Январская ночь над Сургутом совершенно не ведала тьмы. За промерзшими иллюминаторами корпоративного Ту-134, плавно заходившего на посадку над белым ледяным океаном бескрайней тайги, плясали гигантские огненные факелы. Горящий попутный нефтяной газ расцвечивал низкие, тяжелые тучи тревожным оранжево-багровым заревом. Из-за этого заснеженная полоса ведомственного аэродрома казалась взлетно-посадочной площадкой на какой-то враждебной, скованной вечной мерзлотой чужой планете.

Когда многотонная туша лайнера с надсадным визгом реверсов коснулась бетонки и замерла у крошечного здания аэровокзала, термометр на диспетчерской вышке показывал минус сорок два градуса. За бортом лютовал тот самый настоящий сибирский мороз, который не просто обжигает кожу, а мгновенно завязывает в тугой узел дыхание, превращая выдыхаемый пар в колючую ледяную крупу.

Виктор Сергеевич Крылов спустился по заиндевевшему трапу подчеркнуто неторопливо. На президенте «ТехМаша» был накинут строгий, дорогой полушубок из стриженого волка с высоким воротником, из-за которого поблескивали внимательные, чуть насмешливые глаза. Знакомый щелчок золотого «Дюпона» на секунду перекрыл свист северного ветра, и сухой язычок пламени выхватил из полумрака жесткие черты лица реструктуризатора. Крылов с видимым удовольствием затянулся крепким «Кэмелом», с шумом выдыхая сизый табачный дым пополам с густым белым паром.

Следом за боссом на скрипучую бетонку шагнула Елена Романова. В своей роскошной соболиной шубе до пят и элегантной меховой шапке вице-президент по правовым вопросам выглядела так, словно только что сошла с подножки приватного экспресса где-нибудь в швейцарских Альпах, а не прилетела в суровую промзону Западной Сибири.

Замыкал группу сопровождения Владимир Губанов. Начальник безопасности в пышной папахе и с пухлой кожаной сумкой через плечо походил на ожившего медведя-шатуна. А прямо за ним, чеканя шаг по звенящему льду, вышагивал майор Петрович, облаченный по всей форме в подшитые белые валенки и добротную армейскую бекешу.

У самого подножия трапа столичных визитеров уже поджидал представительский паноптикум местного розлива. Рядом с чадящим сизым выхлопом темно-синим номенклатурным «ЗИЛом» и парочкой квадратных импортных «Ниссан Патрол» суетливо переминался упитанный мужчина в богатой ондатровой шапке. Это был главный инженер объединения «ТюменьНефтегаз» Захаров, экстренно присланный генеральным директором для «надлежащей встречи важных гостей».

— Виктор Сергеевич! Елена Станиславовна! С благополучным прибытием на сургутскую землю! — запричитал встречающий, на лету стягивая толстую перчатку, чтобы подобострастно пожать руку Крылову. — Иван Денисович лично просил передать свои самые искренние извинения! Внеплановое совещание с московскими аудиторами, время-то сами знаете какое, суматошное! Но в правительственной резиденции «Нефтяник» уже всё накрыто по высшему разряду! Нельма, строганина, оленина тает во рту, запотевшие графинчики ждут, банька жарко протоплена! Автоколонна прогрета, милости просим в машины!

Виктор Сергеевич аккуратно стряхнул пепел прямо на вымороженный бетон и с едва уловимой, хищной ухмылкой посмотрел на распинающегося чиновника.

— Банька с олениной — это, бесспорно, вершина сибирского гостеприимства, Анатолий Егорович, — мягко, обволакивающе произнес глава корпорации, пряча озябшую руку в глубокий карман полушубка. — Но мы прилетели сюда не печень сажать под застольные тосты вашего начальства. Заливная рыбка никуда не денется. Николай Петрович уже на месте?

Словно в ответ на его слова, из грузового отсека приземлившегося следом транспортного Ан-12 с ревом выкатился тяжелый, обшитый бронелистами инкассаторский фургон «ТехМаша». Машину плотно опекали две штабные «Волги». Из кабины головного седана с ловкостью матерого мартовского кота выскочил Шевцов. Главный снабженец холдинга был облачен в необъятный заячий тулуп, но нос его горел отнюдь не от лютого холода, а от привычного, бурлящего в крови служебного азарта.

