Тобольский нефтехимический комбинат встретил сибирский десант ошеломляющими, почти пугающими масштабами истинно советского гигантизма. И при этом — мертвым, леденящим душу кладбищенским покоем. Огромный индустриальный комплекс, с размахом выстроенный на самом стыке двух великих сибирских рек, занимал колоссальную территорию, вполне сопоставимую с площадью какого-нибудь небольшого, но гордого европейского княжества.
Гигантские серебристые колонны ректификации, до боли похожие на готовые к немедленному старту тяжелые межконтинентальные ракеты, гордо уходили высоко в серое, равнодушное январское небо. А бесконечное, сюрреалистичное сплетение тысяч километров труб высокого давления образовывало внизу настоящие рукотворные стальные джунгли.
Но вся эта грандиозная, непостижимая умом машина сейчас угрюмо молчала. Лишь из десятка вспомогательных смотровых труб вился в небо тонкий, жалкий, сиротливый дымок дежурных отопительных котельных, не дающих цехам промерзнуть окончательно. Едва ли не крупнейший на всем континенте Евразии производитель ценнейшего полипропилена, дивинил-стирола и высокопрочных полимеров стоял на глухом приколе, ржавея без дела.
Представительный штабной кортеж холдинга «ТехМаш», состоящий из четырех тяжелых бронированных «Волг» и двух пузатых крытых «Камазов» с яркими эмблемами Сибирского Расчетного Кольца на бортах, плавно замер прямо у обшарпанной проходной главного корпуса. Плотная взвесь мелкого, колючего морозного инея тяжелой пеленой висела в неподвижном воздухе, а электронный термометр на старом заводском табло намертво застыл на пугающей отметке минус тридцать шесть градусов.
Виктор Сергеевич Крылов неторопливо, по-хозяйски вышагнул из теплого салона машины. Бизнесмен привычным, элегантным движением поправил высокий воротник своего волчьего полушубка, спасаясь от обжигающего ветра. Гулкую, мертвую тишину прорезал знакомый сухой щелчок золотого «Дюпона», и над головой президента корпорации весело вспыхнул яркий огонек. Сибиряк сделал глубокую, вкусную затяжку крепким «Кэмелом», удовлетворенно прищурившись на монументальный хрустально-стальной лес заборов и эстакад.
— Какая классическая, хрестоматийная трагедия неэффективного красного менеджмента, — философски проговорил руководитель, небрежно стряхивая пепел прямо на заиндевевший, потрескавшийся бетон. — Гордость страны, гигантский завод, способный в одиночку одеть в высококлассный пластик абсолютно всю электронику от седого Урала до самого Токио. И он тупо стоит без сырья и электричества, потому что местное руководство по старой привычке сидит и ждет высочайшего благословения и подачек из Москвы.
— Ошибаетесь, шеф, он не просто ждет у моря погоды, — бархатным голосом отозвалась Леночка, грациозно появляясь рядом в своей шикарной соболиной шубке.
Вице-президент по правовым вопросам уже держала наготове тонкий кожаный планшет, набитый документами.
— Местный генеральный директор, товарищ Свиридов, уже третий месяц кряду крайне активно и плодотворно общается с некой западногерманской компанией «Bavaria Chemical Traders».
— И каков же избитый сюжет этой провинциальной шекспировской драмы? — иронично ухмыльнулся Крылов, выпуская изо рта облачко пара вперемешку с дымом.
— Самая пошлая классика жанра эпохи первоначального накопления, — Елена изящно и холодно улыбнулась, а в ее темных, глубоких глазах блеснул знакомый хищный азарт. — Гражданин Свиридов втихую, по серым схемам продает им отличный сырой гранулированный полипропилен по смешной цене в сорок долларов за тонну. При том, что текущая мировая биржевая цена уверенно держится на отметке в четыреста. А благодарные германские партнеры в ответ щедро перечисляют весьма скромные «консультационные комиссионные» прямо на личный номерной счет его дочери. В хорошем мюнхенском банке. Сам же уникальный комбинат тем временем технично, по классической схеме загоняют в искусственное банкротство. Чтобы уже грядущей весной легально пустить его с молотка за какие-то жалкие три миллиона дойчмарок. Как утиль.
