Февральская Москва девяносто четвертого года задыхалась и захлебывалась в непролазных серых сугробах, грязной мокрой каше на дорогах и лихорадочной, бьющей по нервам панике.

Пока в бесчисленных стеклянных обменных пунктах на Тверской, напоминавших бойницы, курсы доллара на фанерных табло переписывали маркером трижды в день, а в коммерческих ларьках ценники на «Сникерсы» и «Амаретто» меняли прямо на глазах у опешивших покупателей, разворачивались события совсем иного порядка. У парадного подножия монументального беломраморного здания Правительства на Краснопресненской набережной закипала драма масштаба тектонического сдвига.

Центральный, парадный въезд в Белый дом был плотно, бампер к бамперу, заблокирован сотнями черных служебных «Волг» и суетливых «Жигулей» чиновников разных мастей. Внутри этого величественного оплота исполнительной власти сейчас отчаянно кипели нешуточные, истеричные страсти. Государственная казна была девственно пуста, словно барабан. Международный валютный фонд, вальяжно потягивая виски в Вашингтоне, в очередной раз с улыбкой отложил выдачу спасительного, жизненно важного кредита. А в это время в далеких, холодных регионах один за другим вставали заводы, погружая огромную, растерянную страну в пугающую тьму и лютый мороз.

Но этот привычный хаос столичного паралича внезапно нарушило появление чужаков. Черный, выверенный до сантиметра кортеж холдинга «ТехМаш», состоящий из четырех тяжеленных, бронированных «Запорожцев» высшего класса защиты и двух исполинских инкассаторских броневиков с сибирскими номерами, прорезал заснеженную набережную без малейших колебаний. Колонна нагло, не сбавляя хода, въехала на территорию и замерла прямо у самого парадного пандуса, бесцеремонно и наглухо перекрыв выезд сверкающим автомобилям вице-премьеров.

Виктор Крылов вышагнул на мокрый столичный асфальт неторопливо, с вальяжной и спокойной грацией абсолютного победителя. На президенте корпорации сидел безупречно скроенный, темно-серый итальянский двубортный костюм из тончайшей шерсти. На плечи был небрежно наброшен роскошный волчий полушубок, а манжеты идеальной белоснежной рубашки украшали неброские, но весьма тяжелые платиновые запонки.

Привычный, сухой и вкусный щелчок золотого «Дюпона» прорезал сырой, пахнущий выхлопными газами московский воздух. Над сплоченной группой сибиряков привычно взвился сизый, плотный ручеек ароматного дыма от крепкого «Кэмела».

Следом за боссом из теплого салона броневика плавно выбралась Елена Романова. Вице-президент по правовым вопросам выглядела, как всегда, ослепительно и пугающе. Строгий темно-бордовый бархатный костюм, накинутая на плечи царственная соболья шуба, элегантные итальянские кожаные сапожки на высоком каблуке. В руках женщина сжимала тяжелый, набитый документами кожаный портфель с золотыми замками.

Замыкали группу неизменные спутники. Владимир Губанов, даже не пытавшийся скрыть под своей распахнутой камуфляжной курткой тяжелый, хищный силуэт боевого «Стечкина» в кобуре. И Николай Шевцов, который неторопливо, с любовью протирал замшевой тряпочкой свой необъятный, пухлый сафьяновый баул.

У центрального милицейского поста охраны Белого дома, за стеклянными дверями, нервно переминались наряды милиции и бойцы кремлевского полка, облаченные в тяжелые бронежилеты «Сфера». Завидев уверенно идущую, не реагирующую на окрики делегацию, дежурный капитан охраны пулей выскочил навстречу на крыльцо, инстинктивно прижимая рукой кобуру с табельным Макаровым.

— Стоять! Куда прете⁈ Проход строго по спецпропускам аппарата правительственной связи! — надрываясь, заорал офицер, загораживая дорогу. — У нас там на третьем этаже закрытое экстренное заседание Кабинета министров! Посторонним вход категорически воспрещен!

— Пропуск, капитан, — это бумажка для тех, когда вежливо просят войти, — абсолютно спокойно, не повышая голоса, произнес Виктор Сергеевич.

Он плавно выдохнул густую струйку дыма прямо над форменной фуражкой офицера.

— А вот когда серьезные люди приходят забирать колоссальные долги за отопление и освещение этого самого красивого здания, они предъявляют документы совсем иного, более высокого порядка.

