Февральский рассвет над новосибирским Академгородком тяжело, нехотя вылился из сизого, набрякшего снегом неба, словно жидкий, едва остывший свинец. В стерильно-чистых комнатах научно-производственного кластера «Сибирская Кремниевая Долина» стояла звонкая, вибрирующая тишина.
Огромные, похожие на космические капсулы вакуумные печи выращивания монокристаллического кремния — бьющиеся сердца будущих микропроцессоров «Спектр-8» и грядущих «Спектр-16» — гудели на высокой, ровной, успокаивающей ноте. Внутри герметичных ростовых камер автоматика ювелирно поддерживала адскую, расплавляющую все живое температуру в полторы тысячи градусов.
Виктор Крылов расслабленно стоял на смотровом балконе центральной лаборатории, привычно держа в тонких пальцах дымящуюся сигарету. Рядом с ним, грациозно опершись о никелированный поручень, замерла Елена. На вице-президенте по правовым вопросам был надет изумительный темно-изумрудный костюм от лучших миланских портных, идеально подчеркивавший ее статную фигуру. А в темных, глубоких глазах Романовой красиво отражались оранжевые отсветы технологических индикаторов. Идиллия технократического ренессанса.
И вдруг эту идеальную тишину безжалостно разорвал громкий, невидимый щелчок. Мощное люминесцентное освещение на потолке на миг тревожно мигнуло, залив стерильный цех тоскливым, желтоватым светом. Ровное гудение вакуумных печей мгновенно сбилось, перейдя в надрывный, сухой, пугающий треск, а на центральном пульте оператора гирляндой вспыхнули красные аварийные табло.
— Частота в магистральной сети просела до сорока семи герц! — истерично взвизгнул подскочивший к пульту профессор Штейн.
Толстые очки на его носу съехали набекрень, седые вихры топорщились во все стороны, а белый лабораторный халат развевался, точно крылья раненой чайки.
— Боги-олимпийцы, да что же эти идиоты там делают⁈ Это же вам не просто рядовой бросок напряжения, это критическая просадка фазы! Если наши ростовые печи обесточатся хотя бы на жалкие три минуты, весь бесценный расплав кремния превратится в кусок бесполезного шлака! Восемь долгих месяцев круглосуточной работы всей лаборатории — просто псу под хвост!
— Спокойно, Аркадий Лазаревич, без паники, — с искрящейся, ледяной уверенностью произнес Крылов. На скульптурном лице реструктуризатора не дрогнул ни один мускул. Он неторопливо, с наслаждением выпустил ровное колечко сизого дыма. — Главный инженер Потапов сейчас на резерве дежурит?
— Резервные армейские дизель-генераторы успешно перехватили нагрузку ровно через четыре секунды, Виктор Сергеевич, — раздался с нижнего яруса спокойный, густой басовитый голос Семена Игоревича.
Главный инженер завода тяжело поднимался по крутой стальной лестнице, на ходу вытирая мозолистые, перепачканные руки засаленной ветошью.
— Наши промышленные контроллеры «Спектр-4» отработали как часы: автоматически отсекли падающую внешнюю сеть и запустили аварийное питание. Печи стоят ровно, кристаллы ни капли не пострадали. Но, шеф, наши дизели долго эту махину не потянут. Солярки в расходных баках осталось ровно на двенадцать часов непрерывной работы.
— Двенадцать часов — это более чем достаточно, Семен Игоревич, — Виктор аккуратно стряхнул пепел в тяжелую пепельницу из горного хрусталя и перевел взгляд на спутницу. — Леночка, чей это пламенный привет из темных веков? Кто это у нас в регионе внезапно возомнил себя всемогущим повелителем электрических молний?
Романова с грациозной, подчеркнутой небрежностью раскрыла свой дорогой кожаный планшет, извлекая оттуда свежайшую, еще пахнущую краской сводку диспетчерской службы.