Двойные деревянные двери проходной вдруг с оглушительным грохотом распахнулись. На обледенелое крыльцо пулей выскочил суетливый, полноватый человек в дубленке с куцым каракулевым воротником. Это был главный бухгалтер ТНХК по фамилии Зайцев. Следом за ним, топая валенками, вывалились трое хмурых, заспанных охранников в помятых шинелях с советскими тусклыми кокардами.
— Вы вообще кто такие нарисовались⁈ — истошно, на одной ноте закричал главбух, замерзая на лету и кутаясь в воротник. — У нас на территорию проезд строго по спецпропускам, лично подписанным директором! У нас тут, между прочим, официальная немецкая делегация заседает! Серьезные международные переговоры идут, а вы тут на грузовиках балаган устраиваете!
— Ваши международные переговоры, любезный, бесславно закончились сегодня ровно в восемь утра, — густым, рокочущим басом подал голос Владимир Губанов.
Монументальный глава службы безопасности недобро усмехнулся и сделал шаг вперед. Он демонстративно откинул полы своей тяжелой камуфляжной куртки, показав всем присутствующим висящую на поясе кобуру с массивным автоматическим «Стечкиным».
— А прямо сейчас здесь начинается внеплановая, жесткая выездная реструктуризация. Майор Петрович, будьте любезны, оформите товарищам допуск на их же предприятие.
Майор Петрович, не проронив ни единого слова, коротко махнул рукой в толстой перчатке. Полдюжины элитных бойцов ВОХР «ТехМаша» в темно-синих сферах и с укороченными автоматами наизготовку за одну секунду, слаженно и жестко, взяли проходную под свой полный контроль. Местная охрана комбината даже не подумала дергаться или спорить — пожилые мужики просто покорно отошли в сторону, с нескрываемым сочувствием глядя на стремительно бледнеющего, хватающего ртом воздух главбуха.
— Николай Петрович, давай, заводи свои грузовики на территорию, — спокойно распорядился глава холдинга, отбрасывая окурок в урну. — Кстати, как там наши орлы? Штейн и Потапов уже добрались до цеха синтеза?
— Так точно, Виктор Сергеевич, все по плану! — тут же подскочил верный Шевцов, довольно сияя румяными на морозе щеками. — Семен Игоревич с инженерами еще два часа назад тихонько просочились на завод через заброшенный технический коллектор! Сейчас мужики вовсю потрошат хваленые немецкие шкафы автоматики! Пух и перья летят!
— Замечательно. Люблю, когда работа спорится, — резюмировал реструктуризатор, пряча руки в карманы. — Пойдемте, Леночка. Нанесем официальный визит вежливости нашей трогательной немецко-сибирской дружбе.
В просторном директорском кабинете ТНХК было жарко натоплено. В воздухе густо висел душный, сладковатый аромат хорошего импортного трубочного табака, дорогого, выдержанного немецкого шнапса и свежей мастики, которой щедро натерли старый паркет.
Во главе стола, сделанного из массива полированного ореха, вальяжно восседал сам генеральный директор комбината Аркадий Петрович Свиридов. Сытый, лоснящийся мужчина лет пятидесяти с намечающимся двойным подбородком, одетый в дорогой, мягкий импортный джемпер.
Прямо напротив него, утопая в глубоких кожаных креслах, с комфортом расположились иностранные гости. Глава фирмы «Bavaria Chemical Traders» герр Гюнтер Вебер — сухопарый, до противного педантичный немец с тонкими, усиками-щеточками, и его личный патентный юрист. На столе перед высокодоговаривающимися сторонами уже сиротливо покоились готовые к торжественному подписанию пухлые папки с кабальными контрактами.
