Глава 4

Плывущий по поверхности воды деревянный поднос с фарфоровой бутылью и тремя чашками — толкнул меня в плечо. Пар, поднимающийся от горячей воды, мешал во всех деталях разглядеть сидящую у края купальни Госпожу Сидзуку, но даже так было видно, что она уже красная как вареный рак, скорее всего и я такая же. Бай Лин спеклась, не выдержав жара, постоянного возлияния и светской беседы и поспешно удалилась остывать, а мы, я и императорская любовница — остались вдвоем. К этому моменту все остальные дамы уже удалились из купален, то ли уже намылись, то ли мы им мешали… но внешне они это никак не показали. Вели себя достаточно отстраненно и их можно понять, что я, что Госпожа Сидзука — личности скандальные и как аукнется связь с такими как мы — поди еще узнай. В смутные времена никому не хотелось к себе излишнего внимания привлекать.

— … и почему же ты решила в паломничество удалиться? — задаю я мучавший меня вопрос. — Разве не лучше быть в гуще событий, чтобы гарантировать свою безопасность? Пока ты будешь паломничать — всякое может случиться… — я не договариваю, но и так понятно, что будет. Власть сейчас упала прямиком в руки рода Тайра, а род Тайра — это Господин Киемории и Госпожа Кагуя, подружка Императрицы. Третьей там — сама Императрица, которая Сидзуку терпеть не может. Конечно, впрямую ее удавить она не решится, до тех пор, пока Император к ней привязан, но стоит тому отвернуться — и готово, уже придавили где-то у стенки. Это контринтуитивно, но самое безопасное место в стране для Сидзуки сейчас во дворце, под боком у Императора, заглядывая ему в глазки и часто-часто кивая головой «ты же не дашь меня голодом уморить, или там шнурок шелковый на шею набросить, правда же, любимый?». А если она в паломничество ударится, то с глаз долой из сердца вон, не знаю бабник он или нет, но забудет через годик-другой и новую фаворитку заведет. Вот тогда Госпоже Сидзуке лучше будет на континент перебираться… что опять-таки на кораблях Тайра надо делать. Куда не кинь, везде клин.

— Гарантировать? — тонко выщипанная бровь Сидзуки приподнялась вверх. — Никто не сможет тут ничего гарантировать, Аяко-доно. За тобой — род Такэда, славный и древний род воителей, твой муж едва не умер за тебя, получив две стрелы, одну в грудь, другую в голову, ты — ученица самой Фудзино, Старшая Фрейлина сводной сестры Императрицы, благословенная ее клинком… тебе не понять. Я — обычная девочка с окраин, я выросла в танцевальной труппе, спала на куче тряпья и частенько не могла заснуть из-за мучающего меня голода. Чтобы что-то себе гарантировать — нужно быть игроком, Аяко-доно, а для этого нужны связи. Свои люди. У меня есть деньги, но… — она развела руками. — Ты слишком прямолинейна, Маленькая Буковка… помнишь, что тебе подарила Госпожа Кагуя за твое стихотворение на турнире?

— Помню. — киваю я головой. Боевой пояс рода Такжэда, с которого все и началось. Подарок, призванный одновременно унизить меня, так как он застегивался спереди, намекая на мою легкодоступность, а с другой стороны — унизить и Сидзуку, потому что она такого подарка себе позволить не могла.

— Ну так вот. — она пожимает плечами. — Я бы не смогла достать что-то настолько ценное, сколько бы у меня ни было денег. Ты же это понимаешь? Дело не в деньгах. Дело в том, какого ты рода. С кем дружили твои предки и предки твоих предков — с потомками тех потомков будешь дружить и ты. Ты дитя этой системы, Такэда Аяко-доно, а я просто девочка с окраин… как я могу играть в такие игры?

— Ой, вот не надо. — говорю я. Конечно же я понимаю, о чем она. О том, что она выбирает устраниться из игры, выйти, так сказать, при своих. А пока тут страсти Мадридского двора будут кипеть и в лучших традициях Медичи все будут друг друга травить, резать и душить — она в деревню тихонечко свалит, коров пасти или что там здесь в деревне делают? Карпов на рисовых полях выращивают? За два года «либо шах умрет, либо осел», в конце концов в пылу политической борьбы у Рэнки появятся новые враги и она может и забыть о ней. Хотя я бы на это не ставила, Рэнка умеет быть злопамятной.

— Вот не надо сейчас карту бесприданницы разыгрывать. — продолжаю я, отталкивая от себя плавающий поднос. — Я между прочим — Кодама в девичестве, у моего рода все капиталы — три козы и томик поэзии, работает мой отец архивариусом в провинции до сих пор. Такэда я только сейчас стала, с легкой руки Госпожи Кагуя.

