Январский туман над Сургутом был плотным, как парное молоко, и ядовито-желтым. Таким его делали застывшие на сорокаградусном морозе тяжелые выхлопы сотен дизельных генераторов вперемешку с копотью десятков газовых факелов. Город, торопливо построенный прямо на болотах вокруг бесчисленных нефтяных качалок, дышал тяжело, хрипло и надсадно, словно простуженный великан.

Но в бывшем кабинете генерального директора «ТюменьНефтегаза», где еще вчера вечером единолично властвовал сбежавший под конвоем Пономарев, царила совершенно иная атмосфера. Сейчас это место напоминало раскаленный добела интеллектуальный штаб армейской группировки.

Виктор Крылов стоял у массивного, резного дубового стола, сплошь заваленного подробными топографическими картами месторождений и увесистыми бухгалтерскими фолиантами. В его руке привычно, с сухим металлическим вкусом щелкнул золотой «Дюпон», высекая ровный язычок пламени.

Сизый ручеек крепкого, ароматного дыма от сигареты «Кэмел» плавно взмыл к высокому потолку, смешиваясь с душным, бодрящим ароматом свежесваренного двойного эспрессо. На президенте «ТехМаша» был надет сшитый на заказ синий итальянский костюм-тройка, сидевший как влитой. А жесткие манжеты безупречно белоснежной рубашки украшали скромные, но весьма тяжелые платиновые запонки. Никакой пошлой цыганщины, только чистая сила и статус.

— Итак, Леночка, — Крылов окинул внимательным взглядом вице-президента по правовым вопросам.

Романова просидела над пыльными бумагами всю ночь напролет, но выглядела сейчас так свежо, словно только что вернулась с расслабляющего курорта где-нибудь в Ницце.

— Чем именно нас так отчаянно пытаются напугать эти заморские джентльмены из «Nordic Petroleum»?

Елена изящно поправила кружевную манжету своего бордового бархатного жакета, сделала маленький глоток обжигающего, черного как смоль кофе и расслабленно откинулась на спинку скрипнувшего кожаного кресла. В ее темных, глубоких глазах весело плясали хищные искорки профессионального юриста, нащупавшего в глухой защите противника смертельную, невосполнимую брешь.

— О, Виктор Сергеевич, перед нами не просто договор. Это настоящий, монументальный шедевр неприкрытого юридического колониализма, — с бархатной, обволакивающей иронией произнесла Елена. Она аккуратно пододвинула к шефу пухлый фолиант, отпечатанный на двух языках и скрепленный тяжелыми сургучными печатями. — Так называемое «Соглашение о разделе продукции», втихую подписанное гражданином Пономаревым и областным исполкомом еще в ноябре девяносто второго года. Они, ничтоже сумняшеся, назвали эту филькину грамоту «Партнерским контрактом на освоение северных лицензионных участков».

— А по факту? — сибиряк насмешливо приподнял бровь, аккуратно стряхивая пепел в тяжелую хрустальную пепельницу.

— А по факту — это глухая кабала в самых худших, махровых традициях британской Ост-Индской компании, — Романова с видимым удовольствием припечатала идеальным маникюром первую страницу документа. — Согласно этому изящному тексту, «Nordic Petroleum» безраздельно получает целых восемьдесят пять процентов всей физически выкачанной из недр Самотлора нефти. И всё это великолепие идет в счет так называемого «покрытия исторических затрат на разведку и технологический аудит».

— Покрытие затрат, говоришь? — Виктор криво ухмыльнулся, выпуская под потолок идеальное колечко дыма. — И во сколько же эти благодетели оценили свои поистине неоценимые консультационные услуги?

— Скромно. В два миллиарда четыреста миллионов полновесных американских долларов, — ровным, лишенным эмоций тоном ответила юрист. — Причем абсолютно всё оборудование, которое они завозят сюда — чистой воды металлолом. Это старые, латаные-перелатаные буровые установки пятидесятых годов выпуска, давно списанные в Техасе за негодностью. А здесь они оформляют этот хлам по ценам новейших космических разработок секретных лабораторий НАСА.

Елена с брезгливостью перевернула страницу.

— А вот нашей необъятной России, согласно тексту контракта, остаются жалкие пятнадцать процентов добычи. И те, прошу заметить, облагаются хитрыми внутренними налогами в пользу… самого консорциума «Nordic Petroleum». Якобы на святое дело развития «местной инфраструктуры».