— Все на базе, шеф! — подбегая, радостно и звонко отрапортовал Николай. — Четыре платформы с продуктовыми контейнерами прямо сейчас разгружаются на товарной станции Сургута! Кура импортная, консервы мясные, сгущенное молоко, теплые бушлаты для работяг. Ну и двести миллионов наличными векселями привезли, как заказывали! Местные путейцы за наши расчетные билеты уже готовы нам лично паровоз на руках до самой скважины тащить!

— Великолепно отработано, Коля, — удовлетворенно кивнул Крылов, поворачиваясь к застывшему с открытым ртом инженеру. — Значит так, Анатолий Егорович. Передайте вашему генеральному, что в теплую резиденцию мы пока не едем. Маршрут меняется. Мы отправляемся прямо на главную нефтеперекачивающую станцию, на НПС-2 «Сургутская».

Захаров от услышанного аж присел, а его статусная ондатровая шапка комично съехала на самый затылок.

— Как это… на НПС-2⁈ Да окститесь, Виктор Сергеевич! Там же голая промзона, там мазут, грязища, шум стоит невыносимый! Да и кто вас туда вообще пустит без личного письменного распоряжения Ивана Денисовича⁈ Там же строгий режимный объект, военизированная охрана!

— Пропуска, уважаемый, мы выписываем себе сами. Причем с правом проведения полного финансового и технологического аудита, — бархатным голосом вмешалась Романова.

Юрист ласково улыбнулась опешившему нефтянику и невзначай продемонстрировала изящно извлеченную из сумочки красную корочку генеральной лицензии Минсвязи с золотым тиснением Гособоронзаказа.

— А что касается вашей хваленой охраны… Ну, с нашей службой безопасности ваши ребята вряд ли захотят вступать в долгие правовые дискуссии.

Встречающий беспомощно, ища поддержки, оглянулся на дюжих парней из СБ «ТюменьНефтегаза», топтавшихся у джипов. Но тех уже предельно аккуратно, без лишнего шума и суеты, взяли в плотное полукольцо четверо бойцов ВОХР. Люди майора Петровича держали укороченные автоматы наперевес и смотрели на местных с тем пугающим, скучающим спокойствием, которое свойственно специалистам, регулярно зачищающим криминальные районы Урала.

— По коням, джентльмены, — сухо распорядился Крылов, отбрасывая окурок. — Пора своими глазами посмотреть, как бьется главное нефтяное сердце этой страны. И самое главное — куда именно из него утекает свежая кровь нашей экономики.

Кортеж «ТехМаша» прорезал морозную таежную тьму, подобно безжалостному стальному клинку. Дорога на станцию представляла собой узкую бетонированную нить, намертво зажатую между гигантскими, в рост человека, сугробами и бесконечными стенами промерзшего насквозь соснового бора. Через каждые пару километров за черными силуэтами деревьев слепяще вспыхивали огни буровых вышек. Морозный, густой воздух вибрировал от утробного гула тяжелых промышленных дизелей и насквозь пропах сырой нефтью вперемешку с едким сероводородом.

Нефтеперекачивающая станция НПС-2 являлась ключевым, жизненно важным узлом всей кровеносной системы трубопроводов Западной Сибири. Именно сюда непрерывным потоком стекались миллионы тонн сырого углеводорода с легендарного Самотлора и десятка соседних месторождений. Здесь черное золото проходило первичную сепарацию, обезвоживалось, чтобы затем под чудовищным давлением уйти по магистральным трубам на юг — к прожорливому Омскому НПЗ и дальше, к границам центральной России.

Огромная, ярко освещенная прожекторами территория встретила сибиряков оглушительным, давящим на уши воем магистральных насосов. Вокруг стояла плотная стена пара, сквозь которую проглядывал ржавый железный лес переплетенных труб высокого давления, покрытых толстым слоем лохматого инея.

Повсюду пестрели выцветшие предупреждающие знаки «Огнеопасно», но общая картина производила откровенно угнетающее, тоскливое впечатление. Штукатурка на фасадах технологических корпусов давно облупилась целыми пластами, эстакады свежего ремонта не видели со времен Олимпиады-80, а на узлах учета уныло висели древние, еще советские манометры с пожелтевшими, потрескавшимися циферблатами.

