Мартовская полночь над Сибирью дышала колючей морозной свежестью, но в зале главного центра космической телеметрии «ТехМаш-Телекома» царил раскаленный азарт настоящей охоты.

На центральной стене, собранной из десятков новейших светодиодных матриц производства Академгородка, пульсировала огромная трехмерная карта Западно-Сибирского нефтегазового бассейна. Тысячи километров трубопроводов — от заснеженного Самотлора через Сургут и Тобольск до самого Омского НПЗ — горели на дисплее ровными изумрудными нитями.

Первый отечественный спутник связи и частной телеметрии «Спектр-Сат-1», зависший на геостационарной орбите, раз в три секунды снимал показатели с каждого из тысяч промышленных контроллеров. Титановые блоки серии «Спектр-4», намертво врезанные в головные задвижки магистралей, непрерывно слали на землю данные о давлении, плотности и расходе черного золота.

Виктор Крылов стоял у пульта управления, расслабленно опираясь о никелированный поручень. Идеально сидящий темно-синий костюм-тройка, белоснежная рубашка, тяжелые платиновые запонки — президент «ТехМаша» выглядел так, словно собрался на прием в посольство, а не на ночное дежурство.

Звонкий щелчок золотого «Дюпона» прорезал гулкую тишину зала. Над плечом Виктора привычно взвился сухой, ароматный ручеек сизого дыма.

— Наглядная демонстрация победы цифрового разума над первобытным воровством, — с тихой ухмылкой произнес Крылов, делая глубокую затяжку. — Ну что, Аркадий Лазаревич, где тут у нас протекают таланты местных умельцев?

Профессор Штейн, облаченный в свой неизменный потертый халат поверх пальто, с фанатичным восторгом прильнул к экрану армированного «ТехМаш-Ноутбука». Очки съехали на самый кончик носа, седые вихры топорщились в разные стороны, а пальцы с пулеметной скоростью отбивали дробь по клавиатуре.

— Матерь божья, Виктор Сергеевич, вы только гляньте на эту красоту! — с придыханием заверещал ученый, тыча пальцем в мигающую красную точку на сороковом километре трассы Нижневартовск — Сургут. — Спутник фиксирует системную просадку давления на две с половиной атмосферы. Алгоритм просчитал дифференциал: на входе в сектор тридцать тысяч баррелей, на выходе — двадцать семь! Три тысячи бочек в сутки уходят в никуда!

— Не в никуда, Лазаревич, а в чей-то вполне конкретный и очень бездонный карман, — подала голос Елена Романова, грациозно присаживаясь на край столешницы.

Вице-президент по правовым вопросам выглядела ослепительно: тёмно-бордовый бархатный жакет, безупречная укладка и небрежно наброшенная на плечи соболиная накидка. В лакированных пальчиках покоилась пухлая папка с выписками из реестров местной железной дороги.

— По моим каналам прошла любопытная весточка, — пропела Елена, пододвигая к шефу распечатку. — На тридцать девятом километре таёжного шоссе удачно расположился так называемый «заброшенный деревообрабатывающий комбинат». Владелец — некий Степан Гарбузов, в недавнем прошлом верный соратник уволенного нами директора Пономарева. И вот совпадение: каждую ночь на тупиковую ветку этого лесоповала подается состав из двадцати необозначенных цистерн.

— Заброшенный ДОК, говоришь? — Виктор ухмыльнулся, выпуская ровное сизое колечко. — Ребята работают с размахом, прямо Дикий Запад. Искренне верят, что если врезаться в магистраль под метром промерзшего грунта и прикрыть вентиль брезентом, то из Москвы или Тюмени их не разглядят.

— Они одного не учли, — хмыкнул стоявший рядом Семён Потапов.

Главный инженер, грузный, в распахнутом овчинном тулупе, с удовольствием поглаживал тяжелый гаечный ключ.

— Привыкли, что против них старая советская инспекция с бумажными актами воюет. А тут орбитальная группировка и ультразвуковые датчики потока. Наш контроллер эту их «левую» соску чует за полста километров по одному только эху в трубе!

В этот момент двери зала разъехались, и внутрь чеканным шагом вошел Владимир Губанов. Следом, поправляя на ходу камуфлированную кепку, шествовал начальник ВОХР майор Петрович. Лицо безопасника напоминало грозовую тучу, в руках шипела портативная рация.