— Я вам еще раз авторитетно говорю, уважаемый герр Вебер, — угодливо лебезил Свиридов, подобострастно пододвигая к немцу хрустальный лафитник со шнапсом. — Наши рабочие, конечно, сначала немного пошумят для приличия, без зарплаты-то кому охота сидеть. Но я им быстро и доходчиво объясню, что это жесткие, объективные требования свободного рынка! Зато вы, герр Вебер, получаете лучший цех грануляции в свое полное, монопольное пользование на десять лет!
— Я, я, герр Свиридов, вы говорить очень правильный вещь, — снисходительно кивал немец, скривив тонкие бескровные губы в слабом подобии улыбки. — Это есть зер гут, очень карашо. Русская полимер есть очень дешевый и, надо признать, весьма неплохой качеств. Мой солидный фирма гарантировать вам лично очень стабильный и приятный доход в твердых Дойчмарк…
Тяжелые двойные дубовые двери кабинета распахнулись настежь, без всякого предварительного, вежливого стука.
В помещение неторопливым, хозяйским шагом вошел Виктор Крылов. Не снимая своего шикарного волчьего полушубка, с привычной, едва заметной хищной ухмылкой на холодном, скульптурном лице, он уверенно прошел прямо к центру комнаты. Следом за ним, цокая каблучками, грациозно шагнула Романова, а за ее спиной молчаливой скалой вырос Губанов, аккуратно и плотно прикрыв двери изнутри.
Директор Свиридов от такой неслыханной наглости аж подскочил на месте, едва не опрокинув на контракты пузатую бутылку шнапса.
— Это еще что за новости в моем кабинете⁈ — мгновенно забагровел хозяин комбината, брызгая слюной. — Вы вообще кто такие⁈ Зайцев, мать твою! Где охрана⁈ Вы почему, как к себе домой, влезаете на закрытый стратегический объект⁈
— Ваша доблестная охрана сейчас старательно изучает обновленные правила техники безопасности. На свежем, бодрящем сибирском воздухе, Аркадий Петрович, — спокойным, бархатным голосом, в котором слышалась насмешка, произнесла Елена.
Она плавно проплыла к столу, небрежным жестом отодвинула лакированным ноготком в сторону папки баварца и с легким стуком положила перед обомлевшим Свиридовым свою стопку документов. Все бумаги пестрели темно-синими, четкими печатями Сибирского Расчетного Кольца.
— Давайте знакомиться, господа концессионеры, — сибиряк без приглашения опустился в свободное кресло прямо рядом с опешившим немцем.
Извлек из кармана зажигалку и с наслаждением прикурил новую сигарету.
— Я — Виктор Крылов, президент промышленной корпорации «ТехМаш». А эта очаровательная дама — мой вице-президент по правовым вопросам. И мы пришли сюда, чтобы навсегда закрыть вашу сомнительную, дурно пахнущую лавочку по разбазариванию стратегических сибирских полимеров.
Герр Вебер нервно, как на иголках, заерзал в кресле, с возмущением переводя бегающий взгляд с невозмутимого Крылова на потного, трясущегося Свиридова.
— Was ist das⁈ Что происходит⁈ Герр Свиридов, кто есть эти дикие люди⁈ У нас с вами подписан эксклюзивный предварительный контракт на уровне правительства области! Я буду немедленно жаловаться в немецкое посольство в Москве! Это возмутительно!
— О, вы можете жаловаться хоть в Высший суд Священной Римской империи, герр Вебер. Право ваше, — с легким, издевательски безупречным немецким акцентом откликнулась юристка. — Но для начала настоятельно рекомендую вам ознакомиться вот с этим занимательным актом.
Она развернула перед пунцовым иностранцем плотный документ, отпечатанный на двух языках.
— Ровно час назад головной банк «ТехМаш-Финанс» официально выкупил у «ТюменьЭнерго» и Управления железных дорог абсолютно всю имеющуюся задолженность Тобольского нефтехимического комбината. Общая сумма долга — сорок два миллиарда рублей, срок погашения истек еще вчера. Плюс к этому, мы совершенно легально оформили договор переуступки всех прав требования на весь готовый полимерный фонд, физически находящийся на складах ТНХК на данный момент.