В этот самый момент массивные, украшенные резьбой двери кабинета с протяжным скрипом распахнулись настежь. В помещение, едва не задевая дверной косяк широченными плечами, ввалился Николай Шевцов. В руках раскрасневшийся зам по снабжению бережно тащил огромный серебряный поднос. На нем умопомрачительно пахли и дымились свежевыпеченные сибирские расстегаи с визигой, а в центре гордо стояла хрустальная розетка с отборной, крупной сахалинской красной икрой.

— Виктор Сергеевич! Елена Станиславовна! Принимайте усиленный паек для ударников капиталистического труда! — задорно затараторил Шевцов, ловко сгружая свои яства на свободный край стола. — Отчитываюсь по текущей оперативной обстановке: все наши «Камазы» с гуманитарной помощью уже благополучно разгрузились на трех главных базах снабжения буровиков.

Снабженец сглотнул слюну, глядя на икру.

— Мужики на дальних промыслах пребывают в полном, щенячьем восторге! Когда они своими глазами увидели, что им положенный аванс выдали не очередными мутными «гарантийными письмами» от сбежавшего Пономарева, а живыми наличными «крыловками» и натуральной гостовской тушенкой… Да они за наш «ТехМаш» готовы этот самый заморский «Nordic Petroleum» вместе с их шикарными лондонскими офисами прямо в вечную мерзлоту живьем закопать! И сверху буровой вышкой придавить для надежности!

— Искренний народный энтузиазм — это прекрасно, Николай Петрович, — тепло улыбнулся реструктуризатор, с явным аппетитом разглядывая румяный расстегай. — Но заморские партнеры так просто и без боя от таких баснословных барышей не откажутся. Что там у нас творится на внешнем контуре обороны?

— А на внешнем контуре у нас полный аншлаг, билетов нет! — густым басом подал голос вошедший следом Губанов.

Главный безопасник корпорации выглядел как обычно монументально, словно гранитный утес. Его плотная камуфлированная куртка слегка пахла кусачим морозным воздухом и оружейным маслом.

— Прямо под окнами заводоуправления уже образовалась целая представительная делегация. Слетелись, стервятники, как мухи на пролитый мед. Стоят, мерзнут, но ждут.

— Кто конкретно там мерзнет? — деловито уточнил босс, сделав глоток крепкого эспрессо.

— Да сам мистер Ричард Вэнс пожаловал. Тот самый, что так резво сбежал от нас вчера ночью с НПС-2, — презрительно хмыкнул Губанов. — Но сегодня этот фраер привез с собой тяжелую артиллерию. Из самой столицы спецрейсом прилетел личный представитель лондонского совета директоров. Некий сэр Эвелин Крофт. Целый патентный поверенный, короны Великобритании заслуженный юрист. Напыщенный и важный, как индюк на Дне благодарения.

Безопасник подошел к окну и выглянул на улицу.

— Плюс с ними приперлась парочка прикормленных чиновников из окружной администрации и целая выездная съемочная группа какой-то международной телекомпании. Явно хотят устроить нам здесь громкий, показательный международный процесс. Будут с помпой разоблачать «сибирское пиратство» на весь цивилизованный мир.

— Международный процесс? Прямо здесь, в Сургуте? При минус тридцати восьми градусах за бортом? — Елена изящно и совершенно искренне рассмеялась, отчего опасные искорки в её глазах вспыхнули с новой, завораживающей силой. — Боже, какая прелесть! Виктор Сергеевич, мы просто обязаны их немедленно принять. Я как раз час назад закончила полную юридическую вивисекцию их дутого Устава.

— Зови их, Володя, нечего господам на морозе сопли морозить, — руководитель сладко, по-кошачьи потянулся и аккуратно загасил сигарету. — Посмотрим, чем именно нас попытается напугать дряхлая британская корона на наших же уральских просторах.

Спустя ровно пять минут просторный кабинет генерального директора плотно заполнился сухим шуршанием дорогих импортных тканей, тонким запахом парфюма от «Шанель» и суетливым, нервным гомоном.

Впереди всей процессии гордо вышагивал сэр Эвелин Крофт. Это был высокий, породистый и сухопарый джентльмен лет шестидесяти. Он был облачен в безупречно отглаженный, пахнущий нафталином твидовый костюм под небрежно распахнутым купеческим пальто из нежной альпаки. На его породистом носу с гордостью покоились старинные золотые очки-пенсне. А в выцветшем, холодном взгляде читалась та самая глубочайшая, накопленная веками уверенность человека, чьи предки когда-то безнаказанно торговали опиумом в Китае и нарезали границы африканских государств по школьной линейке.

