Когда свет в лесной избе потух, четверо духов-хозяев вначале стояли неподвижно. Их ноздри и заостренные уши напряглись, улавливая каждую нотку опасности в воздухе, затем вся кожа превратилась в сплошной эхолокатор. Они прекрасно помнили эту смесь — адреналин в крови, табак, химические стимуляторы, порох и самый ненавистный им запах прокисшего серебра. Но первобытное чутье демонов Среднего мира, свободных от людской рефлексии, даже в моменты страха четко вело по пути, проторенному веками.

— Что же, ребята, — наконец произнесла лешачиха, — все практически идет по плану, просто слегка ускорилось. Но ведь чем раньше мы получим жертву — тем лучше!

— Не слишком ли ты самонадеяна? — спросила Сату.

— В меру, рыжая, — усмехнулась Линда. — Не забывай: мы знаем то, чего охотники пока не знают. Когда они убедятся, что минерал пропал, это быстро собьет с них гонор. А вот нам подобное не грозит: не сможет же сестра Снежаны явиться сюда без сердца!

— Но может вовсе не явиться! — заметил Коди-Хенрикки. — Выставит других на линию огня, а сама будет где-то отсиживаться! Почему нет?

— Она не будет, — уверенно покачала головой Линда. — Эта баба чем-то похожа на меня, и из нее могла выйти ведьма посильнее Снежаны, не в обиду той будь сказано. Я давно мечтала смастерить свою марионетку — конечно, в интересах Волхва! — но раз ее сердце представляет больше ценности, значит, пока не судьба…

— Ничего, Фиалка, на твои века марионеток еще хватит, — заверил Юхани, коснувшись плеча жены.

— На наши, ты хотел сказать?

Но леший не ответил, устремив взгляд в стену, за которой шумел взволнованный лес. Наконец он повернулся к Линде и товарищам и произнес:

— Нечего нам тут киснуть! Какое бы колдовство они ни навели, я знаю, как можно выбраться из дома. Он же непростой: здесь отдыхают души в сакральные ночи, чтобы не заблудиться между мирами, а еще мы постоянно встречаем и провожаем мелких лесных духов и призраков. Поэтому стены имеют множество невидимых щелей-порталов, и никакие охотники над ними не властны!

— И что ты задумал, клыкастый? — настороженно спросила Линда.

— Мы призовем всех наших гостей, и их энергетика сломает стены. Жаль портить дом, конечно! Но ничего, мы успеем все восстановить, — решительно заявил Юхани.

— А может, не стоит сразу горячиться, дружище? — спросил домовой. — Все-таки дом худо-бедно нас прикрывает, а так мы, вероятно, окажемся в аккурат перед прицелом охотников! И ничего уже не успеем предпринять…

— Хийси нас защитит: ведь былая договоренность еще действует. Иначе я бы ни за что не стал вами рисковать, — вздохнул леший и добавил: — Только молчите и не двигайтесь до моего знака, иначе они могут сбиться с пути. Тебя, Фиалка, это тоже касается!

— Вообще-то я здесь хозяйка! — напомнила жена, но подчинилась. Даже сейчас Юхани невольно окинул взглядом ее ослепительно красивое нагое тело, вспомнил, как обнимал его, сплетаясь всеми ниточками ауры. И как больно и сладко было разъединять их после обжигающего выплеска. Ему не хотелось отпускать эти воспоминания, как и все перенесенные опасности, невзгоды, удовольствия и шалости, напоминающие, что он еще жив. Но пришлось сосредоточиться на воззвании к противоположному миру, у которого могли быть совсем иные планы на лесного хозяина.

Юхани уперся ладонями в стену и завыл по-волчьи. Вначале на его голос откликнулись только лесные собратья, затем к ним присоединился стрекот анчуток, всхлипывания моховиков и боровиков, томные напевы древниц, жалобный стон ночных призраков, древние молитвы за упокой тех, кто сложил голову в чаще, спал в забытых могилах, охраняемых духами. Звуки сплетались в видимый искрящийся покров, затягивающий стены избы как паутина, и домовые волей-неволей залюбовались. Единая душа родного леса, не забывшая слов, песен, переживаний почти вымершего народа, открывалась перед ними во всем величии и боли. И над ней маячила чудовищная тень великана с лосиными рогами и туловищем, высеченным из камня и человечьих костей.

И наконец стены не удержались, по ним пошли глубокие трещины, дом содрогнулся от земных вибраций. Юхани опустился на колени, и остальные духи последовали его мысленному приказу. Вихри понеслись над их головами, сметая обереги, соломенные завесы, пучки сухоцветов, пробивали бреши все шире. Наконец дверь, удерживаемая заклятьем охотников, поддалась, а следующий ураганный порыв вытолкнул и самих духов.