Свиридов стремительно, страшно побледнел, тяжело роняя дрожащие руки на полированный стол:
— Какая, к черту, задолженность⁈ У нас идет плановая реструктуризация! У нас официальная отсрочка платежей по областному правительственному постановлению!
— Ваша спасительная отсрочка, господин директор, закончилась ровно в тот момент, когда вы своей рукой подписали этот воровской, грабительский договор на поставку нашего полипропилена по сорок долларов за тонну, — жестко, как приговор, припечатал Виктор. Он выдохнул сизый дым прямо перед трясущимся носом директора. — Вы, Аркадий Петрович, с этой минуты обвиняетесь в преднамеренном доведении стратегического предприятия до банкротства. И в злоупотреблении должностными полномочиями в корыстных целях. Соответствующее уголовное дело уже зарегистрировано в областной прокуратуре и принято к производству.
— Вы не имеете никакого права! Это рейдерский захват! — визгливо, срываясь на фальцет, закричал Свиридов, вскакивая с места. — За мной стоит само министерство! За мной стоят очень серьезные столичные инвесторы!
— За вами, Аркадий Петрович, сейчас стоит только статья сто сорок седьмая Уголовного кодекса в ее современном, весьма суровом исполнении — мошенничество в особо крупных размерах, — холодно и методично парировала Романова. — А что касается лично вас, герр Вебер…
Немецкий коммерсант судорожно, до побеления костяшек сжал ручку своего дорогого кожаного портфеля. Он физически чувствовал, как гениальная, сверхприбыльная сделка всей его жизни прямо на глазах рассыпается в мелкий, серый прах.
— Моя уважаемая фирма всегда честно вести бизнес в России! — с акцентом выкрикнул иностранец, пытаясь сохранить лицо. — Мы привезти сюда новейшая немецкая автоматика Siemens для модернизации линии грануляции! Мы вложили реальные деньги в ваш завод!
— Ваша хваленая «автоматика Siemens», герр Вебер, — внезапно раздался от самых дверей громкий, задорный голос, — это барахло, списанное с ближайшей баварской свалки! Древние контроллеры семидесятых годов выпуска! Там половина плат внутри на синей изоленте и соплях держится, а прошивка критически сбоит через каждые двадцать минут работы!
В кабинет триумфально, чеканя шаг, шествовал профессор Аркадий Штейн. Очки на его носу съехали набок, белоснежный лабораторный халат под распахнутым пальто был густо перемазан в засаленной мазутной грязи. Но глаза ученого горели тем самым непревзойденным, чистым восторгом первооткрывателя, нашедшего доказательства своей теории.
— Аркадий Лазаревич, будьте добры, отчитайтесь перед собранием по матчасти, — ободряюще улыбнулся Крылов, любуясь произведенным эффектом.
— Докладываю по всей форме, Виктор Сергеевич! — Штейн резво подскочил к столу, с откровенным пренебрежением сдвинув в сторону немецкий шнапс. — Мы с Семеном Игоревичем Потаповым только что провели детальную, техническую ревизию главного цеха полимеризации. Эти ваши немецкие «благодетели» абсолютно сознательно, программным путем занижали реальную производительность реакторов в четыре раза! Представляете⁈ Они тупо заблокировали автоматику подачи дорогих катализаторов, чтобы искусственно имитировать перманентное аварийное состояние оборудования!
Герр Вебер окончательно пошел некрасивыми красными пятнами, судорожно вжав голову в узкие плечи, словно ожидая удара.
— То есть, говоря простым, понятным русским языком, — издевательски-спокойно подвел итог сибиряк, — наши дорогие немецкие партнеры, действуя в сговоре с нашим директором, устраивали на заводе искусственные поломки? Все это делалось лишь для того, чтобы технично сбить балансовую цену комбината практически до нуля?