Едва тяжелые броневики замерли у обшарпанного главного диспетчерского корпуса, из тамбура выскочил дежурный инженер. Тощий, насмерть перепуганный мужчина в засаленной, блестящей от мазута спецовке и драном кроличьем треухе.

— Вы вообще кто такие⁈ — истерично закричал он, пытаясь перекричать вой турбин. — Сюда категорически нельзя! Объект под особым контролем главного управления! Если генеральный узнает, он с меня шкуру спустит!

— Пономарев уже знает, любезный. И шкуру он теперь будет спасать исключительно свою, — Губанов монументальной скалой вырос перед дежурным.

Безопасник небрежно сунул под нос инженеру развернутое служебное удостоверение специального уполномоченного СибВО.

— Не суетись под клиентом. Быстро показывай, где у вас находится узел технологического учета и замерные гребенки основной магистрали.

— Да что там смотреть-то, Господи! — мужик по фамилии Денисов обреченно махнул рукой в прожженной брезентовой рукавице. — Работаем на соплях, синей изоленте и честном матерном слове! Манометры безбожно врут через один, турбинные счетчики жидкости еще сорок восьмого года выпуска стоят! Запчастей на складе нет, сальники текут так, что поддоны не успеваем менять! Нам, бляха-муха, зарплату с теплого августа месяца не платят! А Иван Денисович только присылает свои холеные комиссии из Москвы, которые водочки попьют, накладные не глядя подмахнут и уматывают!

— Вот мы как раз и приехали пополнить ваш словарный запас, а заодно и пустые карманы, — Крылов уверенно шагнул в тепло операторского зала, на ходу стряхивая снег с широких плеч полушубка.

Внутри просторной операторной царил унылый полумрак. Густо пахло горелым машинным маслом, дешевым табаком и озоном от искрящих устаревших релейных щитов. На исцарапанных столах сиротливо стояли пустые банки из-под перловой каши с тушенкой и давно остывший закопченный чайник. Несколько операторов — суровые, небритые мужики в толстых свитерах, надетых прямо под грязные спецовки, — с глухой, настороженной враждебностью уставились на лощеных визитеров.

— Семен Игоревич, Аркадий Лазаревич, настал ваш звездный час, — распорядился босс, обращаясь к прибывшим в составе десанта главному инженеру Потапову и неугомонному профессору Штейну.

Ученый, совершенно не обращая внимания на адский холод снаружи, ворвался в зал в своем нелепом длинном драповом пальто, из-под которого торчали полы белоснежного лабораторного халата. Следом двое дюжих лаборантов бережно внесли массивный алюминиевый кейс с блестящим логотипом холдинга.

— Так-так-так! Посмотрим, что тут у нас за технический палеолит сохранился! — радостно засуетился Штейн.

Он торопливо протер запотевшие очки и коршуном метнулся к главному технологическому щиту.

— Боги-олимпийцы, спасите мои глаза! Обычная релейная автоматика пятидесятых годов! Контакты наглухо окислены, погрешность измерений — не менее пятнадцати, а то и двадцати процентов! Уважаемые, это же не современный узел учета, это дырявое решето для легального разворовывания сырья!

Потапов тем временем уже привычно откинул крышку принесенного кейса. Внутри покоился портативный «ТехМаш-Ноутбук1» в неубиваемом армированном корпусе и комплект новейших измерительных датчиков на базе чипов «Спектр-4».

— Денисов, быстро подводи нас к байпасной линии и узлу сепарации, — без лишних предисловий велел главный инженер. — Мы прямо сейчас, в горячем режиме, подключаем нашу лазерную систему ультразвукового замера потока. Посмотрим реальный, физический дебит вашей трубы, а не те сказки Венского леса, что ваше начальство в столицу отправляет.

Дежурный смены только рот раскрыл от изумления. Он во все глаза наблюдал, как сибирские технари за считанные минуты, действуя слаженно как хирурги, подсоединили гибкие кабели с миниатюрными пьезодатчиками прямо к холодной обвязке магистрали. Монохромный экран ноутбука радостно пискнул и ожил, заливая мрачное помещение ровным, успокаивающим зеленым светом. Ровно через тридцать секунд на дисплее бодро побежали точные графики расхода, рабочего давления и плотности нефтяной эмульсии.