— Виктор Сергеевич, свежая оперативка, — басом доложил Губанов. — Тепловизор засек движение на объекте. Пять минут назад к кустовой врезке встал на налив очередной литерный состав. Двадцать бочек. В охранении около тридцати вооруженных бойцов местной братвы. Перекачка идет полным ходом.

— Идеальная диспозиция.

Взгляд Крылова скользнул по циферблату золотого «Ролекса». Два часа ночи. Самое время для визитов вежливости.

— Николай Петрович, гастрономическая группа зачистки готова к труду и обороне?

Из-за стойки мгновенно выскочил зам по снабжению Шевцов. Он уже успел обрядиться в заячий тулуп, а к груди с нескрываемой гордостью прижимал пухлый сафьяновый баул. Внутри покоились пачки свежеотпечатанных банкнот Сибирского Расчетного Кольца, а у ног громоздились коробки с армейской тушенкой.

— Готов по форме! — азартно затараторил снабженец. — Три «Камаза» с продуктовыми наборами, мандаринами и двумя тоннами наличных «крыловок» под парами! Буровики и докеры на низком старте!

— Значит, не будем заставлять гражданина Гарбузова скучать в темноте. — Виктор погасил сигарету в нефритовой пепельнице. — Володя, поднимай дежурное звено восьмерок. Майор Петрович, бери группу захвата на двух бронях. Пора преподать местной таёжной вольнице урок цифровой финансовой дисциплины.

Тайга под Сургутом казалась монолитным, застывшим во льду океаном. Спрятанный в глухом сосновом распадке деревообрабатывающий комбинат выглядел вымершим, но это была лишь иллюзия. Глухой гул мощного дизельного насоса и густой, сладковатый запах сырой нефти с головой выдавали кипевшую за высоким дощатым забором работу.

У наливной эстакады, наспех смонтированной прямо над ржавыми рельсами, выстроилась вереница темных цистерн. От массивного стального рукава, уходившего под землю, валил густой пар. Десяток мужиков в засаленных ватниках суетливо крутили задвижки, пока вокруг прохаживались хмурые парни с помповиками и укороченными «Калашами».

Сам Гарбузов — плотный, кустистобровый мужик с вороватым взглядом — топтался на крыльце бытовки, грея руки о железную кружку со спиртом.

— Давай, шевелись, веселей наливай! — рявкнул он, сплевывая на промерзший гравий. — До четырех утра надо весь состав залить и на узловую утянуть. В Тюмени за эту партию наличным баксом отслюнявят! Пономарева эти столичные умники, конечно, сдвинули, но мы под шумок свое возьмем.

— А не боязно, Степан? — буркнул один из работяг, налегая на газовый ключ. — Болтают, у нового хозяина спутники в небе висят. Чуть ли не сквозь землю все видят.

— Да плевал я на его спутники! — оскалился теневой делец. — Космос — он там, высоко, а мы тут, в тайге. Кто нас в таких сугробах сыщет⁈

Ответом ему стал оглушительный, нарастающий рокот. С вековых сосен пластами повалил слежавшийся снег.

Из низких мартовских туч прямо над территорией комбината вынырнули три боевых вертолета Ми-8. Мощные лучи прожекторов ударили вниз, вспарывая ночную тьму и заливая эстакаду слепящим, хирургическим светом. Поднялся такой снежный вихрь, что братков начало просто валить с ног.

Не успела охрана вскинуть стволы, как гнилые ворота ДОКа с треском разлетелись в щепки. На территорию, сминая сугробы, ворвались два БТР-80 с синими гербами «ТехМаша» на броне. Из десантных люков горохом посыпались бойцы в штурмовой экипировке.

— Всем стоять! Оружие в снег! Работает служба безопасности! — разорвал грохот винтов усиленный мегафоном рык майора Петровича.

Ослепленные и оглушенные бандиты панически побросали автоматы. Двоих особо дерзких, попытавшихся дернуться с дробовиками, спецы скрутили за секунды, технично уложив лицами в мерзлую грязь.

Спустя мгновение на расчищенный пятачок плавно опустился флагманский вертолет. Из люка неторопливо спустился Виктор Крылов. Строгий волчий полушубок накинут поверх дорогого костюма, шаг уверенный и спокойный. Золотая зажигалка привычно щелкнула на ветру, на секунду осветив холодное, непроницаемое лицо.

Следом за боссом на гравий шагнули Елена в роскошных соболях с прижатым к груди ноутбуком, и монументальный Губанов.

