Илья был удивлен, что дочь так быстро согласилась на предложение Тревора, но после разговора с женой признал, что в Кайсе всегда была доля демонического авантюризма. В раннем детстве она выплеснулась в глупые нападки на Снежану, чуть позже — в безмерное доверие к заливу, которое чуть ее не сгубило. Наводнение и житейские тяготы сделали Кайсу скромнее и осторожнее, но стоило намекнуть ей, что появился достойный противник, — и лед в ее глазах подтаял, они окрасились в сочный небесный цвет и загорелись материнской хитринкой. И не кто иной, как Накки, сообразил, что причиной этих перемен была не только жажда приключений.

— Похоже, наша дочь влюбляется, Илкка, — задумчиво улыбнулась водяница, запуская костяной гребень в длинные белые пряди. — И пока Шихан будет рядом, она не побоится никаких опасностей.

— Ну да, на то она и молодость, чтобы не бояться и не задумываться, — кивнул Илья, — а вот мы с тобой не можем себе позволить такой роскоши. Ты уверена, что ее стоит отпускать на эту прогулку?

— Дедушка Белояр присмотрит за ними: его стража держит все водоемы в центре города, — заверила Накки. — И городских духов мы предупредим, кого сможем. Конечно, там высокая концентрация мертвой ауры, но Тамара даст им защиту, а жрецы Нижнего мира вряд ли будут высовываться в канун Солнцестояния. Если уж Кайса всерьез мечтает быть патрульной, это станет для нее хорошей школой.

— А как по-твоему, зачем это мероприятие нужно Тревору?

— Мотивы людей — это по твоей части, дорогой, — усмехнулась Накки, — я перестала ими интересоваться много лет назад. Но про Тревора могу одно сказать наверняка: Кайсе он не нужен даже в качестве учебного пособия по сексу. И если он что-то натворит, это существенно облегчит тебе задачу.

— Ох и бестия же ты, дорогая! — заметил Илья с одобрительной улыбкой.

— Не спорю, я всегда была такой, — подтвердила Накки.

Сам Тревор объяснил Илье, что кельтский Патруль просил его собрать сведения о балансе магических сил в Петербурге, чтобы сравнить с собственными данными по Монтроузу и другим прибрежным городам. Звучало убедительно, но парень все больше настораживал Илью, причем не столько аурой, сколько человеческими повадками и языком тела. За много лет колдун не растерял житейской зоркости и различал нравственную гниль не хуже, чем потусторонние печати.

Тем не менее Водяной Змей дал согласие на прогулку и даже предоставил один из мелких катеров. Ловису не отпустила мать, а вот Солли охотно вызвалась, что совсем не удивило Кайсу. Еще и Илмар настоял, что тоже должен пойти «для приличия».

— Мужчина и две юные красавицы — это уже попахивает развратом, Велхо, а колдун и две демоницы тем более! Что скажут патрульные, если мы на них наткнемся? — заверил он Илью. — Да и Кайсе со мной будет спокойнее.

Илья многозначительно усмехнулся, но по сути был согласен с домовым, вдобавок тот мог подметить детали, ускользающие от внимания девушек.

Решено было ехать после обеда. Илмар занял место в катере рядом с Кайсой, Солли пристроилась возле Тревора и без умолку щебетала о том, как давно ей хотелось выбраться в большой город. Всем пришлось надеть специальные повязки, обработанные целебным раствором от черной ауры, но даже это не портило настроения.

Катер двинулся по Смеющейся Реке, укрытый магическим туманом, сквозь который духи различали сигнальные огоньки. Порой доносились и звуковые вибрации, не дающие сбиться с пути, в то время как обычные малые суда нередко попадали на мель или в водоворот, подстроенный местной нежитью. Однажды и крупногабаритный корабль угодил в ловушку, с виду похожую на нефтяное пятно, и затонул через несколько минут, словно брошенный в трясину камень. Порой Илья замечал такие пятна и у своих берегов, только мелкие и разрозненные, и воду долго приходилось очищать.