Романова изящно наклонилась к светящемуся экрану, внимательно сверяя бегущие данные с пухлой папкой официальной бухгалтерской отчетности «ТюменьНефтегаза».

— Виктор Сергеевич, изволь взглянуть на эту занимательную математику, — негромко произнесла Елена. В ее бархатном голосе прорезался ледяной, безжалостный азарт прокурора. — Вот официальный сводный баланс предприятия за декабрь. По документам, подписанным Пономаревым, технологические потери на этом конкретном узле из-за мифической «усушки, утруски и выветривания легких фракций» составляют ни много ни мало — двадцать четыре процента от общего объема прокачки.

— Двадцать четыре процента? — Крылов иронично приподнял бровь, выпуская очередное колечко дыма под потолок. — Это, Леночка, уже не выветривание. Это бесследное испарение целых железнодорожных эшелонов. Что по факту показывает наш «Спектр»?

— Наш сканер показывает реальные, физические потери в ноль целых восемь десятых процента, — Потапов с видимым удовольствием припечатал толстым пальцем цифру на мониторе. — А колоссальная разница в двадцать три с лишним процента спокойненько идет в обход всех замерных счетчиков! Вот она, красавица — скрытая байпасная врезка диаметром пятьсот миллиметров! Уходит прямиком на закрытую наливную эстакаду, что прячется за дальним товарным парком!

В операторной повисла тяжелая, густая тишина. Ее прерывал только монотонный гул перекачивающих агрегатов за бетонной стеной. Местные мужики хмуро переглянулись.

— М-да дела… — растерянно протянул дежурный, стремительно бледнея. — А нам начальство строго-настрого вбило в головы, что это аварийный технологический сброс на факел… Туда почитай каждую ночь глухие литерные цистерны без номеров под засыпку встают. Нам в ту сторону даже смотреть запрещено было, не то что ходить. Сразу увольнение по волчьей статье и пара сломанных ребер от охраны.

— Мои искренние поздравления, мужики, — глава «ТехМаша» брезгливо стряхнул пепел в стоявшую на краю стола банку. — Вы прямо сейчас присутствуете при вскрытии классической, хрестоматийной схемы международного грабежа. Почти пятнадцать тысяч баррелей в сутки бесследно уходят налево. При текущей мировой цене это больше двухсот пятидесяти тысяч полновесных американских долларов. Ежедневно. В чистую, без уплаты налогов государству, без зарплат вам, рабочим. Прямиком на офшорные кипрские счета уважаемой компании «Nordic Petroleum» и вашего благодетеля генерального директора.

— Ах ты ж суки… Гниды кабинетные… — тихо, сквозь плотно сжатые зубы выговорил один из операторов. Здоровенный усатый мужик с мозолистыми руками с силой сжал кулаки. — А нам детишкам на пустой хлеб мелочь по карманам соскребать приходится! Нам полгода копейки задерживают, бабы воют, а сами вагонами нашу нефть за бугор гонят⁈

— Спокойно, мужики, без самосуда, — на передний план вовремя выдвинулся Шевцов, крепко держа под мышкой пухлый кожаный баул. — Насилие и вилы — это не наш профиль. Наш профиль — тотальная и беспощадная финансовая реструктуризация!

Снабженец с приятным металлическим звяканьем водрузил тяжелый баул на рабочий стол и одним рывком распахнул молнию. Внутри ровными, плотными, одуряюще пахнущими свежей полиграфической краской пачками лежали банковские билеты Сибирского Расчетного Кольца. Знаменитые «крыловки».

— Значит так, внимание, личный состав станции! — громогласно возвестил Николай Петрович. — Корпорация берет ваш стратегический узел под свою полную опеку. Каждому присутствующему сотруднику смены прямо сейчас, без проволочек, выплачивается аванс за январь в размере двухсот тысяч! Плюс за воротами уже греются наши «Камазы». Там зимние сапоги, тушенка, сгущенка, индийский чай. По две коробки в одни руки, грузите в багажники!

Работяги замерли изваяниями. Денисов неверяще, дикими глазами посмотрел на пачки денег, потом перевел взгляд на спокойного Крылова.