— Областное производственное объединение «СибЭнерго», Виктор Сергеевич, — с ласковой, отравленной ядом улыбкой ответила юрист. — Генеральный директор — Верещагин Геннадий Степанович. Матерый номенклатурный зубр еще брежневского, замшелого призыва. Ровно десять минут назад «СибЭнерго» в одностороннем порядке начало так называемые «веерные отключения злостных задолжников». И совершенно случайно под удар попали наш Академгородок, весь наш микроэлектронный кластер и три ключевых цеха Тобольского нефтехима.
— Формальный повод для этого беспредела? — деловито уточнил глава холдинга.
— Непогашенная задолженность местных муниципальных сетей перед энергетиками за прошлый квартал, — пожала плечами Елена. — Муниципалы, естественно, сидят в глубокой луже без копейки денег. Но Верещагин почему-то точечно отключил именно наши, исправно платящие площадки. А по моим закрытым, но очень надежным каналам прямо сейчас проходит интереснейшая информация.
Она сделала паузу, наслаждаясь моментом.
— Вчера поздно вечером у Верещагина в кабинете околачивался замминистра энергетики из Москвы. И парочка лощеных представителей той самой столичной финансовой группы Князева, чьи уральские активы мы так удачно и жестко реструктуризировали в прошлом месяце. Совпадение? Не думаю.
В этот самый момент тяжелые двери операторской с треском распахнулись. В помещение буквально, с пробуксовкой впрыгнул Николай Шевцов. Зам по снабжению выглядел так, будто только что лично, с полной выкладкой участвовал в марш-броске по пересеченной местности. Но в руках он победоносно, как трофей, сжимал толстую папку в потрепанном коленкоровом переплете.
— Виктор Сергеевич! Леночка! Навел я справки по своим каналам! — с ходу затараторил запыхавшийся снабженец, широким движением проводя ладонью по мокрому лбу. — Этот директор Верещагин — тертый калач и гнида редкостная! Он не просто так рубит нам частоту, шантажируя отключением! Он организует полностью управляемый, искусственный энергетический коллапс в регионе!
Шевцов потряс папкой.
— Верещагин внаглую сливает всю оставшуюся мощность региональной ТЭЦ-5 на левые, частные коммерческие структуры! И на огромные контрабандные печи по переплавке цветмета под Новосибирском! Они там втайне вкопали толстенные кабельные линии и жгут ворованное электричество гигаваттами! А с нас, честных производственников, требуют живую валюту в чемоданах за «возобновление подач»!
— Настоящая, организованная энергомафия, — сухо констатировал вошедший следом за снабженцем Губанов.
Бессменный глава службы безопасности молчаливой глыбой встал у дверей, привычно разминая пудовые кулаки.
— Мои парни уже четко вычислили, где сейчас сидит этот самый Верещагин. Он окопался в центральном диспетчерском пункте «СибЭнерго» в Омске. Собрал там всю свою вороватую верхушку, жрут икру, пьют дорогой армянский коньяк и в голос празднуют «покорение зарвавшихся сибирских технократов».
— Праздновать победу до официального подписания акта приемки-сдачи — крайне плохая примета, — Крылов одним движением погасил сигарету в хрустальной пепельнице и бросил взгляд на циферблат золотого «Ролекса». — Время ровно восемь утра. Коля, автоколонна готова к маршу?
— Всегда готова, Виктор Сергеевич! Застоялись кони! — азартно, с предвкушением выкрикнул Шевцов. — Три крытых «Камаза» под завязку забиты отличными продуктовыми наборами: тушенка, мандарины абхазские, сгущенка! И две тонны свежеотпечатанных, хрустящих «крыловок» в мешках! Плюс целая рота злых бойцов ВОХР майора Петровича на бронеплатформах! Ждем приказа!
— Прекрасно, — реструктуризатор элегантно поправил манжету и взглянул на спутницу. — Поехали в Омск, Леночка. Настала пора доходчиво объяснить этим местечковым энергетикам один закон физики. Току абсолютно все равно, по чьим именно проводам течь, если эти провода с сегодняшнего дня принадлежат нашему холдингу.
