К вечеру небо наконец расчистилось от предгрозового марева — правда, для этого Илье пришлось целый час провести в главном капище и воззвать к Небесному Деду, чтобы ливень не погасил ритуальные костры. Топливо для них уже было подготовлено в специальном плавучем шатре. Но пепельно-серые облака все еще укрывали светило, которому посвящалось сегодняшнее торжество.

Впрочем, особой торжественности на острове не ощущалось. Никто не наряжался, не произносил речей, не репетировал песен и танцев, а единственными украшениями служили флажки и пресловутый шатер. На взгляд Гленна, этого было мало даже для ярмарки в туристическом городке, не то что для сакрального дня в общине духов, возглавляемой могущественным жрецом.

Но Илья объяснил, что на праздник придут люди из близлежащего городка и им будет комфортнее в таком антураже, без лишнего божественного пафоса. Суть происходящего, по словам колдуна, все равно оставалась прежней.

Вскоре гости стали собираться — кого-то привез катер, другие прибыли на своих лодках или через мост. Их было не более полусотни, в основном ингерманландские финны, которых Илья знал с детства. Постаревшие, подкошенные природными и социальными потрясениями, многие уже глубоко нездоровые, — эти люди вряд ли уповали на традиции, родную землю и божественные силы. Разве что на самого Водяного Змея.

— А ваши гости знают, что им придется быть еще и угощением для духов? — поинтересовался Гленн.

— Разумеется, я этого не афиширую, хотя кое-кто догадывается об их сущности, особенно старики, — спокойно отозвался Илья. — Но мои ребята ведут себя вполне деликатно и никто от этого не страдает.

Разместили гостей в одноэтажном деревянном строении с низкими столами и длинными лавками, которое напоминало старинный трактир. Сату с дочерью, Снежана и помогающая им Лохлин расставили на столах закуски, пироги и напитки. Девушке по-прежнему не нравилось здесь прислуживать, но Илмар, улучив момент, заверил ее, что после такого мероприятия торговля в городке пойдет еще бойчее. Лохлин не была в этом уверена, но помимо всего ее одолевало любопытство, и закончив с сервировкой, она присела к столу рядом с Гленном. Домовой не стал садиться, а занял место у выхода, по-видимому исполняя роль стража.

Сам колдун вместе с семьей занял почетные места за столом, однако пиршество все не начиналось и Лохлин сообразила, что дожидались каких-то особых гостей. Это оказались не кто иные как лешачиха, успевшая нарядиться в платье из мерцающего темно-зеленого шелка, и ее супруг — рослый статный мужчина с длинными белыми волосами, который помог им с Гленном выбраться из грота. Несмотря на душную погоду, он был одет в плотную кожаную куртку с волчьим мехом.

— Терветулоа [1], Юхани и Сиглинд! — произнес Илья, пожимая руки хозяевам леса. — Пусть самая короткая ночь года в лесу будет спокойной, пусть все, кому нужен заветный цветок, — непременно его найдут, а те, кто желает узнать свою судьбу, получат оптимистичные прогнозы. Нам всем они сейчас очень нужны.

— Да, Велхо, — ответил Юхани, — и пусть они сбудутся. Будь здоров и живи долго, а вы, гости Острова четырех капищ, ешьте на здоровье и веселитесь!

— А вы, музыканты, играйте, а не прохлаждайтесь! — добавила Линда, показывая на инструменты, аккуратно сложенные в углу. Молодые духи охотно принялись их разбирать, и первым делом Илмар взялся за кантеле. Шихан вызвался аккомпанировать ему на губной гармонике, напоминающей ему переливы шотландской волынки. На скрипке играла рыжая лесовица, которая напрашивалась в поездку на острова с Ильей и Яном, подружка Кайсы Ловиса — на дудке, а еще двое водяных парней, которых Гленн прежде встречал только мельком, звенели бубнами и трещотками. Высокий бородатый лесовик грозного вида бил в массивный барабан. Солли, второй подруги Кайсы, не было видно — должно быть, еще не оправилась от раны.

Мелодии были красивыми, но у Лохлин не вызывали ни задора, ни умиротворения. Ей все больше казалось, что под видом великого праздника здесь творятся какие-то низменные дела, в которых и она с братом, и эти несчастные гости — не более чем пешки. Лица северян, бледные, с рублеными чертами, с черными тенями вокруг глаз, с плотно сомкнутыми губами, сливались с тусклымокрасом стен и кусками серого неба в окошках. Люди обсуждали с хозяином здоровье близких, скотину, прошлогодний урожай, прогнозы на осень и зиму, знакомых, уехавших в другой город или даже страну. Одновременно они механически пережевывали еду, запивая квасом или кофе, и кое-кто из гостей явно жалел, что нет ничего покрепче.