— Вот видишь. — приподнимает чашку с сакэ Сидзука. — Даже козни твоих неприятелей идут тебе на пользу. Ты как кошка, Сан-сан, всегда падаешь на лапки.

— Не переводи разговор, Юна-сан. Ты же самая влиятельная во дворце, сразу после Рэнки. Ты легко могла бы собрать свою партию… скажем группу Возвращения к Истокам. Сказать, что ваша задача — вернуть власть Императору не на словах, а на деле. И даже примоститься к Тайра, которые декламируют то же самое. Даже если ты просто будешь ухом и голосом Императора — этого достаточно! Сама по себе близость к Нему — уже плюс! — горячусь я.

— Соловей, поющий на ветке и орел, что парит в вышине, высматривая добычу — разные птицы. — вздыхает она, все еще держа свою чашку в руке. — Я простая женщина, которой выпало счастье знать самого Сына Неба и разделить с ним ложе на пару ночей. Может быть, в этом и был весь мой долг, может быть мне лучше удалиться в монастырь и принять обет? Кто знает.

— Ясно. — прищуриваюсь я. — Не хочешь говорить. Но имей в виду, что чем дальше ты от эпицентра событий — тем труднее тебе управлять этими самыми событиями и даже просто предсказывать куда ветер подует.

— В отличие от Смертоносной Вдовы я не могу за один раз убить сотню воинов в темноте павильона. Ты можешь влиять на политику во дворце одним своим присутствием, — наклоняет голову она. — Ну так мы будем пить или нет? Я должна увидеть, настолько ли ты хороша, как об этом говорят!

— Ты уже знаешь, что нет. Кампай! — поднимаю я свою чашку в ответ.

— Кампай! — мы выпиваем, но тоста не было и потому я аккуратно ставлю чашку на деревянный поднос, плавающий, между нами.

— … ты что-то сказала «можешь влиять на политику во дворце», или мне послышалось? — говорю я, наполняя чашки. — Учти, никакой сотни там не было.

— Даже если их было бы всего трое — это уже подвиг. Одна маленькая девушка, в шелковом халате, с маленьким ножиком — бросила вызов воинам Минамото и одолела их одного за другим!

— Это все неправда. Бред. Не бросала я вызов.

— Посчитала их недостойными своего вызова и прирезала как собак? Жестоко, но справедливо.

— Да все не так было!

— Сейчас ты уже никому ничего не докажешь. У тебя появилось имя… ты и твоя химэ — стали известными, обрели влияние. Знаешь, Солнце не любит, когда кто-то пытается затмить его. Рэнка может быть весьма ревнива… а Император уже выразил желание повидаться с героинями сражения… особенно со своей любимой невесткой, Принцессой Весенней Луны.

— Что? Откуда ты знаешь⁉

— О, я всего лишь обычная женщина, которая…

— Юна, клянусь, я сейчас тебя прямо тут притоплю!

— Вот и твое слабое место, Сан-сан, кто бы мог подумать. Место в твоем сердечке занимает эта бедненькая Соно-химэ… и что ты в ней нашла?

— Юна…

— Не надо рычать, Маленькая Буковка, я тут не при чем. Император… он своеобразный человек и ему нравится все новое, яркое, а вы с химэ — самое яркое и самое новое из того, что есть при дворе. Будь он иным, возможно… — она вздыхает, и я понимаю ее без слов. Будь Император иным, не капризным и избалованным ребёнком двадцати восьми лет, а настоящим лидером — он бы не упустил свой момент сейчас, сам бы забрал власть в свои руки, сделав Тайра лишь советниками и союзниками, может — слугами. Никто не говорит этого вслух, но все знают, что Император — непостоянен в своих чувствах, легко меняет свое мнение, подвержен влиянию, ведет праздный образ жизни. Как иначе Императрица сумела бы уморить голодом его любимую наложницу? Вот была бы я императором, а мне такие говорят — «ваша жена уморила кого-то там голодом» и не просто кого-то, а человека, которого я любила! Она бы после такого Императрицей точно не осталась и плевать на последствия, уж я-то знаю как при дворе все делается, можно и без официального разбирательства и формального суда человека на тот свет спровадить. Если бы он был бы настоящим мужчиной — никто бы не посмел так поступить. А он — просто рукой махнул, ну уморили и уморили. Представить себе, что бедная девушка чувствовала, медленно засыхая в роскошных покоях среди серебра, нефрита и жемчуга, лежа на шелках и без горсточки риса… брр… все же Императрица страшная женщина. А Император — инфантильный мальчишка, который живет только для себя и удовлетворения своих капризов.

— … и когда… — я не заканчиваю фразу, но Сидзука меня понимает.

— Не знаю. — говорит она. — Но он не хочет ссориться с Рэнкой, не хочет разговоров с ней, так что скорей всего не прямо сейчас. Как только все уляжется — тогда он и пригласит вас. Как ты понимаешь, отказаться не выйдет.