Леночка с ослепительной, голливудской улыбкой хищницы плавно выдвинула вперед один-единственный, плотный лист бумаги. Бумага была украшена грозным гербом Сибирского военного округа и размашистой, с нажимом подписью генерал-полковника Пьянкова. Рядом легла развернутая Всероссийская генеральная лицензия Минсвязи и Гособоронзаказа с золотым тиснением.

— Перед вами Специальный антикризисный уполномоченный Гособоронзаказа по Сибирскому и Уральскому регионам Крылов Виктор Сергеевич, — чеканно, как по нотам, пропела Елена, наблюдая за реакцией. — Плюс к этому, у нас на руках официальное предписание Главной военной прокуратуры о немедленном проведении внепланового финансового аудита. Аудита всей структуры топливно-энергетического снабжения центральных правительственных ведомств.

Юрист сделала шаг вперед.

— Так что пропустите делегацию, капитан. Либо ровно через пять минут в вашем прекрасном здании навсегда погаснет свет, наглухо отключится спецсвязь. А вашу нищенскую зарплату за текущий месяц вам выплатят гуманитарными сушеными бананами, если вообще выплатят.

Офицер нервно сглотнул, бросил затравленный взгляд на ледяные, пустые глаза Губанова. Потом посмотрел на стоящий у подножия мраморной лестницы броневик, из которого уже деловито выгружались крепкие бойцы ВОХР в черных сферах и с автоматами на груди. Изучил подписи генерала Пьянкова на документе… и молча, обреченно козырнул, отступая в сторону и открывая двери.

— Проходите, товарищи… Заседание Госкомиссии проходит в Малом зале, на третьем этаже по коридору направо. Только я вас предупреждаю, там… там сейчас первый зампред правительства сильно бушует. Мечет громы и молнии.

— Вот мы его сейчас как раз и успокоим, — ухмыльнулся Крылов, небрежно стряхивая серый пепел прямо на зеркально отполированный мраморный пол правительственного вестибюля.

В это самое время в просторном Малом зале Кабинета министров царил настоящий, первозданный ад управленческого бессилия. За длинным столом из массива мореного дуба, под хрустальными люстрами, собрались более тридцати самых влиятельных людей страны: вице-премьеры, ключевые министры экономики, финансов и энергетики. А также специально приглашенные, лоснящиеся от сытости председатели крупнейших коммерческих банков Москвы, вызванные на ковер.

На трибуне из красного дерева надрывался, срывая голос, первый заместитель председателя правительства Воронов. Это был сухой, желчный, слегка плешивый мужчина в дорогом, но изрядно помятом импортном костюме. Он непрерывно, нервными движениями вытирал носовым платком взмокший лоб.

— Господа! Это катастрофа государственного масштаба! — орал в микрофон Воронов, потрясая в воздухе пухлой, красной папкой с международными телеграммами. — Представители МВФ сегодня утром в очередной раз цинично перенесли заседание по нашему спасительному кредиту на март месяц! Они безапелляционно требуют немедленного, полного освобождения цен на природный газ для населения! И немедленного закрытия сорока так называемых «нерентабельных» оборонных заводов на Урале и в Сибири! В государственной казне осталась живая ликвидность ровно на три ближайших дня! ЧЕМ, скажите на милость, мы будем платить шахтерам за уголь для ТЭЦ⁈ ЧЕМ мы будем кормить нашу армию⁈

— Можете попробовать заплатить им вашими распрекрасными ваучерами, Воронов, — внезапно раздался от массивных входных дверей громкий, издевательски спокойный голос. — Знающие люди говорят, что на рынках этими бумажками сейчас очень удобно упаковывать жирную соленую селедку. Не промокают.

Огромный зал мгновенно замер. Абсолютная, звенящая тишина обрушилась на помещение. Все тридцать пар расширенных глаз чиновников и банкиров впились в вошедшую группу сибиряков.

Виктор Крылов не спеша, чеканя шаг, прошел по мягкой ковровой дорожке к самому центру зала. Он даже не подумал снять свой шикарный волчий полушубок. Резкий щелчок золотого «Дюпона» разорвал натянутую, как струна, тишину помещения, и над столом Правительства нагло поплыл густой сизый ручеек ароматизированного табачного дыма.

Зампред Воронов на трибуне от такой неслыханной, первобытной наглости аж поперхнулся воздухом, забагровев до корней редких волос.

— Это еще что за явление Христа народу⁈ — завизжал чиновник в микрофон. — Кто вообще допустил посторонних людей на закрытое, секретное заседание Кабинета министров⁈ Где охрана⁈ Немедленно вывести этих клоунов отсюда!

