Мартовская оттепель превратила тюменские улицы в бурлящие потоки грязной, рыхлой каши, жадно чавкающей под колесами. Однако над огромной площадью перед высоткой генеральной дирекции «ТюменьНефтегаза» висела тяжелая, звенящая тишина. Такая бывает только в окопах за минуту до артиллерийского налета.
Серое четырнадцатиэтажное здание из стекла и гранита — настоящий «Нефтяной дворец», возведенный еще в эпоху сытого советского застоя, — отчаянно притворялось неприступной цитаделью. Главный вход наглухо закрывали наспех приваренные стальные щиты. За бронированными стеклами маячили суровые тени в черных «сферах», а на вышках по периметру топтались парни из частного охранного агентства, нервно поглаживая цевья помповых ружей.
Бывший генеральный директор объединения Иван Пономарев, чудом выскочивший накануне под подписку о невыезде благодаря столичным связям, решил дать сибирскому реструктуризатору последний бой.
Забаррикадировавшись на самом верхнем этаже, «нефтяной барон» стянул к себе остатки верной номенклатуры, карманных юристов и целую выездную инспекцию Минтопэнерго во главе с главным государственным инспектором Глазуновым. План Пономарева был прост, как мычание: удержать центральный архив, правоустанавливающие реестры и бухгалтерию хотя бы на двое суток. Этого времени должно было хватить, чтобы московские суды отменили решения антикризисного комитета, а швейцарские банки успели разблокировать резервные счета.
Ровно в десять утра вязкую тишину площади разорвал басовитый, ровный гул тяжелых дизелей.
Из-за поворота плавно выплыла колонна «ТехМаша». Впереди, разбрызгивая весеннюю слякоть, катили четыре черных бронированных «Запорожца» с наглухо тонированными стеклами. Следом чеканил шаг угловатый инкассаторский броневик, а замыкали парад два крытых тентом «Камаза» с узнаваемыми логотипами Сибирского Расчетного Кольца на бортах.
Кортеж хищно замер прямо перед баррикадами у проходной.
Виктор Крылов покинул салон неторопливо, с легкой, почти снисходительной ухмылкой разглядывая изуродованный сваркой фасад. Темно-серый итальянский костюм-тройка сидел безупречно. Накинутый на плечи волчий полушубок добавлял фигуре первобытной властности, а из-под манжет ослепительно белой рубашки холодно поблескивали платиновые запонки.
Сухой металлический щелчок разорвал сырой воздух. Реструктуризатор неспешно прикурил «Кэмел», картинно выдыхая сизую струю дыма прямо в сторону наведенных из-за амбразур стволов.
Следом из машины выскользнула Леночка Романова. Вице-президент по правовым вопросам выглядела так, словно приехала на премьеру в Большой театр: тёмно-бордовый бархатный костюм, роскошная соболья шуба, идеальная салонная укладка. В руках девушка небрежно сжимала изящный сафьяновый портфель с золочеными замками. Внутри покоились юридические приговоры для всей тюменской верхушки.
— Какая трогательная архитектурная самодеятельность, — с бархатной иронией пропела Лена, разглядывая ржавый металл у дверей. — Они всерьёз верят, что профнастил и тридцать перепуганных чоповцев отменят постановления Чрезвычайного комитета?
— У людей стадия отрицания, Леночка, — улыбнулся Виктор, стряхивая пепел в подставленную охранником хрустальную пепельницу. — Старая номенклатурная привычка считать, что амбарный замок и печать сильнее неумолимой экономики. Володя, майор Петрович! Оформите нам вежливый пропуск.
Из нутра броневика горохом высыпали шестеро штурмовиков ВОХР в темно-синей экипировке. Начальник охраны не стал тратить время на мегафоны и предупредительные выстрелы. Петрович просто поднял тяжелый гидравлический резак, запитанный от компрессора машины.
Зазвенел натянутый трос, брызнули веселые оранжевые искры, и монументальный щит, прикрывавший дубовые двери, с грохотом обрушился на гранитные ступени.
Охрана в вестибюле дернулась было вскинуть дробовики, но в образовавшийся проем уже шагнул Владимир Губанов. Монументальный безопасник даже не притронулся к своему «Стечкину». Он просто обвел растерянных старшин таким тяжелым, свинцовым взглядом, что старший смены побледнел, инстинктивно шагнул назад и опустил ствол в мраморный пол.
— Железо на стойку, парни. Аккуратно и без резких движений, — басом припечатал Губанов. — Мы приехали менять вороватое начальство, а не дырявить ваши шкуры. Жить будете.