Однако сейчас компания без проблем выбралась в русло Невы, обрамленное расколотым, но устоявшим гранитом. Речушки и каналы омывали большие острова, застроенные многоэтажками, и пологие берега, за которыми осталась лишь пустота. Кое-где мелькали остовы зданий, похожие на скелеты динозавров, а черные прорехи окон казались их пустыми глазницами.

Катер приближался к большому речному вокзалу, который прежде был железнодорожным. Кое-что из старой архитектуры и атмосферы сохранилось до сих пор, но Гленна, разумеется, волновало не это. Он давно знал все перевалочные пункты Питера, все парадные мосты и легкие пешеходные мостики, все междугородние вокзалы и крохотные пристани «для своих». Знал даже тех, кто служил здесь кем-то вроде венецианского гондольера — только теперь в обоих городах это было не развлечение для туристов, а бытовая необходимость. Ведь именно эти хмурые мужики и бабы разбирались в коварстве течений, в перемене погоды, в качестве лодок и в том, с кем лучше не сталкиваться на пути. И теперь он с легкой усмешкой наблюдал за молодыми духами — все трое взяли на себя роль гидов и наперебой сыпали старыми легендами и байками.

Откинувшись назад, Гленн подумал, что задача, поставленная охотниками, далась как-то до обидного легко. Он предвкушал, что всю эту лихую, но наивную компанию придется долго расшатывать и ломать, а они так легко попались в примитивную ловушку! Только и остается спрятать их в недрах Нижнего мира, который маячил совсем близко, и вернуть Водяному Змею в обмен на минерал и подчинениеохотникам. Пожалуй, с Ключевских стоит потребовать двойную, а то и тройную оплату за скорость! И тогда они с Лохлин наконец станут вольными колдунами, с которыми оба мира будут вынуждены считаться…

Но почему он не чувствовал радости, гордости, воодушевления? Почему было так странно и тоскливо на сердце, словно оно и вправду не свое?

Или так и есть? Может быть, дело не в нем, просто неизжитые горести покойного Тревора Янга все еще пропитывают его оболочку?

Наконец катер причалил, и Гленн почувствовал знакомые флюиды — соль, пепел, холодный огонь, иссушающие воды. Уже было рукой подать до тех мест, где власть старого Белояра не распространялась, ибо духам-хранителям заказан путь в мир упокоения душ. А в междумирье они и сами не сунутся в здравом уме.

И Гленн улыбнулся, когда рулевой, выскочив на пристань, протянул ему руку:

— Ребята проводят вас через ближайший мост, мистер Янг, а я подожду здесь.

— Благодарю! — театрально изрек Гленн и поднял ладонь. Но не взялся за руку водяного, а стремительно коснулся его лба, сшибая мощным сонным заклятием. Тело парня быстро обмякло, и Гленн уложил его на пустую скамейку, словно пьяного. Молодежь, увлеченная видами берегов, не сразу почуяла неладное, но наконец Солли оглянулась и вскрикнула:

— Что с ним, Тревор?

— Тише, красавица, — прошептал Гленн и сжал ее запястье.

— Ты что творишь, ублюдок? — крикнул домовой, нахмурив рыжие брови. Он кинулся к Гленну и успел ударить волной раскаленного воздуха, но тот увернулся и жар скользнул мимо, чуть опалив щеку и шею. Неудача выбила юнца из колеи, и Гленн успел навести заклятие и на него. Ловко усадив Солли и Илмара напротив рулевого, кельт инстинктивно оглянулся — позади стояла Кайса и сжимала в руках большой гладкий булыжник. Широко распахнутые голубые глаза смотрели на мужчину с полудетским ужасом и в то же время — с назревающей демонической яростью.