Следом за британцем семенил мистер Вэнс, непрерывно и тревожно что-то шептавший на ухо своему патрону. А замыкали это странное шествие двое откровенно испуганных представителей сургутской мэрии в мятых костюмах и англоязычный оператор. Журналист сноровисто настраивал тяжелую телевизионную видеокамеру «Бетакам», привычно водрузив ее на плечо.

— Данная видеосъемка ведется исключительно для фиксации незаконного, варварского захвата частной западной собственности! — с ходу, без всяких приветствий возвестил сэр Эвелин.

Говорил он на вполне сносном, хотя и ужасно акцентированном русском языке, при этом демонстративно не снимая с рук дорогих кожаных перчаток.

— Я официально представляю интересы международного консорциума «Nordic Petroleum». Вы, господин Крылов, и ваша так называемая корпорация вчера ночью совершили неслыханный акт государственного бандитизма! Вы нагло и с применением оружия заблокировали законную работу лицензированного оператора!

— И вам добрый день, сэр Крофт, — сибиряк даже не подумал подняться из-за своего необъятного стола. Он лишь небрежным жестом указал на ряд полированных деревянных стульев напротив. — Присаживайтесь, не стесняйтесь. В ногах, знаете ли, правды нет. Особенно когда за окном такой трескучий мороз. Кофе горячего желаете с дороги? У нас просто отличный эспрессо, зерна из самой Италии прямо на нашем ведомственном спутниковом борту доставлены. Рекомендую.

Британский юрист от такой непробиваемой, издевательски-спокойной невозмутимости аж поперхнулся заготовленной речью. Антикварное пенсне на его носу жалобно звякнуло и съехало набок.

— Я совершенно не намерен распивать с вами кофе! — чеканно, с металлом в голосе отрезал иностранец, брезгливо опираясь сухими пальцами в перчатках о край стола. — Я прибыл сюда исключительно для того, чтобы официально зачитать вам ультиматум нашего лондонского юридического департамента! Если ровно через два часа вы добровольно не освободите все захваченные объекты НПС-2 и не вернете печати предприятия законному директору Пономареву, мы примем жесткие меры! Высокий суд Лондона немедленно наложит глухой арест на все внешнеторговые счета вашей дикой компании по всему цивилизованному миру!

— О как, глянь-ка, напугали ежа голой задницей, — густо подал голос с кожаного дивана Губанов. Безопасник в этот момент с явным аппетитом жевал сочный расстегай. — Высокий суд Лондона, говорите… Это который у них там где-то возле Биг-Бена находится, да? Боюсь вас огорчить, сэр, но наши БТРы, что сейчас у входа греются, очень плохо понимают ваш английский. Они как-то больше по-нашему, по-калашниковски аргументы воспринимают.

— А ну помолчите, грубый, необразованный человек! — багровея, вспыхнул Вэнс. Американец угрожающе выдвинулся из-за спины своего британского коллеги. — С вами сейчас говорит официальный представитель Великой Державы! За нами незыблемо стоит международное право и вся колоссальная финансовая мощь коллективного Запада! А вы кто такие⁈ Вы — просто кучка региональных рейдеров-выскочек из грязных сибирских трущоб!

В ответ на эту тираду Елена тихонько, даже как-то печально вздохнула. Вице-президент достала из своей сафьяновой папки один-единственный листок. Это была плотная, пожелтевшая от времени буро-пергаментная бумага с потускневшим, но все еще грозным советским гербом. Романова очень аккуратно, двумя пальчиками положила документ на столешницу ровно между кипящим праведным гневом сэром Крофтом и его американским компаньоном.

— Международное право — это, несомненно, прекрасная и очень полезная вещь, мистер Вэнс, — мягко, обволакивающе произнесла женщина. Она нежно пододвинула листок лакированным ноготком поближе к гостям. — Но оно работает особенно хорошо тогда, когда его читают грамотные люди. Люди, умеющие глубоко анализировать правопреемственность государственных активов. Ознакомьтесь на досуге.

Сэр Эвелин брезгливо, словно ему подсунули дохлую крысу, прищурился. Британец посмотрел сквозь поправленное пенсне на старый документ… и вдруг замер, словно налетел с размаху на невидимую бетонную стену. Его ухоженные, породистые английские брови медленно, неумолимо поползли вверх, подбираясь к самой линии редеющих седых волос.

— Что… простите, что это за бумага? — уже без былого имперского апломба, как-то сдавленно пробормотал юрист, вчитываясь в русские буквы.

— Это, уважаемый сэр Крофт, подлинный генеральный залоговый акт Государственного Банка канувшего в Лету СССР за номером сорок четыре. От четырнадцатого августа тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, — чеканно, наслаждаясь каждым словом, произнесла Елена. — Согласно этому акту, абсолютно все технологические мощности, магистральные трубопроводы, буровые вышки и, самое главное для нас с вами, земельные отводы под Самотлорское месторождение были официально заложены Госбанку. В качестве железобетонного обеспечения целевого государственного кредита на освоение всего Тюменского ТЭКа.