Гарбузова трясло. И далеко не от мороза. Под конвоем двух рослых вохровцев он с нескрываемым ужасом таращился на прибывшее начальство.

— Доброй ночи, гражданин Гарбузов, — тихо, но так, что услышали все, произнес Крылов. Выпущенная струйка дыма растворилась в морозном воздухе. — Как вам наш сибирский спутниковый сервис? Не ждали?

— Вы… вы права не имеете! — заблеял пойманный с поличным коммерсант, пряча трясущиеся руки в карманы дубленки. — Это частная территория! У меня лицензия на лес!

— Лицензия на лес через полуметровую нефтяную трубу? — ядовито улыбнулась Романова.

Она развернула экран ноутбука. На дисплее в реальном времени пульсировала схема нелегальной врезки со всеми показателями давления и скорости потока.

— Полюбуйтесь, Степан. Это документальная фиксация вашего маленького свечного заводика, — пропела Елена. — За последние три месяца вы выдоили из трубы двести сорок тысяч баррелей. Ущерб холдингу и государству — сорок восемь миллионов долларов.

Ноги Гарбузова подкосились, и он медленно сполз по стеночке бытовки.

— Это не мое… Пономарев заставил! — сорвался на визг вор. — Я просто хранил! Я не при делах!

— При делах, Степа, еще как при делах, — Виктор брезгливо стряхнул пепел. — Вы тут решили, что Сибирь — ничейная делянка, где можно доить заводы и качать нефть в черную. Так вот, анархия кончилась. У каждой капли в этой земле теперь есть цифровой хозяин.

— Что… что вы со мной сделаете? — просипел Гарбузов, косясь на кобуру Губанова.

— У тебя два пути, — тон Крылова стал ледяным. — Путь первый: Петрович прямо на капоте оформляет протокол за саботаж гособоронзаказа и хищения в особо крупных. Двадцать пять лет строгого режима, конфискация всего, включая тюменские коттеджи и московские счета.

Гарбузов судорожно сглотнул, становясь белее снега.

— А второй?

— А второй — ты резко умнеешь и вступаешь в программу реструктуризации. — Виктор чуть прищурился. — Вся твоя подпольная инфраструктура — насосы, тупик, цистерны — прямо сейчас добровольно переходит на баланс «ТехМаш-Петролеум». Твои быки сдают железо и оформляются разнорабочими.

Вклинился вездесущий Шевцов, потрясая своим знаменитым баулом.

— И пахать они будут за наши, сибирские деньги! — радостно возвестил он. — А ты, Гарбузов, с этой минуты — бригадир по ликвидации собственных врезок! Оклад — триста тысяч «крыловок». Но если хоть литр нефти капнет мимо нашего счетчика… Майор Петрович вернется к первому варианту. Без китайских предупреждений. Выбирай.

Бывший нефтяной пират затравленно оглянулся. В темном небе висел невидимый спутник, на земле скалились стволами БТРы, а перед ним стоял человек, с которым было бесполезно торговаться.

— Я… я на второй согласен! — выдохнул он, бухаясь коленями в снег. — Все подпишу! Все точки сдам и сам заварю! Только не закрывайте!

— Вот и славно, — удовлетворенно кивнул Виктор. — Потапов, ставь контроллер.

Через полчаса картина на ДОКе радикально изменилась. Потапов и Штейн уже прикручивали к перехваченной трубе блестящий блок «Спектр-4». Главный инженер затянул последний болт, на панели вспыхнул сочный зеленый диод, и задвижки автоматически перекрыли левый сброс, перенаправив поток в официальные резервуары.

Суровые мужики в ватниках, еще недавно качавшие ворованную нефть, теперь смирно строились в очередь к грузовикам Шевцова, получая пайки с тушенкой и хрустящие расчетные чеки.

— Психология, Леночка, — негромко произнес Крылов, наблюдая за процессом с подножки Ми-8. — Покажи вору, что красть технически невозможно и невыгодно — и он станет твоим самым исполнительным сотрудником.

— Вы не просто реструктуризатор, вы гениальный дрессировщик, — улыбнулась Романова, кутаясь в меха. — За одну ночь уничтожили крупнейший синдикат и сделали из него филиал.

К утру вертолет вернулся в Сургут. На табло телеметрического центра красная точка сменилась успокаивающим изумрудным свечением. По всей магистрали установился абсолютный порядок. Ни один кубометр больше не мог проскользнуть мимо всевидящего ока «ТехМаша».