Здание центрального диспетчерского управления «СибЭнерго» в центре Омска представляло собой монументальное, давящее сооружение эпохи позднего, тяжеловесного советского ампира. Массивные гранитные колонны, огромные арочные окна первого этажа и высоченные парадные двери из мореного дуба. Все это великолепие должно было внушать священный трепет каждому просителю, кто пришел сюда на поклон вымаливать лишний мегаватт мощности для своего заводика.
Внутри необъятного главного диспетчерского зала царила атмосфера абсолютного, развращающего чиновничьего всемогущества. Всю центральную стену от пола до потолка занимало гигантское мнемоническое табло. Это была огромная, завораживающая светящаяся карта всего энергетического кольца Сибири, на которой непрерывно мигали сотни разноцветных лампочек и подрагивали стрелки приборов.
В самом центре зала, за длинным полированным столом президиума, вальяжно восседал сам генеральный директор объединения Геннадий Степанович Верещагин. Тучный, представительный седовласый мужчина с барскими, неторопливыми манерами. Он был облачен в дорогой, явно сшитый на заказ импортный костюм, из-под которого солидно выпирало внушительное брюшко хозяина жизни.
Рядом с ним, заискивающе заглядывая в глаза, располагался зампредседателя областной администрации по ЖКХ. Чуть поодаль сидели двое холеных, неприятных молодых людей в безупречных английских кашемировых пальто. Это были присланные из Москвы эмиссары побежденной, но все еще огрызающейся столичной финансовой структуры Князева. На столе перед компанией живописно громоздились тяжелые хрустальные графины, тонко нарезанный янтарный балык и уже наполовину пустая, запотевшая бутылка баснословно дорогого коньяка.
— Я вам авторитетно заявляю, господа хорошие, — густо басил Верещагин, вальяжно и самодовольно покручивая в толстых пальцах пузатый коньячный бокал. — Эти умники-академики в Новосибирске и их заезжий сибирский варяг Крылов слишком много о себе возомнили! Привыкли, понимаешь, на теплом государственном киселе сидеть и права качать! Процессоры они, видите ли, делают! Ноутбуки какие-то собирают!
Энергетик презрительно скривился.
— А откуда эти их хваленые процессоры ток берут, они подумали⁈ От моего рубильника они питаются! Вот пусть посидят сейчас в темноте да в холоде, померзнут хорошенько! И подумают своими умными головами, где им к вечеру сотню тысяч долларов наличкой найти, чтобы я им этот рубильник обратно поднял!
Московские визитеры в пальто подобострастно и подбадривающе заулыбались, переглядываясь.
— Вы мыслите абсолютно стратегически и правы на сто процентов, Геннадий Степанович, — с откровенно елейной ухмылкой произнес один из них, потирая руки. — Москва по достоинству оценит вашу твердую, принципиальную позицию. Когда этот выскочка Крылов приползет к вам на коленях просить о включении рубильника, вы выставите ему наше жесткое условие. Немедленная передача пятидесяти процентов акций их «ТехМаш-Телекома» нашей финансовой группе. В счет полного погашения их мифического энергетического долга. И ни акцией меньше.
— Да куда он, голуба, денется с подводной лодки! Приползет, как миленький! Еще и ботинки целовать будет! — довольно, раскатисто хохотнул Верещагин и с предвкушением поднес бокал с коньяком к губам.
Но выпить он не успел. Массивные двойные дубовые двери диспетчерского зала не просто открылись — они с оглушительным, пугающим треском впечатались в стены, едва не сорвавшись с петель.
В огромный зал не спеша, с пугающей грацией сытого, вышедшего на охоту леопарда, шагнул Виктор Крылов. На президенте «ТехМаша» идеально сидело безупречное темно-серое пальто из тонкого кашемира, а в руке привычно, словно оружие, поблескивал золотой «Дюпон».
Следом за боссом плавно проплыла Романова в роскошной собольей шубе. Юристка крепко держала в изящных руках тонкий кожаный портфель. А замыкал это эффектное шествие монументальный Губанов. Безопасник остановился в дверях, скрестив руки на груди, словно непреодолимая гранитная скала, отрезая пути к отступлению.