Самыми воодушевленными казались лешие — по крайней мере их холодные глаза выражали хоть что-то, кроме демонического голода и укоренившейся природной тоски. Лохлин, дитя города, знала о лесных фейри куда меньше, чем о домашних, но кое-что было понятно и ей. Юхани поднимал кружку с квасом наравне с людьми, подавал соседям еду и подставлял свою тарелку, но во всем этом чудилось что-то страшное, будто среди вареной картошки с кислой капустой и жареной кровянкой могла обнаружиться черная метка.

А его жена на другом краю стола собрала женщин, среди которых были и молодые, угощала их своим травяным отваром и раскидывала перед ними какие-то деревянные фишки. Лохлин уже не сомневалась, что всех этих людей пригласили не просто так, а ради какого-то предостережения или угрозы, имеющих прямое отношение к их поступкам. Но как лешие их вычисляли? Откуда добывали нужную информацию? Правильно, от домовых, которые следили за простыми смертными днем и ночью, не упуская ни слова, ни вздоха, ни взгляда. И одним из них был Илмар…

Впрочем, можно ли их осуждать, если духи всегда жили так? Люди веками боролись с нечистью, сначала с помощью христианства, затем посредством науки, и почти победили, — пока на них не ополчилась сама природа. Но почему они так легко сложили оружие, поддались чарам колдунов вроде этого Лахтинена, который бесстрастно возглавлял стол, чуть откинув назад седеющую голову, будто и впрямь сидел над шахматной доской? И в его голубых глазах растворялось и черное, и белое, и добро, и зло, превращаясь в тихое, бесцветное и пугающее спокойствие.

В конце концов Лохлин не утерпела и тихо спросила одну из пожилых соседок по столу:

— Почему вы приходите сюда? Вправду верите в языческие праздники?

Женщина посмотрела на нее беззлобными выгоревшими глазами и спокойно отозвалась:

— А куда еще нам идти? В центре города делать нечего, там теперь какие-то другие праздники в ходу… А Илья Петрович славный человек — всегда узнает, если у кого дом надо подлатать, борщевик выкорчевать или в больницу на другой остров свозить, присылает своих ребят, а то и сам наведывается.

— Вы хоть знаете, кем он работает?

— Официально состоит в инспекции по рыболовству, а неофициальное нас не касается: меньше знаешь, крепче спишь. Время сейчас такое, — вздохнула женщина, — хотя и раньше было не лучше. Люди-то во все времена одинаковы, и кристально чистых нет, а таких, как он, — мало…

Соседке явно досаждал этот разговор, и Лохлин оставила ее в покое. Поискав глазами брата, она заметила его в углу комнаты — Гленн бездумно разглядывал свое расплывшееся отражение на боку большого самовара.

«Ты подумал над тем, что я тебе сказала?» — обратилась Лохлин к нему, и Гленн вяло кивнул, не повернув головы.

«И с кем тут можно поработать?»

«Думаю, с ней», — ответил Гленн и осторожно показал на рыжую скрипачку. Та не только играла, но и лихо кружилась, а ее почти кроваво-красные локоны развевались над белоснежной кожей плеч и черной тканью платья. На фоне других музыкантов, прямых и собранных, она и впрямь выглядела эффектно и даже вызывающе.

«И почему? Чем она отличается от других девиц?»

«Я не раз замечал, как она пялилась на Яна, да и сегодня лезла ему под руку. Пока вроде ничего криминального — так, тлеющий огонек, но если подлить в него немного колдовского маслица…»

Тут Гленн слегка оживился и загадочно посмотрел на Лохлин.

«Ну наконец-то! А то замер тут как сонная муха на потолке! Я понимаю, что место не молодежного формата, но ты и дома не любил тусовки»

«Зато ты, похоже, готова веселиться! — заметил Гленн. — Сама-то что надумала со своим домовым? Почему он все еще возле тебя крутится?»

«Гленн, тебе не идет роль ревнивого старшего брата! Чем больше Илмар крутится возле меня — тем меньше досаждает тебе, разве не так? Когда понадобится, я просто сбегу отсюда, только надо выгадать момент. А до этого буду общаться с Илмаром непринужденно, хочешь ты того или нет».

Гленн поморщился, но не стал спорить. Лохлин не захотелось возвращаться за стол, тем более что музыка стихла и духи стали разбредаться кто куда. Она прошлась по двору, где тихо трепетали на ветру флажки и поскрипывали старые качели, и через некоторое время увидела Илмара, который скидывал собранный мусор в большой чан с тлеющими розоватыми углями. Затем домовой подышал на них, пламя ожило и его румяное лицо в отблесках стало похожим на маску древнего идола. Лохлин толком не понимала, что теперь чувствует к этому духу, но в отличие от остальных он почему-то не казался опасным.