Вечером в просторном кабинете гендиректора «ТюменьНефтегаза» ближний круг Крылова отмечал окончательную победу над теневым рынком.

Стол ломился от сибирских деликатесов: стерлядь, горячие расстегаи, запотевшие графины. Губанов, Шевцов, Штейн, Потапов, Елена и специально прилетевший новый губернатор области пребывали в превосходном расположении духа.

— Уважаемый Виктор Сергеевич! — губернатор поднял лафитник с ледяной водкой. — То, что вы сотворили за два месяца — это спасение региона. Выжгли воровство, запустили заводы, дали людям крепкую валюту и взяли тайгу под спутниковый контроль! Тюмень целиком и полностью с вами!

— За «ТехМаш-Петролеум»! За наш суверенитет! — рявкнул генерал Пьянков, с чувством звякнув стопкой.

Крылов неспешно поднял свой бокал.

Интерлюдия. Столичный пасьянс

В закрытом клубе «Монолит» на Красной Пресне время текло по своим, особым законам. Пока за тонированными окнами мартовская Москва давилась в пробках, оглашая улицы сигналами разномастных иномарок и вишневых «девяток», здесь, в VIP-зале, пахло влажной кожей, кубинским табаком и большими, очень большими деньгами.

Матвей Эдуардович Зворыгин, председатель правления «Глобал-Капитал Банка» и человек, привыкший открывать ногой двери в половину министерских кабинетов, молча смотрел на лист факсовой бумаги. Листок мелкой дрожью отдавал в его ухоженных, унизанных перстнями пальцах.

Напротив столичного банкира, нервно позвякивая кубиками льда в стакане с двенадцатилетним «Макалланом», потел Аркадий Борисович. Чиновник принадлежал к той редкой породе людей, чью должность не принято называть вслух, но чьей единственной закорючки в нужной бумаге хватало, чтобы обанкротить или озолотить любой завод в стране.

— Ты хочешь сказать, Аркаша, — Зворыгин заговорил тихо, но от этого обманчивого спокойствия у гостя по спине поползли липкие мурашки, — что наш сибирский кран закрылся? Совсем и наглухо?

— Абсолютно, Матвей Эдуардович, — сглотнул чиновник, судорожно промокая багровую шею шелковым платком. — Этот Степка Гарбузов сдался с потрохами. Вся кустовая братва теперь ходит строем, носит синюю униформу и работает на «ТехМаш». Они заварили все наши врезки за одну ночь. Всю инфраструктуру отдали добровольно, представляете⁈

Владелец банка аккуратно положил факс на полированную столешницу, достал из хрустальной гильотины обрезанную сигару и неспешно раскурил, наслаждаясь терпким дымом.

— И как, позволь спросить, этот сибирский выскочка Крылов умудрился в одиночку перекрыть кислород всей нашей налаженной цепочке? — Олигарх насмешливо выгнул бровь. — Там же бескрайняя тайга. Там медведи прокуроры, а законы пишутся монтировкой по голове.

— Спутники, — обреченно выдохнул Аркадий Борисович, залпом допивая дорогой виски. — Они, мать их за ногу, повесили над Сибирью свои собственные спутники! И врезали на каждую магистраль какие-то ультразвуковые контроллеры. Любая потеря давления, любой сброс нефти налево — и через пять минут на точку падает вертолет с вооруженным до зубов спецназом. Матвей Эдуардович, это не бизнес. Это полномасштабная войсковая операция!

Зворыгин выпустил густое сизое облако, скрывая за ним задумчивый, откровенно опасный прищур.

— Спутники, значит. Космическая эра наступила в отдельно взятой нефтяной провинции. А что Тюмень? Что новоиспеченный губернатор? Вы же лично ему чемодан долларов в предвыборный штаб заносили!

— Куплен с потрохами! — в сердцах всплеснул руками госслужащий. — Пьет с Крыловым на брудершафт! Вы поймите, этот «ТехМаш» им там настоящую автономию выстроил. Заводы гудят в три смены, зарплаты людям перечисляют секунда в секунду. Правда, платят своими фантиками — «крыловками», но народ-то берет! И продовольственные магазины берут!

— Это уже давно не фантики, Аркаша. — Матвей Эдуардович тяжело поднялся, подошел к массивному бару красного дерева и плеснул себе коньяка. — Если за эту резаную бумагу можно купить бензин, хлеб, лояльность ментов и спокойствие работяг — это уже национальная валюта. Крылов строит государство в государстве. Глухой, замкнутый контур.