— Это… это настоящие деньги-то? В городе их хоть берут?

— В Сургуте их со вчерашнего обеда с руками отрывают на всех заправках, на центральном рынке и в Горторге. Котируются надежнее, чем зеленые доллары, — широко усмехнулся снабженец. — А если какая гнида торгашеская не возьмет — к тому завтра же заглянет служба безопасности с очень дружеским, вдумчивым визитом. Так что берите, мужики, не тушуйтесь! Вами честно заработано!

В операторной словно невидимый грозовой разряд прошел. Насупленные, изможденные лица рабочих мгновенно оттаяли. Поднялся радостный, азартный шум, мужики гурьбой ринулись расписываться в зарплатной ведомости, которую уже ловко подсовывал сияющий Шевцов.

Но этот триумф социальной справедливости внезапно прервал резкий, режущий по ушам рев милицейских сирен. Слепящий свет мощных галогеновых фар ударил прямо в немытые окна диспетчерской. Колонна из пяти импортных внедорожников и двух микроавтобусов, сверкая мигалками, нагло влетела на территорию станции, визжа шипованной резиной на раскатанной наледи.

Из головного джипа пулей выскочил сам генеральный директор объединения Иван Пономарев. Это был высокий, представительный мужчина лет пятидесяти пяти, облаченный в шикарную канадскую дубленку и форменную норковую шапку-пирожок. Лицо нефтяного барона от ярости пошло некрасивыми багровыми пятнами.

За его спиной из микроавтобусов уже горохом сыпались с десяток дюжих охранников в черных сферах, лязгая затворами «Калашниковых». Рядом с директором жался худой, подтянутый иностранец в несоразмерно легком дорогом кашемировом пальто и тонких золотых очках. Региональный директор «Nordic Petroleum» мистер Ричард Вэнс собственной персоной.

Пономарев мощным рывком распахнул хлипкую дверь операторной, вгоняя в прокуренное помещение густые клубы сибирского мороза.

— Крылов! — с порога по-медвежьи зарычал хозяин тайги, наводя на Виктора толстый указательный палец, обтянутый лайковой кожей. — Ты совсем берега попутал, варяг сибирский⁈ Кто тебе вообще дал право вламываться с оружием на режимный объект Государственного предприятия⁈ Ты что тут за цирк устроил, шпана новосибирская⁈

За его широкой спиной мистер Вэнс брезгливо сморщил аристократический нос, осматривая засаленные стены, и торопливо заговорил на английском с сильным техасским акцентом:

— Это совершенно нелепо, Иван! Вопиющее нарушение протокола безопасности! Этот объект находится под железобетонной защитой эксклюзивного Меморандума о взаимопонимании между правительством области и международным консорциумом! Я немедленно буду звонить в посольство США и в ваше Министерство энергетики!

Крылов даже не подумал подняться с края стола, на котором сидел. Он с невозмутимым видом глубоко затянулся сигаретой, выдержал долгую, издевательскую паузу, от которой генеральный стал еще пунцовее, и только потом произнес. Тихо, но с такой уничтожающей, ледяной интонацией, что у местных мужиков мурашки побежали по спинам:

— Ты громкость-то поубавь, Иван Денисович. Чай, не на партийном активе в семидесятом году выступаешь. И шапку сними — в помещении вообще-то люди работают.

Нефтяник от подобной наглости аж поперхнулся морозным воздухом, хватая ртом пустоту.

— Да я тебя… Да я сейчас сюда весь городской ОМОН вызову! Я тебя в СИЗО сургутском на параше сгною, коммерсант недобитый! У меня прямое, личное указание из Москвы — гнать вас отсюда поганой метлой!

— Вызывать уже никого не надо, уважаемый. Они давно здесь, — с потрясающей, кошачьей грацией шаг вперед сделала Романова.

Юрист извлекла из своего кейса пухлую папочку с тиснеными государственными гербами и принялась методично раскладывать документы перед носом Пономарева. Прямо поверх свежих пачек «крыловок».

— Давайте пройдемся по пунктам, господин пока еще генеральный директор, — сладко, как сирена, пропела Елена. — Пункт первый: ваш так называемый Меморандум с западными партнерами юридически абсолютно ничтожен. Эта филькина грамота подписана местным городским исполкомом в мутном девяносто втором году. Без обязательной ратификации Госкомимущества и без учета имущественных прав первичного балансодержателя трубы.