— Ваша охрана сейчас занята очень важным делом, гражданин Воронов, — лениво подал голос Губанов, выступая на полшага вперед и многозначительно поправляя полы камуфляжной куртки. — Они там, на заднем правительственном дворе, с большой благодарностью получают от нашего представителя продуктовые пайки и сибирские расчетные чеки. Так что ваша доблестная охрана временно перешла на наше полное самообеспечение. Можете не надрываться.

Министр финансов, сидевший по правую руку от беснующегося на трибуне Воронова, узнал Крылова. Чиновник видел это жесткое лицо на обложках центральных газет. Стремительно бледнея, министр дернул зампреда за рукав и зашептал:

— Иван Степанович, потише… Это же сам Крылов… Президент холдинга «ТехМаш». Тот самый отмороженный сибиряк, что на прошлой неделе отжал УралСпецСталь и наглухо заблокировал банк Князева… С ним вертухаи на БТРах…

— Да мне глубоко плевать, кто он такой! Хоть Папа Римский! — истерично закричал Воронов, вырывая рукав. — Здесь сейчас решается вопрос физического выживания государства! Мы ждем судьбоносных решений от Международного валютного фонда! Вы сорвали нам важнейшее закрытое совещание, вы понимаете это⁈

— Судьбу государства, Воронов, здесь уже давно не решают, — сибиряк спокойно, вразвалочку подошел к длинному столу, бесцеремонно сдвинул в сторону пухлые красные папки министра энергетики и оперся сильными руками о полированное дерево. — Государство вы здесь методично разбазариваете по кускам, пытаясь слезно вымолить у своих кураторов в Вашингтоне какие-то жалкие полтора миллиарда долларов. Да еще и под грабительские пятьдесят процентов годовых.

— Вы дерзите представителю власти! Вы ответите! — подскочил на трибуне чиновник.

— Я не держу, я просто констатирую медицинский факт вашей полной некомпетентности, — хладнокровно, как топором, отрезал реструктуризатор. — Леночка, сделай милость, зачитай гражданам министрам структуру их текущего, просроченного государственного долга перед нашей корпорацией. Освежи им память.

Романова плавно проплыла к столу президиума. Юристка извлекла из своего сафьянового портфеля увесистый, пухлый фолиант в строгом кожаном переплете и с громким стуком положила его прямо перед обомлевшим зампредом.

— Слушайте очень внимательно, господа министры, два раза повторять не буду, — пропела Елена, изящно пододвигая к себе блокнот. — Итак, раздел первый: просроченная задолженность Федерального министерства энергетики перед нашими объединениями «ТехМаш-Петролеум» и «ТехМаш-Энерго». За реальные поставки топочного мазута, кузбасского угля и электроэнергии оборонным объектам за прошлый квартал долг составляет ровно сто сорок два миллиарда рублей. До копейки.

В огромном зале подборка министров и банкиров нервно, синхронно заерзала на стульях, предчувствуя недоброе.

— Раздел второй: подтвержденная задолженность Министерства обороны перед нашим научным кластером в Академгородке. За экстренную поставку новейших процессоров «Спектр-8» и партии защищенных армейских радиостанций для связи. Сумма — восемьдесят восемь миллиардов рублей, — продолжала зачитывать женщина с ослепительной, ядовитой улыбкой хищницы. — И, наконец, раздел третий: вексельные обязательства ваших центральных банков, выкупленные с дисконтом нашим головным банком «ТехМаш-Финанс». Они составляют еще двести десять миллиардов деревянных рублей.

Министр финансов судорожно, хватая ртом воздух, схватился за сердце и начал медленно сползать по спинке кожаного кресла. Ему никто даже не подумал помочь.

— Итого, подводим жирную черту, — взял слово Виктор, выпуская красивое колечко дыма под потолок. — Текущее правительство Российской Федерации должно промышленной корпорации «ТехМаш» четыреста сорок миллиардов рублей. Со строгим сроком погашения — вчерашний день, двенадцать ноль-ноль. Вы банкроты, господа хорошие.

— Вы… вы просто не имеете никакого юридического права предъявлять эти коммерческие счета государству! — заикаясь и брызгая слюной, выговорил Воронов. — Это суверенный государственный долг! У нас в стране форс-мажор! У нас галопирующая гиперинфляция! Платить нечем!