— Именно так все и было, Виктор Сергеевич! Саботаж чистой воды! — в сердцах всплеснул грязными руками Штейн. — Варварство! Настоящее, неприкрытое технологическое вредительство в промышленных масштабах! Но мы уже с корнем выдрали и выбросили их дырявые немецкие блоки на свалку истории, где им самое место! Потапов прямо сейчас, в эти минуты, намертво врезает в главную стойку управления наши новенькие промышленные контроллеры «Спектр-4»!
Огромный, гулкий цех полимеризации ТНХК больше всего напоминал титанический, мрачный храм индустрии. Под колоссальным потолком, высотой с добрый десятиэтажный дом, мерно, нагоняя тоску, гудели мощные вентиляционные установки. А в самом центре зала гордо возвышался главный реактор синтеза АБС-пластика — гигантский стальной цилиндр, плотно опутанный сотнями датчиков и серебристых капиллярных трубок.
Вокруг центрального пульта управления, словно пчелы в потревоженном улье, собрались сотни простых рабочих комбината. Мужики в засаленных, потертых фуфайках, с потемневшими от едкого чада лицами, молча и с глубоким, укоренившимся недоверием наблюдали за происходящим наверху. В самых первых рядах плотной стеной стояли активисты заводского забастовочного комитета — суровые, озлобленные до предела аппаратчики, которым руководство не платило ни копейки зарплаты с знойного прошлого лета.
На самом мостике управления суетливой белкой крутился главный инженер холдинга Семен Потапов. Грузный, мощный мужик в распахнутом настежь овчинном тулупе, он лично, кряхтя от натуги, до звона затягивал гаечным ключом стальные болты на матово-черном, ребристом корпусе титанового блока «Спектр-4», намертво врезанного в главную стойку реактора.
— Потапов, не тяни резину, запускай шарманку! — нетерпеливо крикнул Штейн, резво взбегая по гулкому стальному трапу.
Семен Игоревич небрежно вытер мазутную, черную руку о штаны и с явным удовольствием, с силой щелкнул главным тумблером питания.
Где-то за толстым, бронированным стеклом пульта приветливо ожила сложная цифровая панель. Монохромный дисплей неубиваемого «ТехМаш-Ноутбука1», через толстый кабель подключенного к «Спектру», мгновенно залил пространство сочным, обнадеживающим зеленым светом. Встроенный микропроцессор за считанные доли секунды провел полный опрос всех ста двадцати разбросанных по цеху датчиков давления, температуры и дозаторов подаваемого стирола.
— Автоматика полностью в норме, полет отличный! — радостно, на весь цех басил Потапов. — Подача жидкого катализатора — ровно сто процентов! Рабочее давление в реакторе стабильно растет, выходим на режим!
Вдруг огромный, до этого казавшийся вымершим цех ощутимо содрогнулся всем своим бетонным нутром. Где-то далеко, в недрах темных подземных коммуникаций, сыто взревели мощные, размером с легковушку, насосы подачи сырья. Главный реактор тут же послушно отозвался ровным, плотным, басовитым рокотом просыпающегося зверя. Дрожащие стрелки аналоговых манометров на байпасных линиях уверенно, без скачков поползли в заветную зеленую зону.
И вдруг на выходе исполинского экструдера, угрожающе шипя и испуская густой, пахнущий химией пар, плавно поползла непрерывная, идеально ровная, ослепительно белоснежная лента высокопрочного АБС-пластика! Точно такого же отличного пластика, из которого сейчас в светлых лабораториях Академгородка инженеры бережно собирали ударопрочные корпуса для «ТехМаш-Ноутбуков1» и системных блоков новейших «ТехМаш-ПК1».
Сотни рабочих в цехе дружно ахнули, не веря своим глазам. По рядам суровых мужиков пронесся невероятный, полный изумления и надежды ропот:
— Пошла! Гляди-ка, братцы, реакция пошла!
— Да как же это возможно-то⁈ Немцы же нам всем сказывали, что реактор намертво спекся, что капитальный ремонт на три миллиона долларов нужен! Брехали, фашисты недобитые!