— Ты что-то хочешь спросить, Лин? — спокойно осведомился парень, однако его синие глаза сверкнули озорным огоньком.

— Ничего, просто мне там стало скучно, — призналась Лохлин.

— И ты надеешься, что я вновь стану тебя развлекать? — почему-то вздохнул Илмар. — Послушай, Лин: я не знаю, кто ты такая на самом деле, — в постели это было неважно, мне хватало того, что ты моя первая ведьма. Но раз уж ты не желаешь пускать меня в душу, давай разговаривать по-другому. Зачем тебе была нужна наша кровь?

— Я же объяснила, — устало сказала Лохлин, вцепившись ногтями в складки юбки.

— Ты солгала. И поверь, я бы не позволил тебе остаться у своих хозяев, если бы не чувствовал, что ты сама пляшешь под чужую дудку. Вот я и хочу узнать, кто твой Крысолов, прежде чем тебя выдворить.

— А может, ты просто очень хотел со мной переспать? — съязвила ведьма.

— Ты поверишь, если я скажу, что не хотел? Одно другому не мешает, к тому же вы зачастую от этого становитесь сговорчивее.

— Ну и продуманный же ты мальчик! Слушай, Илмар, а ты ведь очень молод, не так ли?

— Да, я родился совсем недавно — даже ты старше меня. А какое это имеет отношение к моему вопросу?

— Просто удивляюсь, что ты разговариваешь как старик! И мыслишь так же, и даже одеваешься… — Лохлин кивнула на ту же шерстяную кофту, в которой Илмар встретился с ней первый раз. — Вы что, уже рождаетесь такими?

— В каком-то смысле да, — бесстрастно улыбнулся домовой, — в каждом из нас присутствует крупица Вечности. Может, ты именно ее искала в нашей крови? Дай угадаю: хочешь изобрести эликсир бессмертия для людей?

— Ну, вроде того, — ответила Лохлин, почувствовав облегчение от того, что парень невольно помог ей выкрутиться. Не полностью, конечно, но все же она могла вернуть контроль над ситуацией и нащупать его собственные слабые места.

— Что же, ты не первая, кто хотел, и наверняка не последняя. Но я не советую тебе пытаться перелить людям демоническую кровь — она только сожрет их собственные клетки, и это уже многократно проверено. Ее можно давать человеку только в крайнем случае и в малых дозах, когда организм сильно поражен черной аурой. Мой отец знал русского жреца, который мечтал вселять человеческие души в тела духов, даже готовил «сосуды» для этого, но так и не успел провести первый ритуал.

— Почему?

— Его убили, за множественное нарушение колдовских правил и самоуверенность, — пожал плечами Илмар. — Я тогда был ребенком, но Велхо впоследствии провел расследование и заявил, что эти опыты все равно были обречены на неудачу. Никто еще не нашел способа на долгий срок сохранять душу живой отдельно от родного тела.

При этих словах Лохлин с трудом сдержала дрожь в пальцах и коленях — неужто парень о чем-то догадался и теперь блефовал, чтобы вывести ее на эмоции? Ведь жрецы Нижнего мира уверяли, что личность Гленна успешно сжилась с телом покойного Тревора Янга! Не могли же они ошибаться, а вот простой домовой, вчерашний подросток, до недавних пор почти не покидавший своей избы, — вполне! И уверенность, с которой он толковал о подобных вещах, на миг даже показалась Лохлин забавной.

— А может, ты просто не в курсе, как продвинулись людские знания за время, что прошло с твоего детства? Это если допустить, что отец и колдун вообще говорили тебе правду.

— Разумеется, мир огромен, могу и не знать, — ответил Илмар. — Но буду рад, если ты поделишься своими знаниями, а взамен тоже могу кое-что поведать. И тебе не придется больше хитрить и изворачиваться.

— И для этого мне нужно впустить тебя в душу?

— А почему нет? Ведьме всегда выгоднее дружить с нечистой силой, а не чураться ее.

Теперь девушка невольно улыбнулась, все больше убеждаясь, что парень изрядно отстал от жизни и вообще удивительно наивен. Среди ее знакомых охотников было немало одаренных колдуний, которые признавали только авторитет высших сил, а с таким, как он, и разговаривать бы не стали. Да что там Илмар! Они ни во что не ставили и хозяев лесов, полей или рек, хотя это уже была хтонь несколько иного порядка. Для охотниц между ними так же не существовало принципиальной разницы, как между муравейником и его маткой.

И разве они жаловались на жизнь? Разве их колдовской дар был ущербным? Они обладали крепким здоровьем и долголетием, зарабатывали огромные деньги, путешествовали, покоряли мужчин, а старость коротали в комфортных укрытиях по всему миру, за стенами увитых плющом вилл и непроницаемыми магическими барьерами.