— Гиперинфляция, Воронов, бушует исключительно в ваших пустых головах и в ваших ничем не обеспеченных бумажных фантиках, которые вы называете рублями, — с тонкой, издевательски холодной ухмылкой парировал сибиряк. — А у нас дома, в Сибири и на Урале — железобетонная товарная стабильность, стопроцентный углеводородный стандарт и своя, крепкая собственная валюта.

Он небрежным жестом указал на своего снабженца. Николай Петрович только этого и ждал. Он мгновенно, как пружина, выскочил вперед, взобрался прямо на край полированного судейского подиума и с громким металлическим звяканьем распахнул свой пухлый сафьяновый баул.

— Прошу минуточку внимания, уважаемый правительственный аппарат! Глаза на сцену! — азартно, с деревенским задором заорал Шевцов на весь помпезный зал. — Перед вами — официальный Сибирский расчетный чек! В народе ласково прозванный «крыловкой»! Эта бумага намертво обеспечена золотым запасом нашего сибирского банка, отборной нефтью Самотлора, качественным тобольским пластиком и лучшей уральской бронесталью!

Снабженец ловко извлек из баула толстенную, пахнущую краской пачку темно-зеленых купюр. И с молодецким махом, от души припечатал ее к дубовому столу прямо перед дернувшимся Вороновым.

— Наш сибирский чек сегодня с радостью и без ограничений принимают все работающие заводы от Волги до самого Тихого океана! — продолжал вещать Шевцов, как заправский проповедник. — На эту зеленую бумажку люди покупают хлеб, мясо, соляру и даже квартиры! Инфляция внутри нашего производственного контура — ровно ноль процентов! Ноль! Пока вы тут в Москве свои деревянные рубли миллионами печатаете, чтобы хоть туалетную бумагу купить, мы в наших «крыловках» всю промышленную ось огромной страны удержали на плаву!

— Что… что конкретно вы от нас хотите, Крылов⁈ — хрипло, сорванным голосом спросил зампред, глядя на лежащую перед ним пачку новых денег, как на тикающее взрывное устройство.

— Мы хотим от вас всего лишь одного пустяка, граждане министры, — бизнесмен спокойно погасил окурок прямо в хрустальном графине Воронова. Вода с шипением приняла пепел. — Мы приехали сюда, чтобы провести полную, тотальную и окончательную реструктуризацию всего правительства этой страны.

В зале наступила поистине мертвая, вибрирующая тишина. Слышно было только, как за высокими окнами глухо шумит мокрая, слякотная февральская Москва, ожидающая своей участи.

— Какую… какую еще реструктуризацию⁈ Что вы несете⁈ — пролепетал бледный как мел министр экономики.

— Исключительно конструктивную и созидательную, — Леночка вытащила из портфеля трехстраничный, отпечатанный на плотной бумаге проект Постановления Кабинета министров за почетным номером один. — Мы настоятельно предлагаем вам прямо сейчас подписать это историческое соглашение. О немедленном создании Чрезвычайного антикризисного комитета по жесткому управлению промышленностью и ТЭКом.

— И кто же возглавит этот ваш комитет⁈ — выкрикнул Воронов, чувствуя, как власть уплывает из его рук.

— Его возглавлю лично я, — абсолютно спокойно, без пафоса ответил человек, создавший империю. — С правом абсолютного, не оспариваемого вето на любые ваши решения по приватизации стратегических предприятий. С полным правом прямой конвертации задолженностей министерств в акции промышленных гигантов. И с эксклюзивным правом прямого, ручного управления гособоронзаказом.

— Это… это же чистой воды государственный переворот! Вооруженный мятеж! — визгливо, срываясь на бабий крик, закричал чиновник, отчаянно оглядываясь на притихших присутствующих банкиров, ища поддержки. — Коллеги! Вы слышите этот бред⁈ Он же хочет просто забрать под себя всю экономику страны! Да я завтра же соберу пленум Высшего арбитражного суда…

— Никакого «завтра» у вас больше нет, Воронов, — жестко перебил его сибиряк. И в его негромком голосе прозвучала такая стальная, лязгающая чеканка, что зампред правительства инстинктивно вжал голову в плечи. — Завтра ровно в восемь утра, если это постановление не будет подписано и заверено печатями, наш банк «ТехМаш-Финанс» наглухо перекрывает все поставки мазута и угля. С Омского НПЗ и из Кузбасса для всех без исключения электростанций Центрального региона. Одновременно холдинг «ТехМаш-Энерго» снижает частоту в энергосети до критических сорока герц. А наш скромный «ТехМаш-Телеком» просто отключает все ваши правительственные каналы спецсвязи за банальную неуплату. Вы останетесь в глухой изоляции, в холоде и темноте.

