Лохлин все-таки выбралась из дома ночью и украдкой посмотрела на веселье духов — те плескались, играли в воде с мячом, прыгали через костер парами и танцевали до упаду. И рядом с Илмаром все время была Ловиса, украсившая светло-зеленые волосы венком из водорослей. Даже на расстоянии Лохлин будто кожей чувствовала, как соприкасались их руки, щеки, губы, и наконец улегшись в постель, долго и откровенно плакала, пока сон ее не сморил. А наутро казалась себе похожей на изжеванный и размокший кусок хлеба, словно вместе с магической силой из нее ушла вся энергия.

Когда вошла Тарья с какой-то новостью, девушка с досадой накрыла голову подушкой, но волей-неволей пришлось встать — оказалось, что ее ждал в своем кабинете сам Велхо.

— Доброе утро, Лохлин! Как твое самочувствие? — спросил финн, когда она вошла и неуверенно поклонилась.

— Сносно, мистер Лахтинен, — усмехнулась она. — Магия ко мне пока не возвращается, но честно говоря, мне уже все равно: хочется просто лежать и тупо смотреть в потолок…

— Вот это зря, — покачал головой Илья. — Ты понимаешь, мне не жалко ни еды, ни крыши над головой, но ты уже здорова и готова к восстановлению колдовского дара. Правда, это непростой процесс, и я один с этим не справлюсь. Помочь тебе могут только в Патруле, в кельтском отделе, куда в свое время надеялись взять твоего брата.

— Они рассчитывают, что я его заменю?

— Вероятно, ты даже сильнее его, хотя ведьминской крови в тебе меньше. И не обижайся, но такая сила должна быть под контролем, тем более что охотники могут попытаться вновь тебя заполучить.

— Да я к ним больше на пушечный выстрел не подойду! — заверила Лохлин, но Илья бесстрастно произнес:

— Они тебя не спросят, поверь. И получается, что я немного подставляю и себя, и семью, и своих духов, позволяя тебе здесь остаться.

— Но ведь они все равно заявятся к вам, останусь я или нет, — слабо возразила девушка.

— Да, но к чему лишняя красная тряпка для быка? В нынешнем состоянии ты не можешь ни защитить себя, ни помочь нам, а мне, уж прости, есть о ком подумать. Словом, со всех сторон будет лучше, если патрульные тебя заберут. Ты вылечишься и вернешь свой дар, они получат новую ученицу, а мы сможем мобилизоваться к встрече с охотниками.

Илья говорил ровно, почти благодушно, но Лохлин улавливала в его голосе сталь, которую не могла отразить ни аргументами, ни слезами. Мелькнула дикая мысль, что этот разговор был с подачи Сату, решившей выжить ее с острова, однако колдун был слишком невозмутим, а его доводы — слишком взвешены, чтобы апеллировать к эмоциям.

— Мистер Лахтинен… я смогу когда-нибудь увидеть брата? — решилась спросить она.

— Не знаю, — признался Илья, — тут дело не в моем желании, его судьба в других руках. Я понимаю твою боль, сам терял близких, но жизнь на этом не кончена. И возвращаясь к вышесказанному, уверяю, что Гленну ты точно не поможешь бесцельным пребыванием на острове.

Вот так. Бесцельно… Похоже, объясняться с колдуном так же не имело смысла, как с домовихой: и тот, и другая видели в Лохлин лишь досадную помеху для своей стабильности. Но с другой стороны — если бы Илмар думал иначе, то разве не поговорил бы с ней уже давно? Может быть, его молчание в данном случае самый красноречивый знак согласия с теми, кого он привык слушать?

— И когда я должна уехать? — наконец произнесла Лохлин.

— Кельты готовы забрать тебя уже сегодня вечером, после ужина. Тарья поможет с вещами на первое время, — бесстрастно сказал Илья, давая понять, что разговор окончен.

А Лохлин сидела, обессиленная и придавленная этими спокойными словами. Уже сегодня… Даже когда ее схватили Ключевские, было не так тяжело: оставалась смутная надежда, что Илмар где-то рядом. Теперь он был рядом, но не с ней, а в таком случае стоило ли пытаться спорить с колдуном, доказывать, что ее место именно здесь, а не в чуждом и холодном Патруле? И Лохлин толком не помнила, как наконец вышла из кабинета хозяина и, будто сомнамбула, добралась до кухни, не слыша птичьих голосов за открытым окном, не чувствуя ароматов еды и полевых цветов.

