Глава 3

Как я и ожидала, это было ужасно. Почти пять часов непрерывного бубнежа, в то время как надлежало сидеть, склонив голову в уважительном полупоклоне и никаких мягких подушек или тем более удобных кресел тут не предусматривалось. Сам Император говорит, так что будь уж любезна, сиди как есть, прямо на полу, а то, что на самом деле Императора тут нет, а вместо него говорит Императрица или если уж совсем к техническим деталям докопаться, то говорит Ичи.

Теперь она Старшая Фрейлина, голос и кулак Рэнки, а кроме того, никакая она не Ичи (Первая), а вовсе даже Госпожа Тайра-но Тиё, что означает «Тысяча Поколений». Символично, нет? Мало того, что Ичи оказалась вовсе не «простой служанкой» на службе у Фудзино, так она еще и из Тайра! Да и имечко у нее… намекающее. После того как Мамочку Фудзино убили, вместо нее на должность вступила та, чье полное имя можно читать как «Тысяча Поколений Тайра» или «Вечность Тайра». Моя подруга и старшая сестра, немного наставница, та, что защищала меня от строгой Мамочки и помогала в наших приключениях во дворце — оказалась благородной дочерью из Тайра!

Некоторое время я смотрела на то, как бывшая Ичи, моя онээсан в Павильоне Хризантем — стоит рядом на помосте Триумвирата и говорит голосом Императрицы, являя собой пример знатной дамы и благородной дочери и… ничего не понимаю из того, о чем она говорит. Ичи — Тайра? С ума сойти… получается, что смерть Мамочки ей на руку? И могла ли она… нет, нет, об этом даже думать не стоит! Она никак не могла это подстроить… но с другой стороны — почему тогда Ханами не осталась с ней? Если Ичи заняла должность Мамочки, если все прошло не по ее воле, если все так — почему Ханами ушла из Павильона Хризантем? Почему она пришла ко мне? Не потому ли что знала о предательстве Ичи? Нет, она бы убила ее, она бы не стерпела такого, насколько я знаю Ханами — она не стала бы терпеть. Но тогда…

Ичи — враг? Нет, пока еще нет… но уже и не союзник. Уже не друг. И мысль об этом обдала меня холодом, напоминая о том, что в этом месте и в этом времени у меня нет вечных союзников, только временные попутчики. За Ичи, вернее за Госпожой Тайра-но Тиё — сила семьи, сила клана и какого! Соответственно и живет, и действует она в интересах своей семьи, в интересах рода Тайра… а кровные узы — самые крепкие. Я сглатываю и опускаю голову. Теперь я понимаю, почему Ичи, Тайра-но Тиё — назначена на должность Старшей Фрейлины. Это компромиссная фигура, так Тайра обкладывают Императрицу со всех сторон мягкими подушками, чтобы в конце концов удушить в объятиях. Чума на оба ваши дома.

Мысль об этом занимала меня первые полчаса, пока мои ноги не начали болеть от сидения в неудобной позе… кстати, тут все еще не так распространена позиция «сэйдза», это японское сидение на пятках, большинство сидит либо по-турецки, скрестив ноги под собой, либо выставив одно колено вперед, так удобней. Сэйдза — это крайне вежливая позиция и среди обычных людей не все так умеют, однако же в большом церемониальном зале Императорского Дворца сегодня все сидели именно в сэйдза, представляю как у них коленки сейчас болят!

Про себя я подумала, что обязательно нашью себе на коленки наколенники с мягкими подушечками и под жопку себе побольше подушку — буду законодательницей мод на большую задницу, все равно у меня репутация скорее отрицательная, чем положительная, зато как удобно сидеть будет.