И что лукавить, их образ жизни всегда манил и завораживал Лохлин. Помешает ли связь с демоном стать такой же успешной или это все-таки допустимо ради достижения цели? Так или иначе, юный дух доверился ей, пусть из чистой похоти, и глупо было не воспользоваться этим на территории врага. В голове стало проясняться и ведьма сообразила, как распорядиться неожиданной удачей.

— Хочешь, я помогу тебе с уборкой? — спросила Лохлин, с напускной небрежностью откидывая назад длинную золотистую прядь и почесывая тонкую кожу шеи.

— Не откажусь, — кивнул Илмар. — Помоги собрать оставшийся мусор, а потом мы вместе отнесем пепел на берег реки и развеем с благодарностью за пищу.

О подобном обычае Лохлин знала еще на родине и согласилась. Они быстро управились с уборкой и обрядом, затем присели отдохнуть в укромном месте, наблюдая, как небо окрашивается из вязко-серого в приятный бледно-фиолетовый оттенок. Илмар угостил девушку горсточкой сладкой черники и сказал:

— Скоро Велхо зажжет костер! Если хочешь, мы можем вернуться и посмотреть на это, или останемся здесь, пока шатер не проплывет мимо нас.

— Хочешь — возвращайся, а я лучше останусь, — промолвила Лохлин. — Мне приятнее смотреть на огонь и воду, чем на людей и тем более на твоих сородичей. Уж прости, но полюбить их я не смогу несмотря на то, что ты меня спас.

— Да ладно, я побуду с тобой. Я тоже много таких ритуалов перевидал, так что знаю наизусть, — усмехнулся Илмар. — А что до сородичей… Скажи, Лин, как именно погибли твои родители?

— К чему это сейчас, Илмар? — изумилась девушка. — Если уж решили праздновать, зачем ты все портишь?

— Как раз нынешний праздник для этого и подходит! Когда вскрываются барьеры между мирами, обнажается и ваше подсознание. Если в нем засела какая-то лишняя тайна — самое время ее убрать, как занозу, чтобы нарыв не разрастался и не портил кровь.

— Ради чего? Эти воспоминания вернут мне родителей? Нет, это только лишняя боль и нервы, а они мне нужны для настоящей жизни. Надо уметь отпускать прошлое!

— Допустим, но ты помнишь хоть что-нибудь? Тела, следы, лица предполагаемых убийц? Мало ли зачем тебе может пригодиться эта информация! — произнес Илмар, пристально взглянув ей в глаза.

— Да почти ничего! У меня был страшный шок, как ты не понимаешь! — сердито проговорила Лохлин, отведя глаза. — Но там был мой брат — он старше, сильнее, и все запомнил, а потом рассказал мне. Сейчас он в Шотландии, занимается там колдовством и помогает восстанавливать город.

— Ты ничего не говорила про брата, — заметил Илмар.

— А зачем? Мы давно выросли, у каждого свой путь, и я в отличие от него не так привязана к родине. Да и боль утраты рядом с ним сильнее ощущается, — хмуро сказала Лохлин, внезапно почувствовав накатившую усталость.

— Допустим, что так, но о своем семейном горе ты, выходит, знаешь только с чужих слов.

— Ты свою сестру тоже называешь чужой? — усмехнулась Лохлин.

— Нет, но я живу своим умом и своими воспоминаниями. Это дорогого стоит, Лин, как и истинное имя. Может, ты потому и разыскиваешь Вечность в потустороннем мире, что утратила ее в себе и боишься вернуть?

— Да что ты вообще обо мне знаешь? — воскликнула Лохлин, хотела что-то добавить, но отвернулась со злой беспомощностью. Илмар умолк и лишь привлек ее к себе за плечи, а она по-детски зарылась в его кофту и всхлипнула.

Так они посидели молча, пока темнота сгущалась и укрывала их, а затем по течению медленно проплыл пламенеющий деревянный массив. От него пахло сиренью, можжевельником, пчелиным медом, искры метались и порхали вокруг, словно золотые бабочки над цветами, и бесшумно растворялись в воде. Огонь тянулся к солнцу, вода отражала его, и все вместе окрашивалось в умиротворяющий янтарный цвет. Серые сумерки на время оставили Смеющуюся Реку, она лишь сонно улыбалась в ожидании утра и готовилась к длинным ночам.

Огонь и вода побеждали все, как велось испокон веков…

Лохлин потянулась к губам Илмара, обняла его за шею, щипнула заостренное ухо. Ведьминское пламя рвалось наружу, грозя слиться с праздничным костром, и теперь казалось глупостью растрачивать его на то, чтобы печь пироги. Это была древняя игра, неизбежная часть колдовской инициации, в которой не существовало проигравших и жертв, оба брали столько же, сколько отдавали, заручаясь лишь поддержкой огня и воды.

[1] Добро пожаловать (фин.)