— И что из этого⁈ Какая разница⁈ — нервно перебил ее Вэнс. Американец вытащил из кармана пальто клетчатый платочек и принялся судорожно вытирать внезапно вспотевший лоб. — СССР больше нет на карте мира! Госбанка СССР тоже больше нет в природе! Ваше новое правительство официально подписало с нами новый, легитимный договор!

— Советского Союза действительно больше нет, мистер Вэнс, тут вы правы, — хищно ухмыльнулся Крылов. Сибиряк неторопливо достал из пачки новую сигарету и вкусно щелкнул зажигалкой. — Страна развалилась. А вот ее многомиллиардные долги — остались. И законные права требования по этим старым залогам тоже никуда не испарились. Они абсолютно реальны.

Юристка с улыбкой победителя перевернула страницу акта и открыла вторую папку.

— Ровно месяц назад, в процессе сложной реструктуризации Сибирского Расчетного Кольца, наш банк «ТехМаш-Финанс» выкупил у Центрального Банка России абсолютно все права, — сладко, словно патоку лила, пояснила Романова. — Сто процентов прав требования по всем неисполненным обязательствам Госбанка СССР в этом конкретном регионе. Включая, как вы уже догадались, и вот этот самый залоговый акт за номером сорок четыре.

В просторном кабинете мгновенно повисла звенящая, вибрирующая от напряжения тишина. Стало слышно, как за окном воет ветер. Даже приглашенный американский оператор с видеокамерой инстинктивно опустил тяжелый объектив книзу. Журналист спинным мозгом почувствовал, как резко и бесповоротно изменился вектор этой дипломатической беседы.

— Вы… вы хотите сказать… — сэр Эвелин тяжело, словно глубокий старик, опустился на скрипнувший стул. Британец намертво забуксовал остекленевшим взглядом в ровных строчках советского акта.

— Я хочу сказать, многоуважаемый сэр Крофт, что ваш распрекрасный, хваленый договор. Тот самый, что вы подписали с вороватым гражданином Пономаревым и местным сургутским исполкомом, юридически является абсолютной, ничтожной пустышкой, — жестко, безжалостно припечатала женщина. — Пономарев не имел ни малейшего законного права распоряжаться чужим имуществом, которое официально находилось в глухом залоге у третьего лица. Ваше «Соглашение о разделе продукции» — это никакой не инвестиционный контракт. Это чистой воды уголовщина, мошенничество и незаконное распоряжение чужой собственностью в особо крупных размерах.

— Мы немедленно заявим в международном суде о статусе добросовестного приобретения! — истерично выкрикнул Вэнс, но голос его позорно дал петуха и сорвался на фальцет.

— Добросовестное приобретение, говорите? — президент корпорации выпустил плотную, едкую струйку дыма прямо в перекошенное лицо американцу. — Мистер Вэнс, давайте без сказок. Ваша мутная компания за два прошедших года вывезла отсюда незаконно добытой, чужой нефти на сумму в четыреста миллионов долларов. В наглую. Без уплаты транзитных государственных пошлин, без внесения арендной платы за пользование заложенным нам имуществом. И с чудовищным нарушением всех мыслимых экологических норм.

Елена элегантным жестом пододвинула к обомлевшим и сломленным иностранцам еще одну, весьма пухлую стопку проштампованных документов.

— А вот это — наш официальный встречный иск. Он уже должным образом зарегистрирован в Арбитражном суде Свердловской области и отправлен фельдъегерской спецсвязью в Минюст для принятия мер, — с ослепительной, голливудской улыбкой сообщила юрист. — Мы требуем с консорциума «Nordic Petroleum» полной компенсации упущенной выгоды. В скромном размере одного миллиарда двухсот миллионов долларов. В противном случае, мы законно налагаем арест на все ваше технологическое оборудование, физически находящееся на территории Российской Федерации. И одновременно обращаемся в Интерпол с развернутым заявлением о международном мошенничестве в составе организованной преступной группы.

Сэр Крофт медленно, трясущимися руками снял пенсне. Достал из кармашка специальную замшевую тряпочку и принялся нервно, до скрипа протирать мутные стекла. Его былая вековая британская спесь осыпалась, как старая, сухая штукатурка с промороженных стен сургутского заводоуправления.