За эти пять часов непрерывного объявления награждений и кар небесных тот, кто соображает во всех этих родственных связях и негласной табели о рангах при дворце — наверняка почерпнул много полезного. Я же только верхушки похватала, поняла, что Лорд Фудзивара-но Ёримичи по своей собственной воле сложил с себя полномочия Министра Правой Руки, так как не смог выдержать позора, ведь его родной брат, Лорд Фудзивара-но Токихира поднял мятеж и даже пытался убить Императрицу! Так что Лорд Ёримичи сложил с себя полномочия и далеко не отходя от министерского портфеля — совершил сэппуку. Потому что — а как иначе? Если у тебя брат мятежник, то обязательно надо себе пузо ножиком вскрыть и кишки выпустить. Правда почему-то Лорд Мичитака, самый старший брат из этих троих — вон там сидит, недалеко от помоста с кислой рожей и вовсе не торопится на тот свет. Почему? Да черт его знает почему… кстати Министром Правой Руки предсказуемо стал Тайра, однако, к моему удивлению, вовсе не Господин Киемори, а его младший кузен, некто Тайра-но Корэморе. Судя по едва заметному ропоту, что прокатился по рядам чиновников и придворных — назначение неожиданное не только для меня. Впрочем для меня неожиданно количество людей которые уволившись с должность вдруг ни с того ни с сего решили вдруг себе живот взрезать. Ведь Ёримичи — не последний и даже не первый из тех, кто «не вынес позора» и со стороны это больше похоже на резню сторонников Минамото, уж совпадением это точно трудно назвать.

Сам Корэморе на первый взгляд ничем особенным не выделялся, мужчина лет сорока, с правильными чертами лица, безупречно одет в лилового цвета сокутай, правда едва-едва, на тон — светлее чем у его кузена, Господина Киемори. Конечно же намек. В общем тут столько намеков, что я со счету сбилась, понятно, что Господин Киемори, выдвигая на такую высокую должность своего кузена говорит всем «смотрите, я не узурпатор, в отличие от этих Фудзивара, мне не нужна власть», в то же время оставаясь серым кардиналом. А может быть наоборот — так цинично выставляет именно Корэморе, чтобы показать «а я еще выше, Министр подчиняется Императору, а я не подчиняюсь никому!». В общем в этих оттенках лилового сам черт ногу сломит, а уж куда мне-то, простодырой девчонки из провинции, я на первом десятке имен и должностей уже заскучала и не знала куда себя девать.

Однако на третьем часу перечисления имен были названы и наши. Соно-но Цубонэ, Принцесса Павильона Весенней Луны и ее старшая фрейлина, Кодама-Такэда-но Аяко-сан. Я едва не пропустила за речитативом Ичи, которая уже и охрипнуть должна была, но нет, услышала. Химэ рядом — вздрогнула и побледнела еще больше, я думала в обморок сейчас упадет. Ну да, тут же непонятно что вообще будет после оглашения твоего имени — кого-то награждают, а кого-то могут и казнить, никакого белого дыма или там черную шапочку поверх парика никто не надевает, так что и предсказать что именно сейчас скажут никак нельзя. Остается только бледнеть.

Тем не менее все прошло неплохо, нас с химэ похвалили, сказали, что Император высоко оценил наш подвиг и что милостью его уважаемой сводной сестре Императрицы, Принцессе Соно-но Цубонэ жаловано собственное поместье в пригороде Хэйан-кё и земли рядом, а также жалованье на содержание всего этого добра в размере пяти тысяч коку в год. Также отныне моя химэ может подписываться в официальных документах как «Младшая Сестра Хозяйки Внутренних Покоев», что великая честь и вообще. И еще — подарили десять пачек отличной бумаги с континента и набор для каллиграфии из белого нефрита. Мне же с барского плеча досталась награда в тысячу коку и почему-то — столик для игры в го с набором фишек или как они тут называются. Причем Ичи при оглашении как-то странно на меня посмотрела, что-то вроде «ну вот видишь, Сан-сан?» вроде как точку в каком-то нашем разговоре ставила.

После этого все последующие события слились в один сплошной поток, кого-то награждали, кого-то лишали чинов и должностей, кого-то даже изгоняли из столицы, а для придворных такое, пожалуй, хуже смертной казни.

Когда все наконец закончилось — я держалась. Кланялась, пока членов Триумвирата выносили из зала на специальных красных паланкинах. Пятилась к двери вместе со всеми (нельзя поворачиваться спиной к трону!) и все еще держалась. С прямой спиной усаживала химэ в паланкин и усаживалась сама. Все еще держалась пока нас отвратительно неспешно несли к нашему дому и только когда двери Павильона Весенней Луны наконец закрылись за носильщиками — позволила себе вздохнуть с облегчением. Как говаривал один знакомый пилот, полет закончен не тогда, когда ты заходишь на посадку и даже не тогда, когда ты уже сел, а тогда, когда ты рассказываешь о нем в ближайшем пабе.