Директор Верещагин от неожиданности и испуга поперхнулся дорогим коньяком. Мужчина надсадно закашлялся, побагровел и со звоном выронил бокал прямо на полированный стол. Янтарный напиток лужей растекся по разложенным схемам и картам нагрузок.
— Вы… вы вообще кто такие⁈ — истерично, срываясь на визг, закричал чиновник, резво вскакивая со своего места. — Это закрытый режимный узел! Центральный диспетчерский пункт всей Сибирской энергосистемы! Зайцев! Мать вашу, где охрана⁈
— Ваша доблестная охрана диспетчерского пункта, любезный, сейчас с очень глубоким, неподдельным интересом изучает устройство наших крупнокалиберных пулеметов на бронетранспортерах. Прямо там, на привокзальной площади, — спокойным, бархатным, издевательски вежливым голосом произнесла Леночка.
Она плавной походкой прошла прямо к столу президиума. Небрежным жестом лакированного ноготка брезгливо отодвинула в сторону тарелку с деликатесным балыком и с громким хлопком положила прямо перед трясущимся Верещагиным пухлую папку с гербовыми печатями.
— Виктор Сергеевич Крылов. Президент промышленной корпорации «ТехМаш», — сухо, без эмоций представился реструктуризатор.
Он по-хозяйски опустился в свободное кожаное кресло прямо во главе стола. Резкий щелчок зажигалки разорвал повисшую, звенящую тишину, и над столом поплыл густой, ароматный дым.
— А это — мой вице-президент по правовым вопросам. И мы приехали сюда специально, чтобы детально обсудить тарифную политику вашей, скажем так, забавной организации, Геннадий Степанович.
Энергетик судорожно, дрожащей рукой вытер усы салфеткой, отчаянно пытаясь вернуть себе прежний вальяжный, барский вид.
— Вы… вы не имеете никакого права вот так вламываться сюда с улицы! — снова забагровел, набирая воздух в грудь, Верещагин. — У нас по всему региону идут плановые, законные ограничения потребления! У вас колоссальная задолженность за прошлый квартал! Тридцать миллиардов рублей! Пока не погасите мне всё до последней копейки — ни одного киловатта ваша хваленая Кремниевая Долина не получит! Понятно⁈ Пусть ваши печи остывают и лопаются!
— Про долг в тридцать миллиардов — это вы, конечно, очень поэтично изволили выразиться, Геннадий Степанович, — Романова ласково, убийственно улыбнулась, открывая первую страницу своей папки. — Но давайте отбросим лирику и обратимся к сухому, безжалостному языку бухгалтерии. Пункт первый: ваше объединение «СибЭнерго» задолжало Омскому нефтеперерабатывающему заводу за поставки топочного мазута для ТЭЦ-5 ровно сорок два миллиарда рублей. Омский НПЗ, как вам должно быть известно из газет, с первого января полностью входит в холдинг «ТехМаш».
Директор нервно, с громким щелчком сглотнул, но попытался жалко оскалиться:
— Это совершенно разные статьи расчетов! Мы с НПЗ всю жизнь по бартерным взаимозачетам работаем!
— Ваши мутные взаимозачеты официально закончились вчера вечером, — непреклонно продолжала Елена, перелистывая страницу. — Пункт второй, не менее интересный: наш головной банк «ТехМаш-Финанс» ровно два часа назад полностью скупил у всех коммерческих банков Урала и Сибири сто процентов ваших просроченных векселей. Долги «СибЭнерго» перед угольными разрезами Кузбасса. Общая сумма ваших обязательств — шестьдесят пять миллиардов рублей. Со сроком немедленного погашения — сегодняшний день, ровно двенадцать часов дня. Время пошло.
— Что⁈ — ахнул чиновник из администрации, стремительно бледнея и сползая по спинке стула. — Какая еще скупка векселей⁈ Это незаконно!