— Это… господа, это же откровенный юридический шантаж, — едва слышно прошептал раздавленный британский адвокат. — Вы хоть примерно понимаете, какие геополитические силы стоят за «Nordic Petroleum»? За нами маячат Госдепартамент США и Форин-офис!

— За вами, сэр Крофт, стоят ровно три аффилированных между собой мутных офшора на Каймановых островах. С курам на смех уставным капиталом в десять тысяч фунтов стерлингов, — с издевательским смешком откликнулся Шевцов со своего места.

Снабженец пододвинул к побледневшему англичанину тарелку с остывающими пирожками.

— Мы всю вашу хитрую структуру еще вчера вечером до последней копейки просветили и просчитали. Через наши каналы связи это минутное дело. Так что кушайте русский расстегай, не стесняйтесь. От нашей еды на морозе мозги быстро соображать начинают, проверено.

Крылов неспешно поднялся с кресла, подошел к огромному окну и задумчиво посмотрел на заснеженную площадь. Там, под надежной защитой грозных БТРов, его крепкие бойцы споро, с шутками-прибаутками разгружали очередную фуру с продуктами для голодающих буровиков.

— Слушайте меня очень внимательно, заморские джентльмены, — произнес реструктуризатор. Голос его прозвучал негромко, но с такой ледяной, стальной чеканкой, что представитель Британской короны невольно вздрогнул. — У вас сейчас есть ровно два варианта развития событий. Вариант первый: вы упираетесь рогом и продолжаете смешить меня, размахивая вашим Высоким лондонским судом и липовой бумажкой гражданина Пономарева. В этом печальном случае ровно через два часа ваша же съемочная группа снимает для CNN шикарный сюжет. О том, как всю верхушку «Nordic Petroleum» в Сибири жестко арестовывает военная прокуратура. За экономический саботаж и контрабанду ресурсов. Все ваше оборудование немедленно конфискуется в доход государства, а счета наглухо блокируются.

— А… смею спросить, вариант второй? — с трудом сглотнув сухую, ставшую горькой слюну, прохрипел сэр Эвелин.

— Вариант второй — вы проявляете похвальное благоразумие и гибкость мышления, столь присущую настоящим деловым людям Запада, — Крылов резко повернулся к ним, тяжело опершись обеими руками о дубовую столешницу. — Вы прямо здесь добровольно передаете все ваши лицензионные права на Самотлорские участки в дочернюю структуру нашего холдинга. Компании «ТехМаш-Петролеум». Мы, в свою очередь, великодушно аннулируем наш иск на миллиард. Ваши специалисты остаются спокойно работать на промыслах, но уже в качестве наших наемных подрядчиков. Мы честно платим вам фиксированный процент за сервисное обслуживание оборудования. Но вся нефть до последней капли, все скважины и весь сбыт отныне идут исключительно через наше Сибирское Расчетное Кольцо. По нашим правилам.

— И… простите, в какой именно валюте вы намерены оплачивать наши сервисные услуги? — жалобно пролепетал Вэнс, физически чувствуя, как твердая сибирская земля уходит у него из-под дорогих ботинок.

— В Сибирских расчетных чеках, мистер Вэнс! — с нескрываемой гордостью рявкнул Шевцов. — В наших родных, обеспеченных товаром «крыловках»! По жесткому курсу один к одному к мировому золотому эквиваленту! Будете на эти бумажки себе потом в Лондоне индийский чай с сушками покупать и не жужжать!

Англичанин долго и мучительно молчал, затравленно переглядываясь с окончательно побледневшим американцем. Опытнейший международный адвокат, съевший собаку на колониальных контрактах, прекрасно понимал свое положение. Перед ним сидели не просто глупые сибирские бандиты из грязной подворотни, с которыми всегда можно легко договориться за ящик паленой водки и пачку долларов. И не жадные, продажные московские чиновники, привыкшие падать ниц перед любым чеком на предъявителя.

Перед ним во всей красе стояла монолитная, высшей пробы корпоративная машина совершенно нового типа. С безупречным, непробиваемым юридическим щитом, собственной преданной армией, независимой спутниковой связью. И харизматичным, безжалостным трикстером во главе, который играл по жестким законам двадцать первого века в кровавом сеттинге диких девяностых.

— Мне… мне жизненно необходимо срочно связаться с нашим советом директоров в Лондоне, — наконец хрипло, признавая поражение, выговорил сэр Крофт.

— Кабинет номер три прямо по коридору, — мило, как стюардесса, улыбнулась Романова. — Наш корпоративный оператор любезно предоставит вам прямую защищенную спутниковую линию. Связь пойдет через наш сибирский транспондер. У вас на совещание ровно один час. В двенадцать ноль-ноль по местному времени договор о полной передаче лицензий должен быть подписан без оговорок.