А потому и расслабиться я смогла только когда накормила, успокоила, обтерла влажными полотенцами и уложила химэ спать, а сама, подхватив полотенца и Бай Лин, пешком отправилась в Императорские Купальни, благо идти было недалеко. Нет, конечно, можно было приказать истопнику нагреть воды, в павильоне есть личная купальня для Соно-химэ, но время было уже позднее, в небе выкатилась убывающая луна, на улицах зажгли бумажные фонари и будить народ только потому, что мне жуть как захотелось смыть с себя остатки этого вечера — показалось мне неправильным.

Я бы предпочла никого не беспокоить, вот и Бай Лин со мной отправилась только потому, что сказала, что «я и сама хочу ополоснуться, Сан-сенсей, а без вас меня туда не пустят!». И это действительно так, Императорские Купальни не для всякого, там только знатные дамы могут омовения совершать. Для прочих есть обычные купальни, там и дым пониже и труба пожиже, а в Императорской — круглые сутки горячая вода, теплые камни, массажные столы из мрамора и отделка из красного, мореного дерева. И да, пройти туда Бай Лин могла только как моя свита. Да чего там, совсем недавно и я туда могла пройти только как Соно-но Цубонэ плюс один — в составе лиц сопровождающих.

В купальнях было людно, несколько десятков женщин… все-так довольно трудно определить социальный статус, когда все голые. Однако даже так было видно, что они держатся кучками и в каждой кучке кто-то главный, а кто-то на побегушках, исполняет поручения, да и держится подобострастно — слегка склонившись в пояснице и внимательно вслушиваясь. Неужели и мы с Бай Лин так же со стороны выглядим?

— Маленькая Буковка! И ты тут! — среди пара над горячей водой, среди аромата сандала и тихой мелодии флейты — звучит знакомый голос. Госпожа Сидзука, или как она настаивает называть ее в купальнях — Юна. Она что, из бассейна с горячей водой никогда не вылезает?

— Госпожа Юна! — киваю я. Социализироваться у меня сил нет, но Сидзука показала себя простой и отзывчивой подругой, и я прекрасно понимаю, что она на самом деле не такая, не может простая танцовщица остаться простой и отзывчивой и одновременно стать не просто любовницей Императора, а одной из самых влиятельных персон при дворе. Того, что Император с тобой при лунном свете ногами сплетался и в уточек-мандаринок на пруду играл — недостаточно. Некоторых из особо понравившихся Императрица до смерти довела, а Госпожа Сидзука жива-здорова и прекрасно себя чувствует, вон какая — аж кожа изнутри светится от здоровья. Небось приходится кучу денег на пудру тратить, моей химэ, например пудры и не надо никакой, она и так бледная как немочь, а эта… кровь с молоком. Эх.

— Была на приеме у Императрицы? — понимающе наклоняет голову Юна-Сидзука и машет рукой в воздухе. — Эй, там! Принесите горячее сакэ и закусок мне и моей подруге!

— Не, я сегодня пить не буду. — говорю я, отклоняя предложение. — У меня и так голова скоро лопнет. Кстати… — поворачиваюсь к Бай Лин, которая мягко сползает в воду рядом со мной. — Это Бай Лин. Бай Лин, это Юна.

— Бай Лин? Прекрасное тело, дорогая… ты танцовщица? Воительница? — приподнимает бровь Сидзука, изучая Бай Лин таким пристальным взглядом, что та невольно краснеет. Надо же, вот людей убивать она и бровью не моргнет, а тут засмущалась. Чудны дела твои, господи.

— Она немного и то и другое. — отвечаю я за раскрасневшуюся то ли от смущения, то ли от горячей воды Бай Лин. — Как говорится, везде успела… а у тебя как дела, Юна-тян?

— Продолжаешь наглеть, Сан-сан? — прищуривается Сидзука. — За что я тебя люблю, так это за твою прямолинейность и наглость. Дерзкая ты девчонка. — она откидывается назад, упираясь спиной в деревянный бортик бассейна с горячей водой и смотрит вверх. — И… как все прошло?

— Так тебя там не было.

— Конечно меня там не было. Это ж триумф Рэнки. — фыркает она, продолжая глядеть вверх. — Много чего изменилось? Что с этим идиотом Ёримичи? Ссылка?

— Он не вынес позора. — сухо отвечаю я.

— Ксо. — выплевывает Сидзука. — Даже так… не вынес позора. А… кто стал на место твоей наставницы? Кто подобрал выпавший кинжал и свиток?

— Ичи. То есть Тайра-но Тиё.