Министр энергетики побледнел как свежее полотно. Он судорожно схватил Воронова за рукав дорогого пиджака и зашептал в ухо:

— Иван Степанович… Подписывай, Христа ради… Они же не шутят, это отморозки сибирские. Они вчера весь Сургут и Тобольский комбинат за два часа под себя смяли, с армией пришли… Если они реально отключат ТЭЦ, Москва через шесть часов замерзнет к чертовой матери! Будет катастрофа!

— А что… что будет с нами? Со всеми нами? — прошептал сломленный Воронов, глядя на реструктуризатора затравленным, умоляющим взглядом побитой собаки.

— А с вами лично, господин Воронов, будет всё просто замечательно, — тепло, почти ласково улыбнулся бизнесмен, доставая из кармана новую сигарету. — Вы и ваши коллеги благополучно останетесь в своих мягких, уютных кожаных креслах. Будете прилежно штамповать наши директивы, регулярно ездить на бесполезные международные конференции и с умным видом рассказывать вашему любимому МВФ про «грандиозные успехи сибирского экономического чуда». За эту непыльную работу мы даже будем ежемесячно выплачивать вам щедрые персональные оклады в твердых «крыловках». На импортную тушенку и французский коньяк вам точно хватит, можете не переживать.

Зампред судорожно, как загнанный зверь, посмотрел на бледные, потные лица своих министров. На молчаливую, пугающую глыбу Губанова в дверях. На ослепительно улыбающуюся, держащую ручку Елену. И на густой сигаретный дым, медленно поднимающийся над столом Крылова, словно флаг победителя. Рука высокопоставленного чиновника крупно задрожала. Схватив протянутую золотую ручку, он размашисто, чуть не порвав бумагу, поставил свою подпись под Постановлением Чрезвычайного антикризисного комитета.

— Вот и чудно, конструктивный диалог всегда дает плоды, — Романова мгновенно, ловким движением забрала бесценный документ.

Быстро проверила наличие всех необходимых подписей и печатей и аккуратно убрала бумагу в сафьяновый портфель, щелкнув замками.

— Напоминаю, документ вступает в полную юридическую силу с момента подписания. То есть прямо сейчас.

— Николай Петрович, душа моя, — небрежно обратился босс к сияющему снабженцу. — Начинай выдачу щедрых подъемных нашему новому правительственному аппарату. Пусть эти уважаемые люди знают, что у нового сибирского порядка с ликвидностью никаких проблем нет и не предвидится.

— Есть, Виктор Сергеевич! С удовольствием! — задорно, по-армейски рявкнул Шевцов, распахивая баул шире. — Эй, господа министры-капиталисты! Кто тут крайний за нашими «крыловками» и продуктовыми наборами⁈ Просьба соблюдать цивилизованную очередность, не толкаться! Тушенки с сахаром на весь ваш Кабинет с лихвой хватит! И коньячок имеется!

Ближе к вечеру того же исторического дня огромный Белый дом на Краснопресненской набережной гудел, словно потревоженный гигантский улей. Но это был гул совершенно иного рода — не панический, а рабочий.

По всем бесконечным коридорам и этажам монументального здания суетились чиновники, референты и машинистки. Люди с нескрываемым изумлением, смешанным с восторгом, разбирали богатые продуктовые наборы от сибирского «ТехМаша» и торопливо расписывались в ведомостях на получение живой зарплаты в невиданных доселе сибирских расчетных чеках.

Впервые за последние три долгих, голодных и страшных года в правительственных коридорах бесследно исчезла лихорадочная, сводящая с ума паника. Само наличие в руках плотных пачек пахнущих свежей полиграфией зелененьких «крыловок», за которыми стояли не пустые обещания политиков, а реальные, дымящие трубами сибирские заводы, качающаяся нефть и крепкая уральская сталь, воздействовало на столичную бюрократию лучше любых транквилизаторов.

А в главном, роскошном кабинете Председателя Правительства на пятом этаже в это время вовсю кипела напряженная селекторная работа. На огромном столе президиума стояли три новейших, армированных «ТехМаш-Ноутбука1». Они были напрямую подключены через портативный военный спутниковый терминал к Новосибирску, Екатеринбургу и далекому Сургуту. Связь работала без единой помехи.

Неугомонный профессор Штейн из заснеженного Академгородка по качественной видеосвязи радостно докладывал об успешном, досрочном запуске второй линии производства перспективных процессоров «Спектр-16».