Когда поверженная, морально уничтоженная иностранная делегация на подгибающихся ногах покинула кабинет директора, Губанов от души, громко хмыкнул и налил себе из тяжелого графина ледяной минеральной воды.

— Красиво ты их, Елена Станиславовна, старым советским залоговым актом по сусалам приложила. Как кувалдой! У них аж гламурные монокли в чашки с кофе поотваливались.

— Это нестареющая классика советского права, Володя, — хищно прищурилась женщина, предельно аккуратно, листочек к листочку, складывая бумаги обратно в сафьяновую папку. — Эти деятели наивно думали, что в смутном девяносто втором году купили глупых туземцев за дешевые стеклянные бусы и зеркальца. А по факту оказалось, что на эти самые зеркальца у нас уже давным-давно оформлена закладная высшей, государственной категории.

— Отличная работа, команда. Идеальная синхронизация, — глава холдинга подошел к столу и плеснул себе в чашку еще немного остывшего эспрессо. — Николай Петрович, что там у нас сейчас происходит с Самотлором?

— Инженерная группа Потапова и Штейна уже выехала на первую кустовую площадку, шеф! — мгновенно, по-армейски откликнулся снабженец. — Семен Игоревич везет с собой два контейнера с нашими новейшими контроллерами. Сказал, что через три часа они намертво врежут их в головную автоматику американской буровой. Будем поднимать дебит сибирской нефти под наш полный цифровой контроль! Без всяких заморских советчиков!

— Вот именно этим мы прямо сейчас и займемся на месте, — Крылов бросил взгляд на часы. Золотой хронометр бесстрастно отсчитывал секунды до начала новой, индустриальной эры. — Готовьте наш вертолет, джентльмены. Нас ждет легендарный Самотлор. Настала пора наглядно показать всей этой огромной стране, как именно звучит настоящий сибирский цифровой бит.

Двухмоторный трудяга Ми-8 в защитной армейской раскраске, с крупной, бросающейся в глаза синей надписью «ТехМаш» на борту, натужно набрал высоту, с ревом прорезая плотную пелену морозного, желтого тумана. Внизу, насколько хватало человеческих глаз, простиралась великая, бескрайняя и суровая Самотлорская тундра. Эта бесконечная белая пустыня была густо испещрена темными нитями заиндевевших трубопроводов, геометрически правильной сеткой технологических отсыпок и сотнями жарко горящих факелов. Сверху все это грандиозное зрелище казалось огромным, вечно кипящим первобытным котлом, в котором прямо сейчас куется стальная мощь новой промышленной империи.

В тесном салоне летящего вертолета царила суетливая, истинно рабочая атмосфера. На небольшом откидном столике стоял включенный, мерцающий зеленым экраном «ТехМаш-Ноутбук1». Главный инженер Потапов, облаченный в тяжеленный овчинный тулуп, сосредоточенно, хмуря брови, вводил какие-то массивы данных с помощью трекбола. А рядом прыгал профессор Штейн. Ученый то и дело протирал заиндевевшие, запотевшие очки и возбужденно, размахивая руками, вещал:

— Вы только вдумайтесь в перспективы, Виктор Сергеевич! Наш «Спектр-4» на этих старых буровых — это же не просто банальная экономия солярки! Это полноценная, интегральная нейросеть управления пластовым давлением! Старая, тупая американская автоматика качала нашу нефть абсолютно варварским, дедовским методом. Они тупо заливали в пласт ледяную воду с песком, безжалостно рвали недра, наглухо забивали парафином рабочие скважины! А наши умные сибирские контроллеры будут ювелирно дозировать подачу в режиме реального времени! Я вам гарантирую — дебит вырастет минимум на тридцать процентов! И это без всяких колоссальных капитальных затрат на новое бурение!

— Главное, Семен Игоревич, чтобы эти ваши чудо-контроллеры банально выдерживали наши минус сорок пять за бортом, — снисходительно усмехнулся президент холдинга, прикуривая от золотой зажигалки.

— Да вы обижаете, шеф! Мы наш «Спектр-4» в ванне с жидким азотом неделями тестировали! — густым, рокочущим басом прогудел Потапов, отрываясь от экрана. — Сама плата намертво залита нашим секретным военным компаундом с КрАЗа. Корпус — чистый, неубиваемый титановый сплав. На него хоть бурильную трубу с десяти метров роняй, хоть из крупнокалиберного пулемета в упор стреляй — прошивка ни на байт не слетит! Вещь на века делали!