— Ха. Твоя сенпай. — Сидзука поднимает голову и вглядывается в меня. — Полагаю это делает нас врагами, Сан-сан?

— Не обязательно.

— Хочешь попробовать усидеть на заборе, Маленькая Буковка? Не усидишь. — пожимает она плечами. — Впрочем ты мне всегда нравилась… и подруг ты выбирать умеешь. — ее взгляд скользит по Бай Лин, которая тут же занимает позицию у меня за левым плечом. Сидзука усмехается.

— Не бойся, дитя, я не кусаюсь… — говорит она и ее полные губы расплываются в улыбке.

— А при дворе говорят иное… — ворчу я себе под нос.

— Ой, при дворе и про тебя много чего говорят. Мнооогооо чего… это правда, что ты вместе с Господином Тайра-но Мицусада, младшего кузена сына Господина Киемори — уже роман крутишь? И что решила своего мужа убить, а потом за Мицусада замуж выйти, чтобы и его уморить и уже оттуда — сразу к Господину Киемори? Учти у него почти десяток жен и все стервы, трудовато там будет. — весело блестит глазами она и я вздыхаю.

— Туше. — говорю я, признавая ее правоту, если всему что при дворе говорят верить — с ума сойти можно. Да, Госпожа Сидзука — это отличная мишень для сплетен, но это не мне говорить, у меня репутация куда как круче, в конце концов я же Первая Похабница Хэйан-кё! И много еще чего там…

— Много что изменится в столице и дворце. — задумчиво говорит она вслух. К нам подбегают девушки в светло-розовых коротких косодэ, они ставят на воду поднос с фарфоровой бутылью, три чашки и тарелочки с закусками. Перехватив мой взгляд, она пожимает плечами. Служанка, симпатичная девушка с черными, насурьмлёнными бровями — разливает сакэ по чашкам, кланяется и исчезает в клубах пара. Я провожаю ее взглядом. Должно быть нелегко вот так — одетой по купальне ходить, тут ткань мгновенно мокрой становится и к телу липнет, а что делать? Голой ходить? Так никто тебя не распознает что обслуживающий персонал…

— Думаю в паломничество уйти. — говорит Сидзука, поднимая чашку с сакэ. — На год или два. Как вернусь… — она снова пожимает плечами. — Как вернусь, так все уже уляжется, всех кого надо поубивают, кого надо повысят, кто надо устроится на нужном месте.

— Понимаю. — я беру чашку с подноса. Пить мне неохота, но сейчас не выпить будет невежливо. Вот прямо совсем невежливо. Из-за моего плеча Бай Лин тоже берет свою чашку, чашки три, ни одна не должна остаться полной, такова традиция.

— Ну… за дорогу! — Сидзука поднимает свою чашку. — Кампай!

— Кампай!

— Кампай! — и чашки бьются об каменный пол. На звук придет барышня в светло-розовом и уберет осколки, подаст новые чашки и снова разольет теплый сакэ, только чтобы мы, три бездельницы — не вылезали из горячей воды, продолжая нежиться в самой большой купели. Эксплуатация, вот что это, товарищ Ренин. Но идею мне Сидзука подала здравую, а что если не вариться во всем этом дворцовом бульоне с пауками, скорпионами и мокрицами, а удалиться в неспешное паломничество по стране? Тут главное из столицы убраться, а то тут люди в последнее время как мухи мрут, верна армейская поговорка, нужно подальше от начальства и поближе к камбузу держаться. Как говорится, князь не огонь, а возле него немудрено и обжечься. И вообще, минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь, а в последнее время я и моя химэ уж больно заметны стали. А что? Деньги у нас теперь есть и вообще можем в родовое поместье моего мужа, Господина Каменноголового Такэды отправиться… правда там у него есть первая жена и пять наложниц, ну так мы ж не с пустыми руками, мы с прибытком. Или на худой конец — в храм, вон как Госпожа Сидзука… хотя лучше в поместье. У Каменноголового только с собой пять сотен воинов было, сколько же у него в замке? Тысяча? Две? В любом случае это уже сила, а вся местная политика действует только в пределах дворца… или столицы. Отъехал от столицы на день пути и все, нет никакой власти Императора, там наместники что хотят, то и делают, некоторые десятилетиями войны меж друг дружкой ведут, чем я хуже? Уеду в провинцию и чихать я хотела на Рэнку, на Госпожу Кагуя и даже на Ичи, которая оказывается Тайра-но Тиё…

— Кампай!