— Самая обычная, рыночная процедура, — Крылов выпустил ровное колечко дыма прямо в сторону московских эмиссаров. Столичные гости уже бочком, стараясь не привлекать внимания, пробирались к спасительному выходу. — Мы полностью выкупили все ваши долги, Геннадий Степанович. На данный момент ваше хваленое «СибЭнерго» — абсолютный, стопроцентный банкрот. А вы лично, как генеральный директор, только что подписали себе суровый приговор по уголовной статье. За преднамеренное доведение государственного предприятия до несостоятельности.
— Вранье! Блеф! — истерично закричал Верещагин, с силой стукнув пухлым кулаком по столу. — За мной стоит Москва! За мной профильное министерство! Вы не имеете права вот так просто снимать меня с должности! Я — законный глава системообразующего предприятия региона!
— Были главой, Геннадий Степанович. Вчера, — сибиряк чуть прищурил глаза, и в его немигающем взгляде лязгнула сталь высшей пробы. — А с этой самой минуты вы — всего лишь главный подозреваемый уголовного дела. Володя, дай сигнал Потапову. Пора заканчивать этот балаган.
В этот момент в диспетчерский зал деловитым шагом вошли главный инженер Потапов и взъерошенный профессор Штейн. В мощных руках у Потапова покоился уже знакомый матово-черный, ребристый титановый корпус промышленного контроллера «Спектр-4». От умного прибора тянулся толстый, гибкий шлейф к открытому, мерцающему зеленоватым экраном «ТехМаш-Ноутбуку1».
— Докладываю по всей форме, Виктор Сергеевич! — громким, перекрывающим шум басом провозгласил главный инженер. — Мы успешно подключили наш «Спектр-4» к главному телеметрическому шлюзу этого мнемонического табло! Доступ полный!
Штейн резво подскочил к центральному пульту управления и с пулеметной скоростью набрал длинную команду на герметичной клавиатуре ноутбука. В то же мгновение гигантское, во всю стену светящееся табло вспыхнуло всеми цветами радуги, ослепляя присутствующих. Схемы перераспределения колоссальных мощностей перестроились на глазах за считанные секунды.
— Боги-олимпийцы, вы только взгляните на эту потрясающую картину маслом! — экстатически, срывающимся от восторга голосом воскликнул профессор, возбужденно тыча пальцем в монитор. — Вот она, родимая! Скрытая, неучтенная левая ветка! Целых сто пятьдесят мегаватт дефицитной мощности с ТЭЦ-5 все это время подавались в наглую обход главного узла учета! Куда бы вы думали? На нелегальные цеха по плавлению ворованного цветного металла под Омском! Гражданин Верещагин просто продавал государственное, народное электричество за наличные доллары прямо себе в карман!
Дежурные диспетчеры, молча сидевшие за своими пультами управления, дружно ахнули, не веря глазам. По огромному залу пронесся глухой, нарастающий, возмущенный ропот.
— Ах ты ж, сука седая… Гнида кабинетная… — с ненавистью выговорил один из старших диспетчеров смены. Суровый, изможденный мужчина с поседевшими усами впился взглядом в бывшего начальника. — А нам тут сказки рассказывал, что угля качественного на ТЭЦ катастрофически не хватает! Что людям зарплату платить нечем, потому что, видите ли, Академгородок задолжал копейки!
— Вот именно, мужики! Врал он вам, как дышал! — на передний план рыбкой выскочил Николай Шевцов, с натугой неся в руках необъятный, пухлый баул. — Верещагин вас всех нагло и цинично обворовывал! Годами! А за воротами прямо сейчас стоят наши груженые «Камазы». Там отличные продуктовые наборы и живые, наличные «крыловки»!
Снабженец с приятным металлическим звяканьем водрузил тяжелый баул на самый край стола, прямо перед опешившим, покрывшимся испариной Верещагиным, и одним рывком распахнул молнию. Внутри ровными, плотными, пахнущими свежей полиграфией пачками лежали банковские билеты Сибирского Расчетного Кольца.