— Что же ты медлишь, княжна? — усмехнулся Гленн, демонстративно снимая повязку. — Или вспоминаешь своего возлюбленного? Ну да, я видел, как вы целовались! Да только он не принц на коне, а просто конь — тупая покорная скотина, которая жрет души и мясо вместо травы. И пока я здесь, по-другому не будет!

— Так это ты! — прошептала Кайса. — Из-за тебя Шихан не может говорить! И ты с самого начала вовсе не воспитывал, не учил его, а истязал, превращал в больной ходячий труп! А теперь то же решил провернуть с моими друзьями?

— Да разве это истязание? — возразил Гленн с той же улыбкой, беря Кайсу за руку, отнимая булыжник и чувствуя, как из нее уходят силы. — Истязаю я совсем иначе, крошка, и в таком случае этого выродка давно бы не было в живых. Так что не стоит мне грубить!

— Иса… — успела только вымолвить девушка. Потом ее глаза закатились, из прикушенной губы вытекла струйка крови. Гленн на секунду даже пожалел, что эта выскочка, при ее показной дерзости, оказалась такой хилой при столкновении с настоящей магией. Только и могла, что папочку звать!

Потом он бесцеремонно закинул ее рядом с рулевым и взялся сам управлять катером, следуя за незримыми потоками энергии. Они вели в подводный город, ставший здесь пристанищем для всех доверившихся Нижнему миру.

Когда Гленн достиг моста, тот содрогнулся и раскололся на две части. Вода между ними потемнела, сгустилась, подернулась глянцевым блеском и застыла — все живые ветра, течения, миграции рыб, птиц и зверей были отсечены от этой зоны. А если бы смертный человек вздумал шагнуть на мост, его душу и плоть быстро прибрали бы к рукам.

Поэтому Гленн терпеливо выжидал, пока из обломков камня не вылезла зеленовато-серая фигура гаргульи. По ее телу, прикрытому тонкой хламидой, ползли трещины, ракушечная пыль осыпалась с каменных волос, уложенных в старинную высокую прическу. Тем не менее она легко и плавно держалась на воде. Гленн невольно вздрогнул, когда тварь приблизилась к катеру и уцепилась каменными когтями за борт.

— Что тебе нужно на Чертовом мосту[1], чужестранец? — спросила гаргулья.

Гленн безмолвно показал спрятанный под рубашкой амулет — стальной трилистник, доставшийся ему от матери. Согласно родовым преданиям, он помогал туманить голову врагам и прояснял сознание самого жреца. Поэтому Гленн под благовидным предлогом забрал такой же талисман у Лохлин, чтобы заблокировать лишние воспоминания.

«Иса… Иса…» — продолжала мысленно взывать Кайса, пока ее сознание не затянулось непроглядной черной пеленой. Она не знала, сколько длился этот странный сон, затем в него стали просачиваться незнакомые приторные запахи, тягучие мелодии, под ногами оказалась ровная поверхность, а пальцы касались чего-то теплого и гладкого. Веки, все еще налитые тяжестью, не желали размыкаться, ее тянуло по-детски свернуться клубочком и долго-долго спать. Одна только мысль на грани сознания беспокоила и царапала…

«Иса должен поцеловать меня перед сном. Так было всегда… Так должно быть…»

«Почему же он не приходит?»

«С ним что-то случилось⁈..»

Наконец Кайса встряхнулась и огляделась по сторонам. Они очутились на набережной, перед разведенным мостом, и стоящие рядом Солли и Илмар выглядели такими же полусонными и ошалелыми. Защитных повязок ни на ком не было, и кельтский колдун куда-то делся.

— Ребята, что произошло? — осторожно спросила она. — На нас по дороге напала нежить и прикончила Тревора? Или мы угодили в гиблое место?

— Сами не понимаем! — развел руками домовой. — Я помню только, как мы подходили к станции, а дальше черная дыра какая-то… Нет, еще голос Солли запомнился, будто она что-то кричала.

