Шихан сидел возле Кайсы на пологом берегу и безмолвно смотрел на воду. Закончив собирать хворост, он вызвался помочь ей контролировать речную ауру, но волнение и воспоминания мешали сосредоточиться. Видения из прошлого вырастали в памяти одно за другим, окрашивались в цвета крови, желчи, мертвой земли, асфальта и бетона. Как он был счастлив, пока они крепко спали, а рядом была девушка с жемчугом! И что она скажет теперь, узнав о нем такое?

Своей половой зрелости келпи достиг вдалеке от прежнего дома. Он стремительно возмужал, вырос в крупного, сильного и агрессивного духа, который не боялся мелкой нежити и даже мечтал дать отпор хозяевам Нижнего мира. Единственной проблемой оставался голод — некому было научить его охоте, и он искал добычу наугад, потому и питался то густо, то пусто. В прошлый раз набрел на стройку нового жилого комплекса и подкрепился душами рабочих — трое не успели ничего понять, а четвертый с перепугу сорвался с высоты и корчился на бетоне, сломанный и обезображенный. И видел, как огромный черный конь со странным вытягивающимся телом, горящими глазами и шипами вокруг копыт слизывал кровь, вытекающую из его ран.

Ее вкус понравился оборотню, но еще аппетитнее был страх, сгустившийся над умирающим плотной оболочкой. Келпи проглатывал темную соленую влагу, от которой на боках и брюхе появлялись полупрозрачные багровые пузырьки, вдыхал флюиды и будто рождался заново. Чужая боль была его пищей, и он не помышлял о том, чтобы прервать ее. Когда человек не выдержал и затих, флюиды тоже погасли, пища стала безвкусной, кровь начала засыхать и горчить, и довольное существо отправилось в укрытие.

Отсыпаясь и переваривая добычу, молодой демон понятия не имел, что на него тоже началась охота — цепочка странных смертей в разных уголках Шотландии не раз освещалась в прессе, и самые разные слухи передавались из уст в уста. Трупы с застывшим на лице страхом, плевками тины на волосах и кровавыми отпечатками конских копыт на дороге находили то в столице, то в богом забытом захолустье, и никто не знал, что предпринять. Не было никаких следов ДНК, одежды, синтетики, которые могли бы хоть что-то прояснить, а тех, кто заикался о потусторонних силах, считали безумцами. И вероятно, так могло продолжаться долго, если бы не один нелепый случай.

Уже несколько лет он почти не принимал антропоморфного облика: ловля жемчуга и прочие милые забавы остались в прошлом, а охотиться было куда проще в виде водяного коня. Звериная ипостась была быстрее и легче на подъем, дальше видела, острее чуяла и практически не ведала страха. К тому же, оборот всегда был сопряжен с болью и стрессом, и келпи не видел смысла их терпеть. Но в один весенний день его настигло еще более темное, пряное и яростное влечение, чем обычный голод.

Он увидел на высохшем диком пляже смуглую темноволосую женщину в сером комбинезоне, которая прикладывала к песку какое-то мутное зеркало. Это несомненно был человек, но от нее не пахло ни страхом, ни слезами, ни черной плесенью, которой были отмечены опустевшие дома, дворы и целые деревеньки. Ее аура была напряжена, как туго натянутое полотно, кровь гулко стучала в висках, кожа на костяшках пальцев, что сжимали зеркало, побелела от усердия. А комбинезон не мог скрыть очертаний сочной молодой груди, изгибов талии и бедер, запаха молодости и сексуальных гормонов.

И все это пробудило в юноше-келпи новый аппетит, требовавший встать на две ноги и сбросить конскую шкуру. Маячивший соблазн стоил того, чтобы перетерпеть несколько мгновений боли и притворства.

Правда, боль оказалась куда острее, чем в детстве, а собственное тело после оборота он даже не узнал. Судороги не сразу отпустили его руки и ноги, клыки моментально исцарапали тонкую кожу губ, когти вонзились в собственные ладони. И почему антропоморфный организм устроен так нелепо и уязвимо⁈

Но напряжение в паху перебило все болезненные ощущения и стерло страх перед неизведанным. Он выпрямился, расправил плечи, по которым стекал едкий зеленый пот, поднял косматую голову — волосы давно склеились сосульками от засохшей крови, морской соли и грязи. Другая, свежая кровь, покрывающая грудь и живот, была его собственной, и ее запах дурманил не хуже чужого. Впрочем, сейчас ему и родниковая вода показалась бы хмельным напитком.