На железный мостик управления вместе с сияющей Еленой Романовой поднялся Виктор Крылов. Он уверенно подошел к самому краю сетчатого ограждения, посмотрел на кипящую, гудящую внизу толпу рабочих, неторопливо вытащил сигарету и совершенно спокойно прикурил от золотой зажигалки.
— Мужики! — чеканный, усиленный мощными динамиками заводской трансляции голос Крылова легко разнесся по всем закоулкам огромного цеха. — Ваш бывший генеральный директор Свиридов, действуя в сговоре со своими баварскими друзьями-коммерсантами, вас просто нагло и цинично обворовывал. Изо дня в день. Они искусственно, через автоматику глушили исправные реакторы, чтобы потом втихую продать ваш уникальный завод за бесценок. А всех вас, высококлассных спецов, просто вышвырнуть на улицу без копейки в кармане!
В цехе мгновенно поднялся страшный, полный справедливого гнева рев. Доведенные до отчаяния мужики яростно потрясали в воздухе тяжелыми разводными ключами и кулаками.
— Но с сегодняшнего дня этот дешевый немецкий цирк окончен! — продолжал президент холдинга, и в его голосе явственно звякнула каленая сталь. — Тобольский нефтехим с этой минуты официально входит в единый производственный контур корпорации «ТехМаш»! Нам до зарезу нужен ваш качественный пластик! Нам нужны ваши полимеры для нашей собственной, российской микроэлектроники! Мы прямо сейчас запускаем все четыре остановленные очереди комбината на полную, проектную мощность!
— А как насчет зарплаты, начальник⁈ — отчаянно, надрывая горло, выкрикнул из гудящей толпы усатый оператор установки. — Нам за полгода бабки должны! У нас семьи впроголодь сидят, детишек кормить нечем!
— Николай Петрович, твой выход! Заводи шарманку! — громко скомандовал Виктор.
В дальние ворота цеха, прямо под широкую раздаточную эстакаду, с ревом въехали два тяжелых крытых «Камаза». На их бортах красовались яркие синие эмблемы Сибирского Расчетного Кольца. Из кабины головной машины, словно чертик из табакерки, выскочил неутомимый Шевцов, крепко держа в руках армейский мегафон.
— Здорово, мужики! — заорал снабженец в рупор с такой силой, что жалобно зазвенели стекла в диспетчерской. — На первом грузовике — отборная гостовская тушенка, сгущенка, жирные свиные окорока, крупа мешками и теплейшая зимняя спецодежда! Выдача строго по цеховым спискам начнется прямо сейчас, без проволочек! По две увесистые коробки на каждую семью в счет первого аванса!
Многотысячная толпа рабочих радостно, густо загудела, мощной волной ринувшись к спасительным грузовикам.
— На втором грузовике — живые наличные расчетные чеки! Наша надежная сибирская «крыловка»! — не сбавляя децибел, продолжал вещать Шевцов. — Полное, до копейки погашение всей вашей задолженности по зарплате за прошлый год мы начнем выплачивать завтра. Ровно с восьми утра, прямо в главной заводской кассе! Кто готов честно вкалывать на благо сибирской микроэлектроники — милости просим на рабочие места, к пультам!
Напряженная, лихорадочная и недоверчивая тишина в цехе окончательно сменилась таким оглушительным, яростным и победным «Ура!», что с высоких стальных ферм под самым потолком пластами посыпалась слежавшаяся годами пыль. Суровые мужики, не скрывая слез радости, кинулись обнимать растерявшихся Потапова и Штейна. Хлопали по широким плечам невозмутимых бойцов ВОХР, а у распахнутых кузовов грузовиков Шевцова уже выстроилась огромная, но удивительно аккуратная, радостная очередь за едой.
Ближе к вечеру того же дня в шикарном, бывшем кабинете Свиридова кипела совсем другая, бумажная работа.
Бывшего директора-вредителя под надежным конвоем суровых людей Губанова уже давно увезли в областную прокуратуру. Там он, спасая свою шкуру, споро, подробно и с удовольствием давал развернутые показания на всех своих московских и зарубежных покровителей.