— Я кричала? — растерянно отозвалась Солли и прикрыла лицо руками. — Значит, все-таки было что-то страшное…

— Успокойтесь! — послышался знакомый голос, а затем показался и сам колдун. Он безмятежно улыбался, но Кайса по-прежнему чувствовала холодок внутри, смешанный с любопытством. Будто ей протягивали невиданное и очень красивое лакомство, а она откуда-то знала, что в нем содержится яд, и все же хотела распробовать.

— Вы что-то видели, Тревор? — спросила она, стараясь не показывать друзьям своего страха и смущения.

— Не берите в голову, это вполне штатная ситуация в таких городах! Мы просто попали в небольшую аномальную зону, как это называется у людей, — пояснил мужчина. — Катер закрутило, все отключились, я тоже ненадолго потерял сознание. Но к счастью, очнулся и успел перехватить управление прежде, чем нас окончательно накрыло. Ваш товарищ уже в порядке, он ждет нас в катере, а мы можем возобновить нашу прогулку.

— А стоит ли? — спросила Солли. — Вдруг кто-то из нас ранен или заражен черной аурой? Тогда лучше вернуться и показаться Велхо и Тамаре…

— Дорогая Солли, я сам опытный колдун, и о целительстве знаю немало, — мягко, но решительно заверил Тревор. — И я поклялся вернуть каждого из вас в сохранности и целости! Доверьтесь мне: нам больше ничего не грозит, зато впереди ждут незабываемые впечатления. Вы же не станете отказываться от вкусного блюда из-за крошек на скатерти?

Будто прочитал недавние мысли Кайсы о лакомстве!..

— Блюда и скатерти скорее по вашей части, — настороженно отозвался Илмар. — Ладно уж, мы пойдем, если девчонки не против. Но учтите, что я все доложу Велхо, и пусть Патруль разбирается, что там за аномальная зона…

Тревор еле заметно поморщился и спросил:

— Так что же скажет наша прекрасная половина?

— Мы не против, — ответила Кайса, заметив осторожный кивок подруги. Видимо, и ее манило загадочное угощение. Но в сущности каждый из них уже попадал в такие зоны, которые наводили короткий морок и дурноту, однако угрозы для жизни не представляли. Поэтому весомых поводов сомневаться в словах кельта не нашлось.

— В таком случае прошу за мной! — торжественно произнес Тревор и указал на нечто вроде ракушечного грота, расположенного под мостом. Напоследок оглянувшись на катер, прибившийся к станции, Кайса пошла по ступенькам рядом с Илмаром, который ободряюще ей подмигнул. Тревор шел впереди, придерживая под руку Солли.

Внутри грота их поджидал обычный запах сырости, застарелые слои мха, нависающие кое-где сталактиты из неизвестного голубого материала. То и дело вспыхивали блуждающие огоньки, освещающие дорогу. Наконец впереди просветлело, но они вышли не к открытому пространству, а к стене из какой-то прозрачной субстанции синевато-перламутрового оттенка. Ни окон, ни дверей не было видно, но Тревора это не смутило — он просто взялся за поверхность стены руками и развел ее в стороны, как кусок желе, наподобие того, что Кайса пробовала в городских кафе.

— Что это? — изумился Илмар.

— Город, которого вы еще не знали, — снисходительно улыбнулся Тревор.

Кайса чуть помедлила, затем убедилась, что «желе» раскрывается само, оставляя им довольно просторный коридор. Под ее босыми ногами тоже была студенистая поверхность, но она не казалась противной на ощупь и скорее напоминала мягкий ковер. По бокам появлялись новые щели, превращающиеся в окна, а за ними таились целые живописные полотна. То порхание кроваво-красных бабочек, то переплетенные ветви в блестящей изморози, то гонимый ветром золотистый песок, в котором извивались ярко-зеленые змеи, то темная пещера, освещенная единственным фонарем из цветного стекла.