Через полминуты весь грозный гарнизон «Нефтяного дворца» покорно сдавал магазины и рации ухмыляющимся техмашевцам.
А следом в огромный, облицованный розовым мрамором холл задорным ураганом ворвался Николай Шевцов. Главный снабженец корпорации прямо на ходу скидывал свой знаменитый заячий тулуп. В руках он с нескрываемой гордостью тащил пухлый баул и две картонные коробки, от которых одуряюще пахло горячими сибирскими пирогами.
— Дежурный персонал, минуточку внимания! — рявкнул Шевцов так, что испуганные секретарши и клерки, выглядывавшие с верхних ярусов, вздрогнули. — Без паники! Корпорация «ТехМаш» гарантирует полную сохранность рабочих мест и немедленное погашение всех долгов! Прямо сейчас на первом этаже открывается касса Сибирского Кольца!
Снабженец с глухим стуком водрузил баул на стойку центральной справочной и щедрым жестом вывалил на прохладный мрамор три банковские упаковки свежих, пахнущих типографской краской «крыловок».
— Каждому сотруднику, не замешанному в саботаже, выдается аванс за март! Двести тысяч на руки! — вещал неутомимый Николай. — Плюс в буфете уже разгружаются наши фуры. Свежая ветчина, сгущенка, индийский чай со слоном и мандарины! Подходим с паспортами, не стесняемся, переоформляем договоры!
Перепуганные младшие бухгалтеры и машинистки, не видевшие живых денег с прошлой осени, затравленно переглянулись. А в следующую секунду толпа просто смела невидимые барьеры и рванула к стойке Шевцова, напрочь забыв про грозные приказы забаррикадировавшегося под крышей директора.
— Чистая психология, — ухмыльнулся Крылов, наблюдая, как административный костяк империи Пономарева с радостным визгом переходит под новые знамена. — Когда вместо красивых сказок прячущегося начальника ты даешь людям твердую валюту и нормальную еду, фронт сыплется сам собой.
— Идемте наверх, Виктор Сергеевич, — хищно блеснула глазами Романова. — Пора выписывать нашему барону окончательный выходной билет.
Панорамный лифт с тихим шипением принял в себя руководящий состав и стремительно рванул на четырнадцатый этаж, оставляя внизу гомонящий, счастливый муравейник.
В приемной гендиректора царила лихорадочная, отдающая откровенной паникой суета. По дорогим персидским коврам метались двое потных референтов, пытаясь спалить в металлической урне кипы финансовых накладных. Из-за массивных дверей кабинета доносились сдавленные истеричные крики и непрерывный, как пулеметная очередь, треск факса.
Губанов подошел к дубовой створке, даже не утруждая себя стуком. Короткий, мощный рывок плечом — и хваленый титановый замок с мерзким хрустом вырвало из косяка.
В просторном кабинете замерла живописная троица. Сам Пономарев — осунувшийся, с черными мешками под глазами, в измятом пиджаке без галстука. Столичный инспектор Глазунов — лысеющий мужчина в съехавших набок очках, судорожно вцепившийся в телефонную трубку. И бледный как мел старший юрист.
На огромном столе из цельного ореха возвышались горы папок, какие-то печати и сиротливо стояла недопитая бутылка дорогого коньяка.
— Какого… на каком основании⁈ — сорвался на фальцет Глазунов, тыча в вошедших дрожащим пальцем. — Это беспредел! Я полномочный представитель Министерства! У меня статус! Завтра же по этому факту соберется Президиум Правительства, и вас сотрут в лагерную пыль!
Виктор не спеша переступил порог. Не снимая полушубка, сохраняя ледяное, издевательское спокойствие, прошел к столу. Выдвинул массивное хозяйское кресло и вальяжно опустился в него, по-хозяйски положив руки на полированную столешницу.
Вновь звонко клацнула зажигалка. Ароматный дым лениво поплыл под потолок.
— Господин инспектор, вы отстали от политической реальности ровно на три недели, — спокойно произнес президент «ТехМаша», глядя прямо в бегающие глаза чиновника. — Тот самый Президиум, на который вы так истово молитесь, вчера вечером единогласно утвердил Постановление номер один. За личной подписью вашего вице-премьера Воронова.
Глазунов застыл с поднятой трубкой, стремительно теряя остатки румянца.
— Какое еще постановление?