Бесцельно побродив по кухне и прихожей, Лохлин вышла на крыльцо и увидела Илмара, который рубил неподалеку дрова. По обнаженному до пояса телу стекали капли пота, раннее солнце играло в рыжих волосах, мышцы красиво перекатывались под кожей. Почуяв ее пристальный взгляд, парень отложил топор и приблизился.

— Доброе утро, — промолвил он спокойно.

— Привет, Илмар, — сказала Лохлин, опустив глаза. — А я, похоже, сегодня уезжаю — ваш хозяин похлопотал, чтобы меня устроили в кельтский Патруль…

— Я знаю, — отозвался Илмар, — домовые первыми узнают все новости, Лин. Давай я хоть завтрак тебе приготовлю напоследок.

Лохлин вымученно улыбнулась, и надев футболку, Илмар позвал ее за собой в кухню. Там она села к столу, а парень с привычной ловкостью взбил яйца, молоко и муку, развел огонь и принялся печь оладьи, под которыми весело трещало масло.

— Давай, тебе надо поесть, — сказал он, потрепав Лохлин по плечу. — Сейчас я по-быстрому кофе сварю.

— Спасибо, — ответила девушка, почувствовав, как порыв благодарности сменяется глухим и тяжелым раздражением. — Но прости, к чему такая внезапная забота?

— Ты здесь не пленница, ты наш гость, а я домовой, — отозвался Илмар. — Тебе скорее пришлось бы по вкусу, если бы я смотрел на тебя как на пустое место?

— По крайней мере это было бы естественно, — заметила Лохлин.

— Слушай, Лин, давай не будем бродить вокруг да около. Ты хочешь знать, испытываю ли я к тебе что-нибудь? Наверное, да — насколько это возможно у духов-хранителей, тем более по отношению к человеку. И именно поэтому я сейчас тебя отпускаю, а не устраиваю показательные порки. Помнишь, ты однажды сказала мне, что я рассуждаю как старик? Ну вот, наверное, в старости тебе удастся меня понять и отпустить свою боль.

— Возможно, если я вообще доживу до старости, — усмехнулась Лохлин. — Но сейчас мне от этого не легче, Илмар! После побега мне не раз снилось, что ты упрекаешь меня, бьешь по лицу, а потом целуешь. И сейчас я несомненно предпочла бы любые обвинения, обидные слова, даже пощечины, но не эту замороженную улыбку, не твои чертовы завтраки и благородные напутствия! Ты хоть немного понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю лучше, чем ты думаешь, — кивнул юноша. — Ты ждешь, что я стану вести себя так, как в подобной ситуации ведут себя люди. Верно? Но тогда ищи себе человека, живи с ним так, как для вас нормально и привычно, а не требуй невозможного от нелюдя! Почему вы непременно хотите сломать того, кто рядом, перекроить по своим капризам, как тряпичную куклу?

Он замолчал, не требуя ответа, затем коснулся ее рукава и добавил:

— Вот поэтому, Лин, мы с тобой и не будем счастливы вместе. Ты продолжишь требовать того, что я не могу тебе дать, а духи не любят страдать ради страданий. Поэтому я не стану терпеть и подлаживаться, а просто уйду к себе подобным, где мне комфортно. Словом, конец один, мы можем только его оттянуть, но стоит ли?

— Ключевые слова — «мы можем»? — вдруг спросила Лохлин, и в ее наполнившихся слезами глазах блеснул лукавый огонек.

Илмар будто слегка растерялся, и девушка решительно поднялась со стула. Она приблизилась к нему так, что грудь под мягкими складками рубашки почти коснулась его лица. Затем провела по волосам парня, положила руку на его плечо. Он не отстранился, хоть и смотрел на нее с прежней горечью. Пальцы девушки скользили среди растрепанных рыжих прядей, гладили шею Илмара, проникали под воротник футболки, она поцеловала его в затылок и прошептала:

— Мы можем! Даже сегодня еще можем. Если ты хотя бы попытаешься поговорить с колдуном, попросишь, чтобы я осталась…

— Подожди, Лин, — произнес Илмар, осторожно придержав ее руку. — Ты знаешь, что у меня уже есть другая девушка?

— Слышала, — вздохнула Лохлин. — Это Ловиса, водяница? И что, у вас все серьезно?