— Надо немедленно посылать РУБОП! Налоговую инспекцию! Генеральную прокуратуру! — гость нервно заерзал на диване, оставляя на мягкой коже влажные следы от ладоней. — Прихлопнуть их за незаконный оборот денежных средств и сепаратизм!

Банкир посмотрел на собеседника как на слабоумного младенца.

— Кого ты туда пошлешь, родной? Там у них генерал Пьянков в учредителях сидит. Там своя частная армия, своя независимая связь, а теперь, оказывается, еще и своя орбитальная группировка. Твои налоговики до Сургута не долетят — у них банально керосина не хватит. А если и долетят, сибирский князь их купит прямо у трапа самолета. За те же самые «крыловки».

Тяжелая дубовая дверь бесшумно приоткрылась. На пороге возник поджарый, жилистый мужчина с неприметным, стертым лицом. Начальник службы безопасности «Глобал-Капитала», в недавнем прошлом полковник госбезопасности Савельев, двигался по ковру словно тень.

— Разрешите, Матвей Эдуардович?

— Давай, Савельич. Радуй старика хорошими новостями.

Безопасник прошел к столу и положил перед боссом тонкую картонную папку без единой надписи.

— Перехватили шифровку из Новосибирска. Крылов запускает следующий этап. Эта его юристка, Леночка Романова, готовит секретный пакет документов для создания единого Сибирского эмиссионного центра.

— Леночка, значит… — Зворыгин хищно оскалился. — Хваткая девка. Вся в своего шефа. Московские арбитражные суды уже плачут от ее исков.

— И это еще не финал, — невозмутимо продолжил бывший чекист, глядя прямо в глаза работодателю. — По нашим доверенным каналам из Центробанка прошел уверенный слух: «ТехМаш» собирается лоббировать деноминацию официального деревянного рубля и полную привязку его к их сибирскому стандарту.

В комнате повисла вязкая, душная тишина. Ее нарушало лишь мерное тиканье напольных часов с маятником да приглушенный гул машин за тонированным стеклом. Аркадий Борисович побледнел настолько, что стал сливаться с собственной безупречно белой сорочкой.

— Они… они хотят сожрать всю страну? — севшим голосом прошептал правительственный муж.

Зворыгин безжалостно раздавил элитную сигару в хрустальной пепельнице. Взгляд московского воротилы потяжелел, в нем загорелся холодный, расчетливый огонь хищника, внезапно почуявшего реальную угрозу своей кормовой базе.

— Они хотят перевернуть игральную доску, Аркаша. Пока мы тут в столице увлеченно пилили советское наследие, делили мягкие кресла и гоняли эшелоны с неучтенной нефтью, этот реструктуризатор построил свою собственную цифровую матрицу. И теперь собирается натянуть её на всю Россию.

Банкир резко развернулся к своему главному безопаснику.

— Савельич! Поднимай все наши теневые резервы. Подключай серьезных авторитетов, звони кураторам в Лондон, вытаскивай самый грязный компромат на эту Романову, на их цепного пса Губанова, на Штейна, на всех! Выворачивайте их прошлое наизнанку. Нам нужна информационная кровь.

— Сделаем, Матвей Эдуардович, — коротко кивнул Савельев, уже готовый раствориться в полумраке коридора.

— И вот еще что, — окликнул подчиненного босс. — Выходи на тех обиженных буровиков, которых Крылов выкинул с Самотлора за пьянку и воровство. Найди мне отмороженных людей, которым абсолютно нечего терять. Спутники — это, конечно, красиво и высокотехнологично, но против старого доброго пластида на нефтеперекачивающей станции ни один ультразвук не поможет. Если мы не сломаем сибирскому умнику хребет до лета, к осени мы с тобой, Аркаша, будем просить милостыню у Казанского вокзала.

Чиновник судорожно закивал, вытирая блестящую испариной лысину.

Зворыгин взял со стола бокал с недопитым коньяком. Долго, не мигая, смотрел на янтарную жидкость, словно пытаясь разглядеть в причудливых бликах свое будущее.

— Ну что ж, Виктор Сергеевич, — тихо, со злой, отчаянной усмешкой проронил столичный олигарх, салютуя бокалом в пустоту. — Хочешь поиграть в космические войны? Давай поиграем. Только Москва слезам и спутникам не верит. Посмотрим, как твой идеальный цифровой суверенитет выдержит проверку настоящим русским бунтом. Осмысленным и беспощадным.