Когда все четверо опомнились и смогли подняться на ноги, рядом не было ни охотников, ни опушки, и даже берег реки затерялся в тумане. Вокруг сгустились мутные желтовато-серые облака, и сквозь них кое-как просматривалась окраина Другого Леса. А в облаках то и дело мелькали обворожительные улыбающиеся лики, звучала неведомая протяжная мелодия, и духи почувствовали, как оцепенение предательски крадется по телу.

— Что это, Юха? — спросил Коди-Хенрикки, рефлекторно придержав жену за плечи. — И где все?

— Сейчас мы их не увидим: чары леса вынесли нас на границу с Хийтолой, — пояснил Юхани. — А над нами находится купол, который некоторые колдуны называют «колыбельным». Я слышал про такие, когда служил в Патруле, но не знал, что охотники уже взяли их на вооружение.

— И зачем они нужны? — спросила Сату.

— Чтобы усыплять, ясное дело! И поначалу это даже приятно, только потом скорее всего не проснешься. Скорее всего охотники намерены добиться чего-то от Велхо, пока испарения не убили весь остров.

— Вот оно что! — прошептал домовой. — И как быть? Велхо сможет снять этот купол?

— Не знаю, но времени остается мало, — покачал головой Юхани. — Мы с вами очутились на грани миров, поэтому чувствуем истинную силу испарений. А все остальные могут и не понять, что умирают…

— И что же? — испытующе спросила Линда, подойдя к мужу.

— Что же… — хмуро повторил Юхани, сцепив руки. — Я же сказал, что Хийтола совсем рядом, верно? Нам повезло, ребята, что ее границы вплотную соприкасаются с куполом! Ведь его можно разрушить и с обратной стороны!

— И как мы это сделаем? — произнесла лешачиха.

— Это сделаю я, Фиалка! Хийси помнит мою кровь, он перенесет меня в свои владения, а я вскрою купол по ту сторону, — сказал леший. — Там у меня появятся иные силы, каких нет сейчас ни у кого на острове.

— Ах вот как, клыкастый! — усмехнулась Линда. — Значит, решил меня бросить ради нового могущества? Приелась тебе семейная жизнь и лесное хозяйство, снова потянуло на приключения?

Она улыбалась, но домовым стало страшно. Черные слезы в этот раз не текли по щекам — темнота скопилась внутри и грозила разорвать нутро женщины, обреченной на потерю. Сату взяла Линду за пальцы бессильно опущенной руки, моля закричать или заплакать, не терпеть это жуткое иссушающее напряжение.

Но лешачиха улыбалась. И смотрела только на мужа, которого эти слезы могли окончательно добить, а следовательно, погибли бы все.

— Юха, — нерешительно промолвил Коди-Хенрикки, — ты понимаешь, что в этот раз скорее всего не вернешься?

— Да почем мы знаем? Я же не умру и не превращусь в нежить! Просто стану охранять лес позади барьера, и мы с Фиалкой всегда будем чувствовать друг друга. И боги не чудовища, они способны миловать и отпускать, — сказал Юхани. — Так или иначе, выбора-то у меня нет, Хей: слишком уж быстро часы тикают!

Никто не возразил: бесстрастные слова лешего вселили в остальных смирение, которое было свойственно лишь древним духам. Оно не могло совсем избавить от боли, но все же им стало чуть легче.

Юхани обнял домовых, поцеловал Сату в щеку, вспомнив об их давней встрече среди зимы. Тогда все трое были юными бесприютными духами, а людской мир казался отчаянно большим, холодным и угрюмым. Века изменили их, а холод так и остался прежним — разве что они привыкли к нему, как и к череде разочарований в людях.

— Еще увидимся, — шепнул леший, отпуская друзей. — Попрощайтесь от меня с Велхо и его семьей, поцелуйте Кайсу и не забудьте о том, что мы задумали. Надеюсь, еще до окончания года к ним придут радостные вести.

Затем Линда подошла к мужу и они чуть отдалились. На миг Юхани показалось, что ядовитые облака развеялись сами, осталось только безмятежное ночное небо и лукавые зеленые глаза. Лешачиха медленно опустила ресницы и прижалась к его плечу.

— Ты хорошо придумал, клыкастый, — прошептала она. — Но не думай, что легко от меня отделаешься! Я ведь и у самых ворот Нави тебя разыскала, а ваша Хийтола по сравнению с ней — так, большая деревня!