— Смотря что ты называешь этим словом. Сплю ли я с ней? Да. Собираюсь ли жениться? Не знаю, обычно мы думаем об этом гораздо позже. Но если вдруг она в скором времени понесет — тогда поженимся, тем более что Кайса и Шихан уже всерьез об этом мечтают и предлагают нам обручиться в один день.

— Значит, Кайса и Шихан? — сказала Лохлин, резко отстраняясь. — Что-то мне это напоминает, Илмар! Уж не собираетесь ли вы дружить семьями, как твои родители с лешими? И позволять себе такие же «шалости»?

Пуская в ход запрещенный прием, Лохлин ожидала чего угодно, от недоумения до ярости и протеста, — всего, что могло оживить этот изнурительный разговор. Но Илмар только пожал плечами и промолвил:

— Лин, ты сама не понимаешь, о чем говоришь. Юха и Линда не просто друзья родителей, они хозяева леса! Их поцелуй — оберег и привилегия для всякого духа-хранителя, но она есть только у моих отца и матери, а благословение касается и нас с Тарьей. Ты полагаешь, что я должен этого стыдиться?

Поначалу Лохлин оцепенела, затем вскочила со стула, будто он раскалился под ней, и прошипела:

— Значит, если бы в следующий раз леший захотел поцеловать меня, ты тоже не был бы против? Знаешь что — иди-ка ты к черту, Илмар, вместе со всеми «тебе подобными»! Я облегчу тебе задачу и уеду сегодня же.

Она вышла из кухни быстрым шагом, не оборачиваясь, пока в очаге тлела убежавшая кофейная гуща. Илмар посмотрел ей вслед, затем вздохнул, прикрыл глаза и досадливо стукнул ладонью по столу.

Сату приготовила обед для Яна и маленького Гриши, который успел оправиться и привыкнуть к новому дому. Затем она сообщила хозяину, что им с мужем нужно уйти до вечера. Ян растерялся и, оглянувшись на мальчика, неуверенно сказал:

— Послушай, Сату, но как я с ним справлюсь один? Он, конечно, славный ребенок, но я еще не привык! К тому же, он и словами-то до сих пор плохо изъясняется…

— А как же ты с больными животными находишь общий язык? — шутливо улыбнулась домовиха. — Ничего, Ясси, привыкай: тебе полезно! А если уж невмоготу станет, то обратись к Снежане, чтобы она там у Тамары не заскучала. С женской рукой точно легче справитесь!

— Издеваешься? Да она и видеть-то меня не захочет, — проворчал Ян.

— Я не уверена, — заметила Сату. — Попробуй, почему нет? И не бойся, родная жена всяко не страшнее Северного старца и сошедших с ума лесовиц!

От намека на историю с Сэйд Ян поморщился, но язвительность Сату была давно привычной и родной, к тому же чаще всего попадала в точку. И ее слова невольно расшевелили почти замершую надежду на примирение с супругой.

Тем временем чета домовых отправилась в избу на опушке леса, где их уже поджидала Линда с горячим кофе и травяным напитком с запахом хмеля. Разливая его по кружкам, Юхани сказал друзьям:

— Знаете, бывают минуты, когда даже нам хочется напиться…

— Да как не знать! — ободряюще улыбнулся Коди-Хенрикки. — Только давай уж ближе к делу, Юха, а то едва мы выдохнуть успели после возвращения ребят — и опять новости!

— Ну да, — кивнул леший, присаживаясь рядом с женой. Та безмолвствовала, но судя по мерцанию зеленых глаз, уже все знала.

— В общем, Нижний мир потребовал выкуп, который нам придется отдать в Другом Лесу. Мы сможем забрать часть источника жизни — ту, что еще не тронута тлением, — и изготовить из нее снадобье для Снежаны. Но для того, чтобы она и ребенок выжили, в Лес нужно принести сердце того, кто приходится этому ребенку кровным родственником. Причем оно должно быть вынуто у еще живого человека, при особом заклинании, которое задержит в нем душу, но и приоткроет барьеры между мирами — как в сакральные дни… Словом, я, конечно, успел скормить этому месту немало сердец, но никогда не было таких сложностей.

Юхани выдохнул и снова пригубил настой, будто речь вытянула из него силы. Домовые сидели напротив него ошеломленные, затем Коди-Хенрикки принялся рассуждать вслух:

— Кровный родственник… Сама Снежана, понятное дело, отпадает: ей надо ребенка носить, а на девять людских месяцев мы никакую душу не удержим. Но и не Ян же!