Главный инженер Потапов из Тобольска басисто рапортовал о благополучной отгрузке первой тысячи тонн высокопрочного конструкционного пластика.

А генерал-полковник Пьянков из штаба СибВО, поигрывая усами, подтверждал полную, стопроцентную боевую готовность всех армейских гарнизонов. Военные были готовы к обеспечению жесткого порядка вдоль всей бесконечной линии стратегического Транссиба.

Создатель новой империи стоял у огромного панорамного окна кабинета, выходившего на Москва-реку. За толстым бронированным стеклом в вечерних, сизых сумерках переливалась мириадами огней покоренная столица. Привычно сухо щелкнул золотой «Дюпон», и яркий огонек вспыхнул в темноте, красиво отражаясь в стекле, словно звезда нового мира.

К нему неслышно, ступая по ковру, подошла Леночка, грациозно передавая тонкий хрустальный фужер с искрящимся французским шампанским.

— Наше историческое Постановление уже полностью опубликовано во всех вечерних федеральных выпусках новостей, Виктор Сергеевич, — негромко произнесла женщина, уютно прижимаясь плечом к его теплому рукаву. — Центральный банк официально, со скрипом, но признал Сибирский расчетный чек полностью законным, полноправным платежным средством на всей огромной территории Российской Федерации. Бумажные купоны МВФ официально аннулированы. А абсолютно все ключевые оборонные заводы Урала и Сибири уже юридически переведены под прямое, ручное управление нашего Чрезвычайного комитета. Мы победили.

— Какая стремительная, однако, выдалась реструктуризация заплесневелого государственного аппарата, — с легкой, довольной ухмылкой заметил Крылов, глубоко затягиваясь «Кэмелом» и глядя на огни Москвы.

— Вы настоящий гений, Виктор Сергеевич. Вы понимаете это? — тихо, с придыханием выговорила юристка, глядя на профиль шефа с нескрываемым, затаенным восхищением. — Вы за один короткий день полностью взяли под свой контроль все правительство огромной страны. Не сделав при этом ни единого выстрела. Это фантастика.

— Мы просто вовремя предложили им то, чего у них никогда в жизни не было, Леночка. Вот и весь секрет, — спокойно, без пафоса ответил человек, изменивший историю. — Мы предложили им элементарный, жесткий порядок, работающее реальное производство и настоящие, твердые рабочие деньги. Вместо их бесконечных либеральных сказок про невидимую руку рынка.

В просторный кабинет без стука вошел Губанов, держа в мозолистых руках расшифрованную оперативную депешу. Лицо безопасника было хмурым.

— Шеф. Из Владивостока пришли тревожные новости, — доложил он, протягивая бланк. — Местные приморские контрабандные синдикаты, в тесной связке с коррумпированными чиновниками, наглухо перекрыли торговые порты Находки и самого Владивостока. Пытаются силой заблокировать наши литерные эшелоны с новейшими компьютерами, которые были по контракту закуплены Южной Кореей и Китаем. Требуют немедленно вернуть им эксклюзивное право на бесконтрольный, варварский вывоз цветного металла и леса за рубеж. Грозят забастовками докеров.

Виктор Сергеевич неторопливо повернулся от окна. Аккуратно стряхнул пепел в массивную пепельницу из черного нефрита и внимательно посмотрел на своих соратников. В его глазах снова ярко промелькнул тот самый, до боли знакомый азартный огонек безжалостного трикстера двадцать первого века.

— Дальний Восток, значит, бунтовать вздумал? — Крылов широко улыбнулся своей фирменной, слегка озорной, но крайне опасной ухмылкой. — Ну что ж, джентльмены и наша прекрасная леди. Москва благополучно устроена и работает на нас, Урал кует сталь, Тюмень исправно качает нефть. Пора навестить наш Тихоокеанский рубеж. Николай Петрович!

Шевцов, словно ждал за дверью, мгновенно вынырнул в кабинет с серебряным подносом, на котором аппетитно дымился свежий, двойной эспрессо.

— Я всегда здесь, Виктор Сергеевич! Жду указаний! — бодро откликнулся снабженец.

— Срочно готовь наш литерный бронепоезд на Владивосток. Загружай два полных вагона тушенки, три тонны свежих «крыловок». И поднимай майора Петровича с усиленной ротой ВОХР. Мы отправляем экспансию «ТехМаша» прямо к берегам Тихого океана. Настала пора научить приморских товарищей настоящей, жесткой корпоративной культуре! Сибирь идет на восток!