— О полной и безоговорочной передаче функций оперативного управления ТЭКом Сибири нашему Чрезвычайному комитету. — Лена грациозно проплыла к столу и с убийственно вежливой улыбкой положила перед москвичом бумагу с красной гербовой печатью. — Включая право увольнять к чертовой матери любого министерского клерка за саботаж. Ознакомьтесь на досуге. И можете прямо сейчас писать по собственному, пока я не вызвала конвой.
Инспектор судорожно пробежал глазами по строчкам, узнал размашистую подпись своего столичного патрона и беззвучно осел на стул, выронив трубку.
Пономарев, наблюдая за мгновенным крушением своей главной надежды, тяжело навис над столом. Его лицо приобрело землистый, неживой оттенок.
— Думаешь, ты самый умный, Крылов? — хрипло, брызгая слюной, выдавил бывший хозяин региона. — Думаешь, сел в мое кресло и всё забрал⁈ Да за мной тысячи людей! За мной экспорт! Я все реестры скважин спрятал, слышишь⁈ Ты без моих бумаг и печатей ни капли за бугор не продашь!
Взгляд Крылова чуть потеплел, в нем мелькнул тот самый озорной, опасный огонек трикстера нового века.
— Ваших реестров, Иван Денисович, больше не существует. Ни физически, ни экономически, — реструктуризатор слегка кивнул в сторону дверей. — Аркадий Лазаревич, Семен Игоревич, просим. У нас тут вечер воспоминаний.
В кабинет торжественно вкатились профессор Штейн и главный инженер Потапов. Инженер бережно нес армированный ноутбук, от которого змеился толстый кабель к компактному спутниковому терминалу.
Взлохмаченный ученый с размаху водрузил технику прямо поверх секретных папок Пономарева и победно ударил по клавише ввода.
Монохромный дисплей мигнул и залил полутемный кабинет ровным, потусторонним зеленоватым светом. Через пару секунд на экране развернулась потрясающая трехмерная карта области, транслируемая напрямую с геостационарной орбиты.
— Любуйтесь, Ваня! — мстительно выкрикнул Штейн, едва не тыча пальцем в нос ошарашенному директору. — Вот ваша макулатура! Все три тысячи восемьсот сорок две рабочие точки Самотлора и Федоровки! Наш спутник видит каждую качалку до грамма! Все задвижки переведены на цифровые контроллеры «Спектр-4»!
Потапов шагнул ближе, веско добавив:
— Ровно в полночь мы завершили полную прошивку главной замерной станции. Ни один литр сырца больше не булькнет в трубе без цифровой визы нашей системы. Ваши папки, гражданин начальник, теперь годятся только для растопки буржуек на вахтах.
Пономарев ошалело пялился на экран. Там, в режиме реального времени, пульсировали сотни зеленых огоньков. Его огромная, неповоротливая империя, десятилетиями строившаяся на взятках, тайных врезках и телефонном праве, рассыпалась в труху под ударами безжалостной цифры.
— Постойте… а швейцарские счета⁈ — подал голос забившийся в угол юрист. — У нас же железобетонные международные гарантии! Там трасты!
Романова изящно щелкнула замками портфеля, извлекла хрустящий бланк с сургучной печатью и аккуратно положила рядом с ноутбуком.
— Официальная выписка из Федерального департамента финансов Цюриха, — сладко пропела девушка. — Буквально час назад, на основании переданных нами материалов о контрабанде, все личные и офшорные счета господина Пономарева заморожены. Итого — сорок два миллиона долларов. Они больше не ваши.
Бывший нефтяной барон издал странный, булькающий звук и рухнул в гостевое кресло. Все, ради чего он предавал, воровал, плел интриги и гнал составы налево, испарилось. Превратилось в набор нулей на чужом экране.
Виктор поднялся, заложил руки в карманы брюк и подошел к панорамному окну. Далеко внизу суетилась весенняя Тюмень. Блестели на солнце купола, дымили трубы ТЭЦ, город жил своим привычным, суровым ритмом.
— Геймовер, Иван Денисович, — тихо, но веско произнес победитель. — Вы проиграли. И даже не мне или «ТехМашу». Вы продули времени. Эпоха кабинетных царьков и компрадоров закончилась. Наступило время инженеров и тех, кто создает новую реальность.
Пономарев обхватил трясущуюся голову руками.
— Чего ты хочешь? — глухо донеслось из-под ладоней. — Посадишь?
— Тратить на вас государственный паек — слишком неэффективное управленческое решение, — усмехнулся Крылов.