Вертолет тяжело заложил вираж и начал плавно, опасливо снижаться над расчищенной кустовой площадкой №214. Далеко внизу, среди гигантских сугробов, мрачно возвышалась исполинская пятидесятиметровая буровая вышка, густо окутанная клубами белого пара. Вокруг нее, как муравьи, суетились замерзшие рабочие в красных, заляпанных нефтью комбинезонах. Это была прославленная вахта мастера Степана Громова — легендарного сибирского буровика-первопроходца, который тянул жилы на Самотлоре еще с сытых семидесятых годов.

Когда колеса Ми-8 наконец мягко коснулись утрамбованного, твердого как бетон снега, Виктор первым бесстрашно шагнул на лютый, обжигающий легкие мороз. Ветер на открытой, ничем не защищенной тундре был такой дикой силы, что буквально сбивал с ног. Но гость вышагивал по обледенелым бетонным плитам кустовой площадки так же уверенно и ровно, как по дорогому паркету своего столичного кабинета.

Мастер Громов — суровый, обветренный северными ветрами гигант с густым инеем на роскошных усах — хмуро вышел навстречу прибывшему высокому начальству. В его ручищах был зажат тяжелый, пудовый гаечный ключ. А взгляд из-под надвинутой на брови каски выражал лишь глухое, накопившееся за годы бесконечных пустых обещаний и задержек зарплаты недоверие к любым «костюмным».

— Здравствуйте, Виктор Сергеевич, коль не шутите, — хрипло буркнул мастер, пытаясь перекрыть надсадный гул дизелей. — Слыхали уже по рации про ваши вчерашние дела на НПС-2. Мужики сказывали, вы генерального Пономарева из его теплого кабинета прямо за шиворот на мороз выставили?

— Было дело, Степан Егорович, не скрою, — обаятельно улыбнулся бизнесмен, крепко пожимая его огромную, твердую как железо руку в рукавице. — Выставили вора Пономарева, выставили и его заморских «консультантов-стервятников». Теперь на Самотлоре будет один хозяин — тот, кто здесь реально работает и добывает нефть.

— Оно, конечно, на словах все красиво и гладко звучит, — еще сильнее нахмурился старый буровик, опираясь на ключ. — Да только вот беда — у меня третья главная скважина наглухо «запарафинилась». Хваленая американская автоматика сдохла еще в полночь. Мозги у их хрупких железок, видишь ли, на нашем морозе замерзли напрочь! Насосы стоят мертво, давление в трубе падает на глазах. Если через пару часов пласт окончательно встанет — пиши пропало, прощай весь куст! Нам эти ваши столичные реструктуризации да красивые посулы без толку, если живая нефть по трубам не пойдет!

— А вот именно для этого мы сюда и прилетели, Степан Егорович, — невозмутимо парировал сибиряк.

Из нутра вертолета Потапов и пыхтящий Штейн уже волокли тяжеленный серый блок контроллера.

— Где у вас тут главный шкаф управления? Показывай фронт работ!

Через двадцать минут в промерзшем насквозь, гудящем от постоянной вибрации станционном кунге буровой кипела лихорадочная работа. Главный инженер с ловкостью заправского хирурга безжалостно выдирал из нутра шкафа сгоревшие, покрытые инеем американские платы с гордой надписью «Made in USA». На их место сноровисто ставился компактный, ребристый титановый блок родного сибирского производства. Ученый в это время торопливо подключал пучки шлейфов от датчиков, с пулеметной скоростью набивая команды на герметичной клавиатуре ноутбука.

— Готово! Подключаю основной питающий контур! — зычно крикнул Потапов, с силой щелкнув тугим рубильником.

Маленький зеленый светодиод на бронированной передней панели «Спектр-4» мигнул и вспыхнул ровным, сочным, обнадеживающим светом. Монитор ноутбука мгновенно отозвался сложными графиками. Умная система за доли секунды опросила все тридцать телеметрических датчиков скважины, безошибочно выявила плотную парафиновую пробку на глубине восьмисот метров и автоматически, без участия человека, подала мощный импульсный ток на скважинный нагреватель.

Прошло ровно десять томительных, бесконечно долгих минут. Все в кунге затаили дыхание. И вдруг глухой, надрывный, болезненный гул где-то глубоко под мерзлой землей сменился мощным, ровным, победным басовитым рокотом. Дрожащие стрелки манометров на головной арматуре уверенно поползли вверх, в зеленую зону. А еще через минуту из сбросного патрубка в огромную приемную емкость с оглушительным, радостным ревом ударила густая, черная, пенистая струя отборной самотлорской нефти!