— Это видения ушедших душ — художников, музыкантов, путешественников, которые принесли сюда самые яркие воспоминания, — пояснил Тревор. — Любоваться можно, но с собой ничего нельзя брать.

Духи посмотрели на него с недоумением, но вскоре раздвинулась еще одна щель, за которой скрывалась целая комната. Стены были из такой же прозрачной массы, только не перламутровой, а темно-синей. В ней мелькали яркие всполохи света, позволяющие рассмотреть обстановку — камин, старую швейную машину, затейливую посуду, шкаф с мутными стеклами, за которыми виднелись ряды позолоченных томов.

Навстречу им вышла девушка с распущенными светлыми волосами, одетая в узкую черную кофточку и длинную ассиметричную юбку с фалдами. В одной руке она держала горящую свечу, в другой — металлический прибор с острым наконечником и тремя прикрепленными колбами.

— Добро пожаловать, гости из Среднего мира! — промолвила она, улыбаясь молодым демонам. — Чувствуйте себя как дома, мы давно вас дожидались.

— А это ваш дом? — спросила Кайса.

— Это наши видения, — безмятежно пояснила девушка, — интерьер старой гостиной, где мы провели детство. А стены сделаны из сладостейпотому, что я когда-то очень хотела в подарок большой мармеладный домик. Только он нигде не продавался…

— Слушай, сластена! — выпалил Илмар, в упор глядя на девушку. — Я ведь недавно тебя где-то видел! Кто ты? Как тебя зовут?

— Можешь называть просто Лин, — улыбнулась та. Ее лицо в неровном сиянии свечи казалось угловатой маской, подведенные черными стрелками глаза и ярко накрашенный рот подчеркивали нездоровую бледность кожи.

— Вас я уже представил этой прекрасной леди, заочно, — вмешался Тревор, — а сейчас прошу подарить ей по капле вашей крови. Это станет для вас пропуском в тайны города.

Юные водяницы застыли как вкопанные, Илмар будто растратил пыл на вопросы и тоже растерянно взирал на обоих колдунов. А может быть, виной всему была аура этого помещения — будто и не желе, а массивная толща воды, в которой томились души, загубленные всемирным океаном. Над ними беззаботно порхали яхты, шествовали величественные пароходы, парили отчаянные водные лыжники. И все это, и живое, и мертвое, давило на неокрепшие рассудки молодых духов, сковывало по рукам и ногам, продирало по коже зловещим морозом.

Единственное, что немного успокаивало Кайсу, — смутное подозрение, что в этой комнате страшно не только им. Стоящие перед ними колдуны казались такими же юнцами, заигравшимися в сказку, которая вдруг ожила и отказалась их выпускать, пока не получит расплату. Вот только какую?

Тем временем Лин осторожно взяла каждого из них за руку, проколола указательный палец и поставила три колбы с кровью на каминную полку. Затем она прижгла ранки свечой — горячо, но почти не больно, и Кайса нечаянно заметила, как она задержала руку Илмара в своей ладони.

— Благодарю вас за терпение! — вновь улыбнулась Лин. — Что же, настало время расслабиться, ведь ради этого вы сюда и пришли.

— Расслабиться? — повторила Солли, вконец сбитая с толку.

— Ничего не бойся, красавица, — произнес Тревор, кладя руку ей на плечо. — Как насчет кофе с мороженым? А потом можно немного потанцевать — у нас есть коллекция мелодий на любой вкус!

Он кивнул на стопку пластинок в пожелтевших от времени бумажных конвертах, а Лин незаметно выскользнула из комнаты и вскоре вернулась с сервировочным столиком на колесах. На нем стоял красивый узорный кофейник и несколько вазочек с белым сливочным мороженым.

— Устраивайтесь, — сказала колдунья, указав на ряд подушек, рассыпанных перед камином.

[1] Прозвище Литейного моста, полученное во время блокады Ленинграда из-за частых обстрелов