Он достал из внутреннего кармана пиджака один-единственный, идеально белый лист. Договор о полной, безоговорочной передаче всех активов, вышек и контрольных пакетов «ТюменьНефтегаза» в уставный капитал «ТехМаш-Петролеум».
— Вы подмахиваете эту бумагу прямо сейчас. Взамен мы гасим ваши астрономические долги перед работягами, закрываем дело о саботаже и отправляем вас на очень заслуженный отдых. Будете получать хорошую персональную пенсию. Естественно, в сибирских чеках.
— Какая… какая сумма сделки? — прошептал раздавленный юрист.
Виктор неторопливо запустил руку в карман. Достал оттуда одну новенькую, хрустящую зеленую купюру и щелчком отправил ее на стол. Бумажка плавно спланировала прямо перед носом бывшего директора.
— Один крыловец, — припечатал реструктуризатор. — Как и указано в контракте. Ни копейкой больше.
Пономарев долго смотрел на купюру с золотым тиснением. Потом перевел затравленный взгляд на непроницаемое лицо Крылова, на торжествующую Лену, на каменную глыбу Губанова. Руки старика тряслись мелкой дрожью. Он схватил перьевую ручку и, едва не прорвав бумагу, размашисто расписался.
— Блестяще. — Романова ловко выдернула документ, проверила подпись и спрятала добычу в портфель. — Слияние и поглощение завершено. Мы официально владеем всей углеводородной базой региона.
— Николай Петрович! — окликнул снабженца шеф. — Давай команду своим архаровцам. Пусть вешают наш логотип на фасад. Город должен знать, кто теперь платит по счетам.
— Обижаете, босс! — радостно осклабился Шевцов. — Альпинисты уже на крыше с болгарками! Через час наш герб будет сиять на всю область!
К обеду площадь перед бывшей генеральной дирекцией напоминала шумную, веселую ярмарку. Тысячи буровиков, инженеров и простых горожан стянулись к «Нефтяному дворцу». Страшные стальные баррикады исчезли, двери были гостеприимно распахнуты, а из холла доносился непрерывный стрекот счетных машинок. Люди выходили оттуда со слезами на глазах, сжимая в руках толстые пачки «крыловок» и сетки с дефицитными продуктами.
А на самом верху высотки, под восторженный рев толпы и гудки грузовиков, рабочие намертво прикручивали к парапету гигантские, отливающие золотом буквы «ТехМаша».
Тем временем в каминном VIP-зале уже вовсю гулял праздник. На длинном столе дымилась царская стерлядь, лопались от начинки расстегаи, манили соленые грузди и ротели в ведерках со льдом пузатые графины.
За столом собрался весь ближний круг.
— Ну, Виктор Сергеевич! — Генерал-полковник Пьянков с чувством грохнул по столу пудовым кулаком. — С окончательной викторией тебя! Ты за два месяца провернул то, что московские импотенты годами жевали! Навел в тайге железобетонный порядок!
— За новый, сильный Сибирский край! — поддержал тост сияющий губернатор.
Хрусталь звонко и радостно ударился над столом.
Крылов стоял в стороне, у огромного панорамного окна. Внизу, в весенних лучах, раскинулась покорённая Тюмень, а над городом незримо пульсировал мощный, ритмичный гул возрожденной промышленности.
Лена подошла неслышно. Встала рядом, привычно и очень уютно коснувшись плечом его руки. В тонких пальцах искрилось шампанское.
— Тюменский узел разрублен, Виктор, — тихо, чтобы слышал только он, сказала девушка. — Мы связали всю промышленную ось. От Алтая через Свердловск прямо до столицы. Заводы, нефть, электроника и наши собственные деньги. Это уже не корпорация. Это монолит.
— Это только разминка, Леночка, — мягко ответил Виктор, доставая неизменную французскую зажигалку. — Девяносто четвёртый только набирает обороты.
— И куда мы двинем эту махину теперь, господин председатель комитета? — в красивых глазах юристки заплясали откровенно авантюрные бесенята.
Крылов затянулся, выпустил дым в приоткрытую форточку и посмотрел на далекую линию горизонта, за которой лежала остальная, еще не проснувшаяся огромная страна.
— А теперь мы возвращаемся в Новосибирск, — в его голосе зазвучала сталь высшей пробы. — И запускаем всероссийскую деноминацию. Мы выбьем из-под их ног гнилой бумажный рубль и натянем на всю страну наш, сибирский стандарт. Мы сделаем наши деньги единственной кровью этой экономики. И поверь мне… заставим весь мир считать по нашему курсу.