— Сибирская энергосистема с этой минуты официально входит в состав мощного холдинга «ТехМаш-Энерго»! — громогласно, на весь зал возвестил Николай Петрович. — Каждому присутствующему диспетчеру, каждому оператору ТЭЦ и сменному инженеру прямо сейчас, без задержек выплачивается щедрый аванс в размере трехсот тысяч «крыловок»! Плюс каждому — богатые продуктовые наборы. Тушенка, сгущенка, сливочное масло и свежие абхазские мандарины на каждую семью! Кто готов честно работать на стабильную, сильную Сибирь — оставайтесь на своих рабочих местах! Никто вас не тронет!
Диспетчеры смены, не раздумывая ни секунды, радостно вскочили со своих мест и гурьбой ринулись к сияющему Шевцову, на ходу торопливо подписывая зарплатные ведомости.
— Это форменный бунт! Это вооруженный захват государственной власти! — истерично верещал Верещагин, судорожно пытаясь схватить красную телефонную трубку правительственной спецсвязи.
Но в этот момент в зал чеканным, тяжелым армейским шагом вошел начальник ВОХР майор Петрович в новеньком, с иголочки, камуфляже. В его крепких руках был зажат плотный, опечатанный конверт с ярким красным сургучным оттиском.
— Гражданин Верещагин, — стальным голосом отчеканил Петрович. — Официальным приказом Командующего Сибирским военным округом генерал-полковника Пьянкова, все без исключения объекты «СибЭнерго» мы немедленно берем под жесткую государственную и военную охрану. В целях обеспечения бесперебойной энергобезопасности стратегических оборонных заводов. Вы лично задержаны следователями военной прокуратуры до выяснения всех обстоятельств вашего экономического вредительства. Попрошу без фокусов проследовать в машину.
Двое дюжих, невозмутимых бойцов ВОХР предельно аккуратно, но поистине мертвой хваткой взяли бледного как полотно, обмякшего Верещагина под локти и волоком потащили к выходу. Чиновник и московские эмиссары судорожно, спотыкаясь, семенили следом. Столичные гости прекрасно понимали, что их хитрая игра в Сибири проиграна окончательно и бесповоротно.
Виктор Крылов спокойно подошел к главному пульту управления, где довольные Потапов и Штейн уже намертво затягивали крепежные болты на титановой панели «Спектра-4».
— Потапов, восстанавливай рабочую частоту, — негромко, но властно распорядился Виктор.
Семен Игоревич с готовностью, с силой щелкнул главным тумблером. На гигантском мнемоническом табло все тревожные красные сигналы аварии мгновенно, как по волшебству, сменились ровным, сочным, успокаивающим зеленым светом. Частота в единой энергосети огромного региона плавно, без скачков поднялась до идеальных, эталонных пятидесяти герц.
В далеком Новосибирске, в лабораториях Академгородка, в цехах Тобольска и на могучем Омском НПЗ надрывное гудение сложного оборудования выровнялось. Оно перешло в мощную, непоколебимую, басовитую песню стабильно работающего, созидающего производства.
Крылов неторопливо достал из внутреннего кармана сигарету, привычно, с сухим щелчком зажег золотой «Дюпон» и с наслаждением выдохнул густую струйку сизого дыма.
— Ну вот, Леночка, дело сделано, — с легкой, по-настоящему озорной и хищной ухмылкой произнес Виктор Сергеевич. Он с гордостью смотрел на то, как на монохромном экране «ТехМаш-Ноутбука1» выстраивается идеальный, безупречный график энергобаланса всей необъятной Сибири. — Мы наконец-то замкнули последний, самый важный и мощный контур нашего холдинга. У нас теперь есть своя черная нефть, свой прочный пластик, свои умные микропроцессоры, своя независимая связь, свои твердые деньги. И вот теперь — свое собственное, бесперебойное электричество. Мы самодостаточны.
— Каковы будут ваши дальнейшие указания, господин президент? — хищно, в предвкушении улыбнулась Елена Романова, изящным жестом поправляя свою соболью шубу.
— А дальше, Еленочка, мы отправляемся прямиком в Москву, — спокойно, как о решенном деле, ответил создатель новой империи. — Прямо в Белый дом. Настала пора провести полную, масштабную и окончательную реструктуризацию всего правительства этой страны. И заодно выставить им солидный счет. За пользование нашей сибирской энергией.