— Пошла, родимая! Мать честная, пошла! — восхищенно ахнул Степан Егорович, не веря собственным глазам и снимая каску. — Да как же это возможно-то⁈ Она же мертвая стояла, как вкопанная!

— Это наши сибирские микропроцессоры работают, Степан Егорович! — задорно, с гордостью выкрикнул Штейн, поправляя вечно съезжающие очки. — Наш «Спектр-4» парафин органически не терпит! Он его хитрым импульсом режет, как нож сливочное масло!

Громов, словно мальчишка, подбежал к ревущему патрубку, зачерпнул грязной брезентовой рукавицей густую, обжигающе теплую маслянистую жидкость. Буровик густо, от души смазал черным золотом свой усатый подбородок — по старому, забытому обычаю первопроходцев тайги. Затем он медленно повернулся к руководителю «ТехМаша», глядя на него уже совсем другими, полными уважения глазами.

— Ты уж прости меня, старого дурака, Виктор Сергеевич, что сумневался в тебе, — громко, чтобы все слышали, произнес мастер. — Ты дело правильное говоришь, и железо у тебя что надо, не то что американские игрушки. С такими мозгами мы этот Самотлор еще на сто лет вперед закрутим и всю страну прокормим!

— Не надо на сто, Степан Егорович, поберегите силы, — тепло улыбнулся Крылов, с удовлетворением наблюдая, как мощный поток черного золота быстро наполняет гигантские резервуары. — Нам для начала хотя бы девяносто четвертого года хватит, чтобы порядок навести. Николай Петрович!

Шевцов, который уже успел сноровисто развернуть прямо на утоптанном снегу перед буровой складной столик с дымящимися термосами, ящиками тушенки и увесистыми пачками денег, мгновенно откликнулся:

— Я здесь, Виктор Сергеевич! Все готово!

— Выплатить всей вахте мастера Громова двойную премию за спасение стратегической скважины. По полмиллиона «крыловок» на каждого буровика, выдать немедленно. И подготовь бумаги — зачислить Степана Егоровича в наш корпоративный Совет по модернизации ТЭКа. С правом решающего голоса.

— Будет исполнено в лучшем виде! — заорал счастливый снабженец, ловко распечатывая банковской ленточкой первую пачку хрустящих купюр.

Суровые мужики-буровики плотным кольцом окружили заветный столик. Над стылой, ледяной тундрой понесся веселый, оживленный гомон, крепкие рабочие шутки и искренний смех. Лихорадочная, гнетущая тревога первых, голодных дней января сменилась уверенной, спокойной и сытой силой. Силой людей, наконец-то вернувших себе свою родную землю и свое законное производство.

Виктор Крылов неспешно отступил на самый край металлического настила, вытащил сигарету и привычно щелкнул «Дюпоном». Крошечный огонек пламени ярко вспыхнул на пронизывающем ветру, красиво отражаясь в черном, маслянистом глянце свежевыкачанной нефти.

К нему неслышно подошла Романова, протягивая тяжелую трубку спутникового радиотелефона.

— Только что звонили из нашего московского филиала, — тихо, чтобы не мешать рабочим, сказала женщина. — Сэр Эвелин подписал договор о полной, безоговорочной передаче всех лицензий «Nordic Petroleum» в наш холдинг «ТехМаш-Петролеум». Англичане официально капитулировали и пакуют чемоданы. Москва тоже молчит и глотает пыль — Центробанк час назад утвердил нашу «крыловку» в качестве единственного официального средства клиринговых расчетов по всей огромной Тюменской области.

— Они просто не могли поступить иначе, Леночка, у них не было выбора, — руководитель глубоко выдохнул сизую струйку дыма, по-хозяйски оглядывая кипящую жизнью, обновленную кустовую площадку. — Понимаешь, когда у тебя за спиной надежно стоят такие гениальные инженеры, как наш Штейн, такие железные рабочие, как мастер Громов, и такой зубастый юрист, как ты… Любой, даже самый могущественный западный консорциум просто обречен стать нашей скромной дочерней компанией. Это эволюция.

— Каковы будут дальнейшие приказы, господин президент? — хищно, по-кошачьи прищурилась Елена, поправляя сбившуюся соболью шапку.

— Дальше по плану — огромный Тобольский нефтехимический комбинат и срочный запуск нашего собственного, независимого производства полимеров для сибирских пластмасс, — не задумываясь, ответил человек, меняющий реальность. — Поверь, нам потребуется очень, просто невероятно много качественного пластика, Леночка. Ведь мы всерьез собираемся одеть в наши неубиваемые «ТехМаш-Ноутбуки» весь этот огромный, застрявший в прошлом континент.