В несколько прыжков грязный обнаженный парень оказался перед женщиной, сбил с ног и навис над ее телом, как страшная живая лавина. Зеркало отлетело в сторону, но один осколок остался у нее в руке, и она успела ударить келпи в плечо — почти вслепую, но с ювелирной чуткостью, выдающей долгий опыт. Взревев от боли и неожиданности, он покатился по земле, а женщина быстро вскочила на ноги и стала звать на помощь.

Другие люди, которых он не учуял в похотливом угаре, сбежались на крики и обезвредили ошалевшего парня заклятием и легкой дозой серебряной пыльцы. Он очнулся в странном месте с ровными белыми стенами, которые никак не мог преодолеть магией. И дар невидимости куда-то пропал: он стоял под прицелом множества глаз, ощущал на себе людские руки и какие-то холодные инструменты, которые будто просвечивали все его нутро и жаждали вывернуть наизнанку. Да еще его мыли противной мертвой водой, без соли, без ароматов, без многовекового тепла Мирового океана. А подкармливали концентрированной энергией, погружая его с головой в какую-то огромную колбу.

Конечно, он не сдавался, пускал в ход клыки и когти, отказывался от человеческой пищи и срывал одежду, но каждая выходка наказывалась уколом серебряной иглы или разрядом каких-то болезненных мурашек. И со временем келпи почувствовал, что лучше подчиниться, раз пути к спасению все равно не видно.

Только двоих ему захотелось слушаться добровольно — это были мужчины, пожилой и молодой, которые избрали другие методы. Именно они придумали имя Шихан, старались учить его примером, а не насилием, относились к келпи скорее как к одинокому запущенному ребенку, чем как к дикому зверю. И понемногу Шихан привык к ним, хотя втайне по-прежнему больше всего хотел жить на воле.

— Значит, ты умел говорить до приезда? — спросила Кайса после паузы, пока они задумчиво болтали в воде босыми ногами. На расстеленной поверх песка скатерти лежали ломтики свежего хлеба с маслом и стоял кувшин холодного молока, которые поднесла Тарья от имени колдуна.

— Не очень хорошо. Меня ведь совсем недолго учили, — признался Шихан, неловко улыбнувшись. Слова и сейчас давались ему тяжело и медленно, словно он толкал массивные железные валики.

— Но почему же ты полностью забыл речь, попав сюда?

— Не знаю, — пожал плечами юноша, — возможно, по пути на нас напала нежить и повредила мне рассудок. Мне так кажется, потому что в Тревора, по-моему, что-то вселилось.

— Что ты хочешь сказать? — прошептала Кайса, придвинувшись ближе.

— Ну… он раньше был другим, не грубым, не злым, как теперь… Я надеялся, что когда-нибудь он меня отпустит, если я пообещаю не убивать людей на суше, а только охотиться за энергией. Но вместо этого он стал пичкать меня какими-то сильными чарами. Может, теперь, когда речь вернулась, я смогу с ним договориться?

Шихан взглянул на девушку с надеждой, но та горестно покачала головой.

— Жаль, что я не знала Тревора прежде, но сейчас он вряд ли изменится. Иногда мне кажется, что он всех духов терпеть не может, а не только тебя.

— Но как же так? — растерялся Шихан.

— Люди меняются, — пожала плечами Кайса, — в отличие от нас. Или умеют хорошо притворяться, вот как эта Лин, которая за нами увязалась! Она же врет как дышит! Ты раньше ее видел?

— Не помню, — вздохнул келпи. — Последнее время на родине и дорога — все как во сне. Там было много людей вокруг, могла быть и она… Я и здесь поначалу каждый день все заново вспоминал, кроме тебя. И только когда ты пропала и меня взяли на поиски, внутри что-то стало проясняться.

Водяница невольно улыбнулась и прижалась щекой к его плечу.

— Ладно, Шихан, что мы все о неприятном? Расскажи лучше, кто такие темные фейри? Значит, должны быть и светлые? Чем они отличаются?

— Так у нас люди называют духов Среднего мира. А светлых фейри, как и враждующие Благой и Неблагой Дворы, они просто выдумали — им трудно принять, что природа едина и может насылать и блага, и бедствия. И то, что человек и его потребности вообще не представляют для нее особого интереса…

Шихан усмехнулся, перебирая в пальцах мелкие прибрежные камешки.

— Значит, и я темная фейри? — сообразила Кайса.

— Выходит, что так, — улыбнулся Шихан. — Ты похожа на наших водяниц, но они еще умеют обращаться в красивых золотисто-черных тюленей. Наверное, ты превратилась бы в пушистую нерпу с голубыми глазами, если бы умела.

Представив себя в таком облике, Кайса невольно рассмеялась, и парень привлек ее к себе за плечи.