— Ну конечно, — усмехнулся Юхани. — А где бы ты сама была, если бы я тебя в жены не взял? Так бы и осталась болотной старой девой с сорока лягушками!

— Да если бы я тебя в мужья не взяла, ты сам бы по сей день бегал по деревням да лесам, пугал пастухов и трахал волчиц, — заявила Линда.

— Наверное, мы оба правы, — отозвался муж и мягко коснулся ее щеки. — Спасибо, что все понимаешь, Фиалка! И береги лес… впрочем, об этом не стоит говорить.

Линда кивнула и снова сказала шепотом:

— Я тебя дождусь! Мне не привыкать, ты же знаешь.

— Знаю, — сказал Юхани и бережно поцеловал ее в лоб. Затем их губы встретились — почти на одно мгновение, после которого он промолвил:

— Успеем еще и нацеловаться, и наговориться, Фиалка.

После этого Линда приблизилась к друзьям, и Сату по-сестрински обняла ее за плечи. Леший больше не смотрел на них — только в облака, между которыми проглядывала вечная ночь Хийтолы, усыпанная бесчисленными звездами. Волки, ее верные спутники, освещали путь своими золотыми глазами. А за ними поджидал владыка лесных ворот Туонелы, после которых была только вечность.

Юхани сбросил рубашку, распорол когтем рубец на животе и кровь потекла наземь, питая почву междумирья. Ее запах разнесся в омертвелом сухом воздухе, тот заискрился от напряжения, как перед грозой, и наконец раздались первые раскаты. Небо озарилось бело-голубым сиянием, и облака стали рассеиваться. Духи следили за этим как завороженные и даже не сразу заметили, что товарища больше не было рядом, — впрочем, скорее всего он на это и рассчитывал. А когда воздух совсем расчистился, стал легким и прозрачным, как после летнего дождя, вдали показались снежные холмы и вековые скалы. По ним брел огромный серебристый волк, оставляя кровавые следы, но с каждым шагом его поступь становилась тверже и спокойнее.

Илью и Шихана гроза застала уже за чертой Другого Леса. В первое мгновение они были совершенно сбиты с толку, затем Илья велел парню лечь на землю и сам сделал так же. Пытаясь унять дрожь, Шихан спросил:

— Что происходит, Велхо? Неужели очередное наводнение?

— Не знаю, — признался Илья. — В последнее время столько всего стряслось, что я уже ни за что не ручаюсь, Шихан. Кто знает, отчего исчез минерал? Я полагал, что это к лучшему, но мирозданию-то виднее…

— К лучшему, — устало улыбнулся Шихан. — Разве может быть хуже, чем сейчас?

— Молодой ты еще, — философски заметил Илья: сил на панику просто не осталось. Но вскоре гроза начала стихать, и освежающая прохлада коснулась их лиц, покрытых запекшейся кровью — и своей, и чужой.

Шихан поднял голову и изумленно спросил:

— Это и есть Другой Лес, Велхо?

Но Илья и сам потерял дар речи от удивления. Он не узнавал ту заснеженную усыпальницу, где сам много раз приносил кровавые жертвы. Сухая почва без единой травинки или цветка была укрыта хвойными иголками, которые складывались в причудливые узоры. Сосны и ели бросали на нее величественную тень, а среди них прятался алтарь — единственное, что сохранилось в первозданном виде. Источник жизни был на своем месте, хоть и тронут увяданием.

— Что здесь произошло? — не унимался Шихан. Но Илья не ответил и быстро поднялся на ноги, подав соответствующий знак юноше. Среди деревьев мелькнули, а затем показались во весь рост четыре величественные фигуры с женственными очертаниями. Одна была укутана с головы до ног белым сверкающим покровом, вторая — в затейливом наряде, сплетенном из травы и листьев. Две другие были совсем обнажены, но у одной тело было белым и чистым, по нему стекали потоки воды, а светлые влажные волосы укрывали плечи, спину и грудь. А вот последняя, с бурой потрескавшейся кожей и темной спутанной гривой, казалась древнее и суровее остальных. Они бесшумно и величаво шествовали по пустоши и скоро оказались вблизи колдуна и оборотня, но явно их не замечали.

— Скажи хотя бы, кто это?

Илья невольно улыбнулся и ответил:

— Духи-хранители времен года, Шихан. Сейчас они будут решать, кому в ближайшие месяцы властвовать в Другом Лесу — или том, что от него осталось.

— То есть… выходит, сюда вернулась жизнь? — обомлел парень.

