы. Приоткрывая ее тело, он видел в отблесках лампы настоящую ведьму, которая смело и безудержно улыбалась, подмигивала, звала каждым движением, взглядом и вздохом.

Наконец Ян утратил самообладание, принялся целовать ее шею и грудь, лизать соски, поглаживать живот. Молодая женщина без стеснения вздыхала и постанывала в такт каждому прикосновению.

Когда он спустился ниже, Снежана заметалась от удовольствия, затем, не выдержав, заставила мужа лечь на спину и сама очутилась сверху. Он с готовностью сжал ее бедра, и она затрепетала всем телом, словно жрица в экстазе. Только жертвенное пламя было в их плоти, и в нем сгорали без остатка былые невзгоды и страшные воспоминания. Осталось лишь концентрированное желание тела и безумная тяга родных душ, которая с годами стала еще крепче.

Откинувшись назад, Снежана вскрикнула и прикусила кончик пальца — эта привычка очень нравилась Яну с самого начала их отношений. Как и сладкое, протяжное слово «Я-ан», которое походило на приворотное заклинание, но действовало совсем по-другому. И когда разрядка опустошила его тело, а истомленная супруга уснула на плече Яна, даже забыв накрыться, он понял все, что хотел сказать ему отец.