— А еще люди в нашем краю болтали, что они якобы могут рожать от человеческих мужчин и жить с ними, но потом все равно уходят в море с тоски, — добавил он.

— Неужели так и было?

— Да конечно нет, это были обычные утопленницы, которым почему-то расхотелось жить. Просто людям нравятся сказки, — пояснил келпи.

— Сказки, — вздохнула Кайса. — Значит, ты тоже не веришь, что я могу быть дочерью колдуна?

— Да мне вообще неважно, чья ты дочь, — заверил Шихан. — Главное, что теперь ты моя девушка, правда?

— Ишь ты какой сообразительный! — усмехнулась водяница.

— Тебя смущает то, что я о себе рассказал? — тихо спросил Шихан. — Что пил человечью кровь, что чуть не стал насильником…

— Ну что ты! Такое бывает, — заверила Кайса. — Дядя Юха тоже когда-то пристрастился к этой крови, но это не помешало ему стать хозяином леса. И у тебя все будет хорошо, если ты послушаешься моего отца и вступишь в Патруль, а я буду тебе помогать.

— Ты уверена, что хочешь этого? Неужели тебе не интересно обрести свободу? Подумай, мы могли бы сбежать только вдвоем и стать бродячими водяными духами, — лукаво промолвил Шихан. — В Патруле те же люди, что и везде, Кайса, и не все они похожи на твоего отца…

Девушка хотела что-то возразить, но парень уже был слишком близко, перламутровые глаза прожигали насквозь и летний воздух так сгустился, что говорить стало трудно. Да и не хотелось уже…

Неожиданно Кайса увидела перед собой огромное тяжелое небо, насыщенное предгрозовым свинцом, — Солнцестояние без солнца, вот же забавно… Внизу же был влажный песок, моментально прилипший к шее, и Шихан аккуратно собрал его губами — крупинка за крупинкой, поцелуй за поцелуем. Девушка с легким удивлением наблюдала, как воля покидает ее тело, как здоровенная кисть Шихана сцепляет оба тонких запястья стальной хваткой, а другая его рука вольно бродит по девичьей груди и животу, проникая под рубашку. Ничего, пусть будет так — дико, бесцеремонно, без одобрения высших сил и напутствия жреца, а только по вечным законам природы. Ее первая кровь прольется не для богов, не для вотчины, а для единственного духа, которому неважно, кто она.

Кровь…

Вдруг основание шеи обожгло резкой болью, Кайса рефлекторно высвободила одну руку и приложила к ране. И с изумлением уставилась на перепачканные кровью пальцы, а затем — на застывшее перед ней бездумно-сосредоточенное лицо Шихана. На его губах тоже была ее кровь, а в глазах мелькнуло что-то жуткое, дикое и в то же время знакомое.

— Что ты сделал? Зачем? — прошептала Кайса, похолодев от ужаса и тоски.

— Прости… Тебе больно? — растерянно проговорил парень.

— Зачем? — повторила водяница уже твердо и холодно, чувствуя, как ее аура леденеет подобно материнской. Казалось, что и небо стремительно темнеет, будто боги всерьез решили отменить праздник, как только что прервалось ее собственное ликование.

— Ты захотел моей крови? Потому что у нее человеческий вкус? — тихо произнесла она. — Или тебе нужна моя душа?

— Да что ты, Кайса! Поверь, все совсем не так, — пробормотал Шихан, но глаза будто жили отдельно от слов и по-прежнему искрили голодом и охотничьим азартом. И девушка больше не видела в этом никакого очарования.

Воспользовавшись его секундной растерянностью, Кайса вскочила и отпрянула на несколько шагов, потом бросилась бежать, несмотря на его горестный зов. Догонять Шихан не стал, хоть и легко нашел бы ее по следам крови. В конце концов Кайса остановилась и, переведя дыхание, бросилась в реку. Там она свернулась на днем клубком, чтобы доверить воде и песку свои страхи и боль, как человеческие девчонки доверяли их мягкой подушке.

«Если твой первый возлюбленный окажется человеком, ты можешь попросту сожрать его душу — не от злого умысла, а просто по велению своего тела!» — всплыли в памяти слова матери. Только впервые Кайса истолковала их в обратном порядке. Прежде она никогда не помышляла, что другие демоны могут посягнуть на ее собственную душу для прокорма — им же хватает человеческих!

Но вдруг одержимый страстью Шихан тоже утратит самообладание, как демоницы, о которых говорила айти, и невольно опустошит ее? А выживет ли Кайса без души или умрет так же мучительно, как люди?

Нет, пока она не получит ответов на все эти вопросы или не научится прятать душу, сближаться с Шиханом нельзя. А потом… видно будет.