— Похоже на то, — кивнул Илья. — Только как это могло произойти? Видимо, мы с тобой что-то пропустили…

Тут тревожная догадка мелькнула в подсознании, но Илья не успел обдумать, тем более что позади них снова запахло кровью и порохом. Затем показались охотники, и впереди шла рослая светловолосая женщина. В чертах ее лица было нечто общее со Снежаной, однако они были гораздо грубее, кожа походила на пергамент, а злобно сжатый рот будто никогда и никого не целовал. В другое время Илья бы удивился, что у нее вообще был муж, но сейчас понимал, что общая одержимость бывает крепче всякой любви, страсти и расчета.

Сзади ее прикрывали трое молодых мужчин в такой же черной форме и с красными лентами на шее. А рядом с Зоей плелся Гленн Макбренти — Илья сразу это понял, хотя в парне почти ничего не осталось от прежней личины Тревора Янга. Он сильно осунулся и исхудал, но все еще был очень похож на сестру, будто они и не родились из разного семени — видимо, кельтской прелестнице Дейдре Макферсон достались сильные гены. Только в отличие от Лохлин, на лице брата виднелась полная отрешенность и пустота.

— Что же ты наделал, мальчишка! — помимо воли проговорил Илья, отводя глаза.

А вот Шихан пристально глядел на молодого кельта, будто на одинокую фигуру в тумане. Единственный глаз келпи сузился и метал яростные молнии, ноздри раздулись, он обнажил клыки, сплевывая окровавленную пену. Илья не успел ничего предпринять — винтовка, которую нес Шихан, полетела в сторону, а он сам за пару огромных прыжков налетел на Гленна и сбил его с ног. Затем одним махом отбросил подальше от охотников, которым, впрочем, было уже не до провожатого — их так ошарашило исчезновение купола, что мужчины без толку топтались в стороне, а Зоя сжимала кулаки и выкрикивала:

— Какого черта здесь происходит⁈

Шихан уже рвал зубами лицо и шею Гленна, перемазываясь кровью и клочками кожи. Вскоре половина лба и щека парня превратилась в жуткую багровую полумаску, изувеченное горло еще кое-как дышало, но из него не вырывалось ни крика, ни стона. Затем келпи поднялся на ноги, схватил Гленна за волосы и отшвырнул словно мешок, набитый ветошью. Парень упал лицом в землю и вскоре затих, по-видимому захлебнувшись собственной кровью, которая излилась под ним густыми темными потоками.

Тем временем Шихан успел приблизиться к ближайшему дереву и отломал от него нижнюю короткую, но толстую ветвь. Через несколько секунд он был уже возле охотников. Один успел выстрелить, но Шихан еще раньше оттолкнул ружье и пуля вылетела в воздух. А келпи со всей силы ткнул охотника острым концом ветки в живот и пронзил почти насквозь. Так же он прикончил двух других, и на пустоши осталась только Зоя Ключевская.

И лишь на ее лице по-прежнему не было страха. Она с тупой звериной сосредоточенностью спустила ремень винтовки с плеча и произнесла, глядя на Шихана:

— Вот же тварь! А ведь мы по-хорошему с тобой хотели!..

Ее остановил голос за спиной, от которого вздрогнули и Илья с Шиханом. Это был крик, в котором слилось отчаяние и торжество, переклички зверей и птиц, завывания ветра и ночных привидений. Лишь однажды охотница слышала похожий голос в Монтроузе и поняла, что это кричала банши, учуявшая опасность.

Сейчас же, обернувшись, Зоя увидела обнаженную женщину со скользкой серо-зеленой кожей и спутанными темными волосами, в которых виднелись клочья мха и увядших травинок. По ее перекошенному лицу ползли вязкие черные капли, а длинная отвислая грудь и впалый живот были покрыты трещинами, сквозь которые проглядывала какая-то вибрирующая влажная зелень.

Зою передернуло от ее вида, но затем охотница собралась с духом и успела еще раз коснуться оружия. Однако тварь вновь закричала, и на сей раз на ее голос откликнулся целый рой каких-то жужжащих омерзительных насекомых.

Они налетели на Зою огромной тучей, жаля в веки и губы, проникая в уши и ноздри, так что она быстро утратила равновесие и неуклюже завалилась на бок. Затем чьи-то руки грубо подхватили ее за руки и ноги, потащили прочь — распухшие глаза уже ничего не видели, а боль и спертое дыхание не давали четко мыслить. И последним, что Зоя услышала, был чей-то невозмутимый женский голос:

— Не дай ей умереть сейчас, Велхо! Она нам еще нужна!

Вот только эти слова почему-то совсем не успокоили…