— А что, неплохая мысль! — усмехнулась Линда. — Иначе что получается, Хей? Вы идете в Другой Лес за веткой, мы с Сату варим зелье, Снежана вынашивает и рожает в муках, а отец, как водится, дарит плевок семени и уже герой? Не жирно ли?

— Ребята, Фиалка шутит! — поспешно заявил Юхани. — Впрочем, в ее словах есть зерно мудрости, и будет странно, если Ян останется в стороне, но мне он нужен живым и для другой задачи.

— Но тогда как быть? — окончательно растерялся домовой. — Из людей остаются только Велхо и его старая мать! Не мог же Лес потребовать сердце жреца? Разве что у Яна сохранилась какая-то дальняя родня с другой стороны, но ее еще поди найди… да и тягостно как-то, для такого дела! В конце концов чем виноваты эти люди?

— Парни, — вдруг задумчиво сказала Сату, — а почему вы заранее решили, что этого родственника надо искать в окружении Яна? Да, Снежка сирота, но у нее осталась кровная родня — старшая сестра! Ведь люди так любят вспоминать про эту кровь, когда им удобно!

— Ты серьезно? — тихо спросил муж, а Юхани просто замер, сцепив руки. Линда дотронулась до плеча мужа и произнесла:

— На этот счет не было никаких оговорок, клыкастый?

— Нет, — покачал он головой. — Лес никогда не был особенно привередлив, Фиалка, и сейчас он просто требует равновесия. Но я допускаю, что когда-то ему пришлась по вкусу кровь этой семейки, и он не откажется от добавки.

— Значит, нам нужно сердце сестры Снежаны, той самой охотницы, — заключил Коди-Хенрикки. — Получается, теперь вы должны не выгонять ее из Леса, а заманивать в него?

— Именно так, — улыбнулся Юхани. — Все-таки наш Велхо молодец: не прикончил эту бабу еще двенадцать лет назад, приберег для особого случая! Неужели у него и дар предвидения есть?

— Он и без предвидения молодец, — ответил домовой. — И наверняка благословит нас на дело, но обряд удержания души должен выполнить Ян. Ты ведь это имел в виду, Юха?

— Верно: у него нет опыта в таких делах, но когда начинать, если не сейчас? Сколько же можно прятаться за спину отца! — вздохнул Юхани. — Ты знаешь, что я люблю Ясси, он еще мальчишкой прибегал ко мне делиться секретами, которые не мог рассказать Велхо. Но сейчас он мужчина, решивший обзавестись семьей, — пусть и докажет это на деле, а не только на словах и вздохах!

— Ты все хорошо говоришь, клыкастый, — хитро улыбнулась Линда, — только забыл, что это сердце было обещано мне!

— Я своих обещаний не нарушаю: ты сможешь вынуть его сама, — заверил муж. — А если Лес позволит, то и выпить из него живой крови.

— То-то же, — отозвалась Линда, шутливо дернув его за волосы. Все четверо нечистых переглянулись с улыбкой, затем леший прищурился и сказал:

— Ну что же мы все о печальном? Есть и хорошие новости — крушение подводного города пошло на пользу лесу, который остался по нашу сторону барьера! Хотя смею думать, что и мы внесли немалый вклад.

— Да без вас ничего бы не было! — заявил Коди-Хенрикки. Но Юхани с безмолвной улыбкой подвел их к окну, за которым виднелась лужайка, поросшая мягкой травой. А позади нее начинались лесные владения, покрытые сосновыми иголками и шишками, вибрирующие от суеты зверьков, букашек и мелких духов. Казалось, тонкий слой почвы едва прикрывал земные недра, хранящие несметные богатства. А души, еще не успевшие обрести покой, проносились от двери избушки до распахнутого окна, напитавшись лесной силой. И в доме на перекрестке миров всегда оставались крупицы их тайн.

Но минута безмятежности была прервана: магическое сияние неожиданно погасло, окно захлопнулось само собой и лес погрузился во тьму. Единственным источником света в избе были пылающие глаза духов, которые прекрасно ориентировались в темноте. Но это не добавило спокойствия — дверь тоже не раскрывалась, а проникнуть сквозь стену не смог никто из друзей. Тут у всех четверых невольно продрало по коже, и только у Линды наравне со смятением в глазах осталась злобная улыбка. Страшное приветствие тем, кто стоял вблизи порога, и в сознании духов уже звенели их слова:

— Мы уже здесь!..