А герр Вебер, окончательно осознав всю полнейшую бесперспективность дальнейшего сопротивления или шантажа, под строгим, немигающим взором Елены покорно подписал все бумаги. Соглашение о полном расторжении кабального контракта и акт безвозмездной передачи всего ранее завезенного импортного оборудования на баланс «ТехМаша». За одну символическую бумажную «крыловку».
Леночка сидела за массивным столом, с невероятной скоростью, порхая пальчиками по клавиатуре, набивая текст обновленного устава предприятия на экране «ТехМаш-Ноутбука1».
— Ну вот, итак, Виктор Сергеевич, подводим итоги дня, — произнесла юристка, изящно откидывая непослушную прядь темных волос. — Гигантский завод ТНХК полностью и абсолютно легально интегрирован в структуру нашего холдинга. Бесперебойный сырьевой поток с покоренного Самотлора и НПС-2 теперь идет по трубам напрямую на реакторы Тобольска. Затраты на производство пластиковых корпусов для всех наших компьютеров уже упали минимум в четыре раза.
— Это просто прекрасно, Леночка, — сибиряк подошел к панорамному окну, откуда открывался завораживающий вид на огни огромного, проснувшегося от спячки комбината. За окном, в стылой темноте январской ночи, сыто и мощно гудели все четыре очереди реакторов, а из десятков труб в небо шел густой, чистый, ровный технологический пар. — Мы наконец-то замкнули полную, неразрывную производственную цепочку. От сибирской нефтяной скважины — к тобольскому высокопрочному пластику. От уральской качественной стали — к кремниевым умным чипам Академгородка.
— А что будем делать с немецкой компанией? — по-деловому уточнил вошедший в кабинет безопасник, наливая себе воды.
— Герр Вебер сегодня же уезжает обратно в свою родную Баварию, — ухмыльнулся Крылов, не отрывая взгляда от завода. — Но уезжает этот стервятник не с пустыми руками. Он увозит с собой наш новый, жесткий экспортный контракт. Корпорация «ТехМаш» действительно будет регулярно поставлять в голодную Германию готовый АБС-пластик. Но только по нашей, справедливой цене. И самое главное — только за наши расчетные чеки. Пусть потихоньку привыкают к новой сибирской валютной системе.
В приоткрытую дверь кабинета заглянул сияющий Шевцов. В руках он бережно держал поднос с запотевшим, покрытым инеем графином и глубокой тарелкой хрустящих соленых груздей.
— Виктор Сергеевич! Леночка! На рабочих местах — полный, идеальный порядок! — отрапортовал снабженец. — Вахта Потапова уже вышла на рекордные, стахановские показатели грануляции! Мужики заступили на ночную смену, как на великий праздник! Просят передать вам лично, что за такие надежные «крыловки» и тушенку они готовы дать качественного пластика хоть на всю нашу планету! Завалят Европу!
Виктор неторопливо налил себе и Романовой по полновесной стопке обжигающе-прохладной сибирской водки. Поднял тяжелый граненый лафитник и с уважением оглядел свою верную, проверенную в боях команду.
— Что ж, джентльмены и наша несравненная леди, — негромко произнес реструктуризатор. И его голос прозвучал в тишине кабинета с чеканной, абсолютно стальной уверенностью победителя. — Девяносто четвертый год только набирает свои обороты. Но мы уже доказали всем этим деятелям, что Сибирь — это никакой не сырьевой, безмолвный придаток. И уж тем более не дешевая разменная монета в чужой, грязной столичной игре. Сибирь — это сильное, бьющееся технологическое сердце новой империи. За наш «ТехМаш»! За нашу победу!
Хрустальные стопки звонко, мелодично звякнули в ночи.
А за окном высотной башни заводоуправления, прямо над погруженным в морозную, звездную ночь Тобольском, ярко и призывно горел свежесмонтированный, огромный золотой логотип корпорации. Незыблемый символ наступления эпохи нового порядка, неумолимо разгорающегося над недрами и заработавшими заводами великой, просыпающейся страны.