— Ксо.

— С другой стороны, не все так плохо, не правда ли, Аяко? Как ты там говорила — «сама по себе близость к нему — уже плюс»?

— Ксо!

— Нет, серьезно. — глядит на меня Сидзука. — Я серьезно, Сан-сан. Твоя химэ… все при дворе знают, что она не девственница, да и про все остальное… тоже знают. Например «Весеннее Перемирие Тайра и Минамото».

— Это и правда было?

— Было. Твоя химэ не умеет отказывать, а эти двое оказались у нее в покоях ночью одновременно. Даже если бы она отказывалась… тут же достаточно быть настойчивыми, верно? — она пожимает плечами. — И потом, их было двое… наверное один держал.

— Мне бы имена узнать…

— Пфф… Минамото-но Сигуя, юнец что получил звание и должность при дворе в пятнадцать и Тайра-но Джиро, пишущий отвратительные стихи и все время выливающий на себя каны ароматических масел. Но если ты ищешь с кем бы поквитаться, Маленькая Буковка, то… — она качает головой. — Ты же знала кто твоя химэ, не так ли? Тебе придется убить половину придворных… так что пусть идет к Императору, от нее не убудет…

— … иногда я тебе поражаюсь, Госпожа Сидзука. — медленно говорю я. — Ты же понимаешь, что так нельзя. Соно-химэ — вдова его двоюродного брата, это никто не одобрит.

— Можно подумать ему чье-то одобрение нужно. — машет рукой моя собеседница. — Думаешь я только и мечтала об этом? Я танцевала в лучших театрах страны, я собиралась собрать свою труппу, у меня была мечта. Но он меня увидел и… все. Иногда лучше смириться. Ты сильная, Сан-сан, ты сможешь.

— Ну уж нет. — я встаю и смотрю на нее сверху вниз. — Ты же понимаешь, что ему ничего не будет, а химэ моей после такого житья во дворце не дадут, а как Императрица прознает — так и вовсе не жить, ни мне, ни ей.

— Такова судьба. — вяло машет мне рукой Сидзука, а я — выбираюсь из купальни, пылая праведным гневом. Решил он с моей химэ поближе познакомиться… и со мной. Нет, у меня иллюзий нет, я и потерпеть могу, я взрослая девочка, надо, значит надо, но химэ заставлять? Это ради этого я сражалась в темноте павильона — чтобы какой-то разряженный хлыщ, даром что Император — хотел нас с химэ в свой гарем добавить? Нет, уходить, уходить к черту из дворца, уносить ноги к черту… а по дороге прирезать парочку мажоров, их тут много, все равно никто не заметит.

— Эй! — окликнула меня Сидзука, когда я совсем уже собралась выходить, обмотавшись полотенцем. — Сан-сан! Погоди!

— Ну чего тебе еще? — ворчу я, оборачиваясь. Сидзука положила локти на край купальни и наклонила голову набок, глядя на меня. Серьезный взгляд, наверное, в первый раз я вижу ее такой серьезной.

— Если ты хочешь что-то изменить… — она делает паузу, глядя на меня.

— Хочу. — отвечаю я. Конечно хочу, ведь если ничего не изменить, то все покатится черте-куда! Если все оставить как есть, то Император обязательно вызовет меня и химэ к нему, а химэ же не умеет говорить «нет» и ладно мы вместе будем, а ну как по отдельности вызовет? Химэ станет такой же как Сидзука — очередной любовницей Императора и если для девочки с окраины это карьерный рост, то для химэ — публичная смерть репутации. Да, я знаю, что у нее и так репутация ни к черту, но одно дело «легкомысленная придворная потаскушка» и совсем другое дело «вдова брата императора теперь с императором», никто после такого руки не подаст. Первое скорее игривое, тут все друг к другу по ночам таскаются и сильно не переживают, сифилиса пока еще сюда не привезли, а ягоды синфу помогают с нежелательной беременностью, при дворе свобода нравов… а вот второе… это двойное табу. Вдова императорской семьи должна остаться вдовой. Неофициальные связи не сильно поощряются, потому Соно-химэ и осуждают. Но все это ерунда. Кроме того, эти чертовы слухи про Татибана, меня и Соно! Император наверняка и меня захочет оценить… или это уже у меня паранойя? И… ладно гражданская смерть как субъекта, пусть никто не здоровается и все в спину плюют, с этим можно жить. Тяжело, но можно… а вот когда Император утеряет свой интерес к нам и повернется спиной… тогда к нам лицом повернется Рэнка. Определенно, я хочу что-то изменить!

— Если ты хочешь что-то изменить… — с нажимом повторяет Сидзука. — Значит отныне мы союзники, Сан-сан.

— Вот как? Разве ты не собиралась в паломничество вот только что?

— Какое паломничество, если у меня есть такой замечательный союзник…