Мистер Вэнс нервно поправил съезжающие на нос очки, не веря ушам:

— Что за возмутительные глупости! У нас на руках завизированный международный договор!

— Пункт второй, мистер иностранец, — женщина перевела на англичанина взгляд, от которого замерзла бы и Сахара. — Первичным, законным балансодержателем всех без исключения трубопроводных сетей данной станции с тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года является Госбанк СССР. А точнее — его ликвидационная комиссия. Вчера поздно вечером наш карманный банк полностью выкупил сто процентов кредиторских обязательств «ТюменьНефтегаза» перед государством. На данную минуту ваше убыточное предприятие, Иван Денисович, должно холдингу «ТехМаш» ровно восемьдесят шесть миллиардов рублей. Срок погашения истек.

— Какие еще миллиарды⁈ Вы что тут мне на бумаге нарисовали, шулера⁈ — истерично закричал Пономарев, пытаясь оттолкнуть от себя страшные документы.

— И наконец, пункт третий, — подал голос Крылов, неспешно поднимаясь во весь свой внушительный рост.

Тесное помещение сразу будто сжалось под воздействием его тяжелой, доминирующей энергетики.

— Вы, Пономарев, на пару с этим заморским «консультантом» пять лет тупо воровали сырую нефть. Гнали ее через вот эту байпасную врезку диаметром в полметра. Воровали у государства, у своего родного завода и у этих вот мужиков, которым вы, твари, задолжали зарплату за полгода.

Операторы в цехе глухо, угрожающе зарычали, единой стеной подступая ближе к дверям. Охрана директора нервно запереминалась, чувствуя, как меняется расклад сил.

— Вранье! Наглый наговор! — брызгая слюной, верещал хозяин тайги, пятясь к выходу. — Это плановый технологический сброс! Парни, немедленно выставить этих клоунов отсюда! Оружие применять на поражение, если будут дергаться!

Служба безопасности «ТюменьНефтегаза» судорожно потянулась к автоматам. Но тут снаружи раздался такой чудовищный лязг и рев, что в хлипкой операторной задрожали металлические переборки.

Тяжелые двери диспетчерской с грохотом впечатались в стены. В проеме, словно демоны мщения, нарисовались три широкоплечие фигуры в черных масках-балаклавах и полной штурмовой экипировке ВОХР. А за их спинами на улице хищно взрыкнул дизелем подошедший вплотную бронетранспортер. БТР-80 медленно, с металлическим скрежетом повел башней, взяв на прицел 14,5-миллиметрового пулемета КПВТ все пять джипов местной братвы.

Вперед неторопливо вышел майор Петрович. В одной руке суровый ветеран небрежно держал портативную рацию, а в другой — официальный приказ, украшенный гербовой печатью.

— Майор Петрович. Начальник управления охраны специального контура, — чеканно представился он, приложив руку к папахе. — На основании секретной директивы командующего Сибирским военным округом генерал-полковника Пьянкова, данный стратегический объект берется под круглосуточную охрану подразделениями Внутренних Охраняемых Резервов. Цель — бесперебойное обеспечение поставок топлива для нужд армии. Охране предприятия — немедленно разрядить оружие, отомкнуть магазины и построиться на улице для жесткой проверки документов. Время пошло — тридцать секунд. Кто дернется или не успеет — слагает полномочия на месте. По законам военного времени.

Сургутские чоповцы затравленно переглянулись. Посмотрели на огромную, чадящую выхлопом тушу БТРа за окном, на равнодушные лица снайперов Петровича и… один за другим, пряча глаза, начали с громким клацаньем отстегивать рожки от своих «Калашей».

— Предатели! Трусы! Я вас всех без выходного пособия вышвырну! — бессильно забился в истерике лишившийся власти барон.

— Ты больше никого не уволишь, Иван Денисович. Разве что сокамерников, — тихо и очень веско проговорил Виктор, подходя к поверженному врагу вплотную. — С этой минуты ты официально отстранен от руководства. Твоя воровская врезка намертво перекрыта заглушками, замерные узлы опечатаны моей службой безопасности. А на узле учета отныне и навсегда стоят наши умные контроллеры.

Крылов медленно повернулся к опешившему англичанину. Мистер Вэнс судорожно пытался сжаться в незаметный комок в своем теперь казавшемся таком неуместном кашемировом пальто.

— А вы, господин хороший, передайте вашим жадным боссам в сытом Лондоне и солнечном Хьюстоне одну простую вещь: халява кончилась. Эпоха дикого, бесконтрольного разграбления сибирских недр завершена безвозвратно. Если хотите покупать нашу качественную нефть — милости просим на открытый торговый аукцион в Новосибирск. Расчеты принимаются исключительно в нашей корпоративной валюте или в физическом банковском золоте. По мировым биржевым котировкам. Без скидок на внедрение демократии.

— Вы… вы просто не имеете права так поступать! Это грозит международным скандалом! — жалко пролепетал экспат, пятясь к дверям.

— Настоящий скандал, мистер, это когда у вас дома зимой батареи перемерзнут, — очаровательно улыбнулась Романова, пряча бумаги обратно в кейс. — А у нас здесь — рутина. Обычная плановая реструктуризация задолженности.

К раннему утру злой мороз немного отпустил, упав до терпимых минус тридцати. Над покоренной станцией медленно разгорался холодный, ослепительный сибирский рассвет. Огромный огненный факел попутного газа продолжал гореть ровно и мощно, но теперь его пламя красиво отражалось в свежевыкрашенной синей броне двух БТРов, намертво вставших на боевое дежурство у главных ворот.

На высоком флагштоке перед обшарпанным заводоуправлением, прямо рядом с государственным триколором, плавно поднялось тяжелое темно-синее полотнище с золотым логотипом «ТехМаша».

В операторском зале уже кипела работа совершенно иного, созидательного характера. Инженеры Потапова под чутким присмотром окрыленного дежурного Денисова оперативно завершали монтаж нового микропроцессорного комплекса. На зеленых экранах армированных ноутбуков в режиме реального времени, без малейших искажений отображался каждый учтенный литр сырой нефти, уходившей по трубам на спасительный юг.

Бывшего директора Пономарева и его сдувшуюся личную гвардию под жестким конвоем суровых бойцов Петровича уже паковали в отдельный холодный кунг для отправки прямиком в Сургутскую прокуратуру. А мистер Вэнс судорожно мчался на своем джипе в аэропорт, постоянно оглядываясь назад, чтобы успеть на первый утренний рейс в столицу и доложить штаб-квартире о бесславном крушении «нефтяного проекта века».

Создатель новой империи стоял на продуваемой ветрами металлической смотровой площадке узла учета, расслабленно заложив руки в глубокие карманы полушубка. Снова сухо щелкнул верный «Дюпон», и сизый ручеек дыма поднялся в морозное, прозрачное небо.

Рядом, неслышно ступая по железным решеткам, подошла Елена. Она уютно прижалась плечом к его рукаву, вдыхая смешанный с дымом морозный воздух.

— Первый серьезный рубеж в Тюмени успешно взят, шеф, — негромко произнесла женщина. — Ключевая НПС-2 под нашим полным, абсолютным контролем. Омский завод прямо с сегодняшнего утра начнет получать сырье без перебоев и без безумных «кипрских наценок».

— Это только первый вентиль, Леночка, — задумчиво ответил Крылов, глядя на уходящую за горизонт бесконечную, могучую вереницу нефтяных труб. — Впереди у нас разборки за Самотлор, битва за Тобольский нефтехим и долгая, планомерная зачистка всех местных удельных князьков от углеводородов. Мы подкрепим нашу валюту не просто лежащим в хранилищах золотом. Мы дадим ей настоящий, мощно звенящий в трубах энергетический стандарт.

— И что будет дальше? — лукаво улыбнулась вице-президент, заглядывая в его спокойные, уверенные глаза.

— А дальше, Леночка, мы сделаем так, что вся так называемая мировая экономика будет смиренно покупать нашу сибирскую нефть исключительно за наши собственные деньги, — Крылов щелчком отправил окурок в снег. — И мы повесим наш корпоративный прейскурант прямо на дубовых дверях их хваленого Международного валютного фонда. Причем на чистом, красивом русском языке.