Глава 19

Проблемы начались, едва лишь мы выехали за восточные ворота дворца Императора. Выехать-то мы успели, первая половина процессии уже вытянулась на мост, паланкин Сидзуки качался между алыми спинами, носильщики мерно переставляли ноги, а я уже видела, как утренний туман над рекой начинает рассеиваться под первыми лучами солнца. Было прохладно, почти холодно, воздух пах водой и мокрым деревом, и где-то внизу, под мостом, были слышны ленивые всплески. Ещё час — и жара навалится, но пока что хотелось плотнее запахнуть одеяние и не спешить.

А потом Алый Великан, ехавший впереди, поднял руку. Процессия остановилась. Не рывком, замерла. Буси с камоном Алой Агэхи на доспехах остановились. Я видела, как несколько лучников, не поворачивая головы, переложили руки на луки, поправили колчаны так, чтобы было удобней наложить стрелу на тетиву. Паланкины качнулись в последний раз и застыли.

Я коснулась пятками боков лошади и выехала вперёд, поравнявшись с Мицусадой. Он молча кивнул в сторону ворот. У ворот, на той стороне моста, где утренняя тень ещё лежала густо и сыро, стояли люди. Человек двенадцать, может, пятнадцать. В дорожных одеяниях, добротных, но не церемониальных, в широких хакама и лёгких накидках цвета увядшей травы и серого шёлка. За поясом у каждого — два меча, как и полагается, длинный и короткий. Никаких доспехов. Никаких нобори. Никаких знаков рода — если не считать того, что у троих на рукавах я разглядела вышивку: два соколиных пера, лежащих рядом. Камон рода Кикути. Ну конечно же.

К моему удивлению, они не перегораживали мост. Стояли сбоку, у перил, будто просто остановились полюбоваться рассветом. Но так, что пройти мимо, не заметив их, было невозможно.

В центре, чуть впереди остальных, стоял мужчина. Пожилой — седина в волосах, собранных в простой узел, глубокие складки у рта — но спина прямая, плечи широкие, руки спокойно лежат вдоль бёдер. Лицо… лицо как каменная маска, вырезанная хорошим мастером, который забыл добавить в неё что-то живое. Пустое. Лицо человека, который все для себя уже решил.

Он смотрел прямо на процессию. Вернее, сквозь неё — туда, где под занавесью из чёрного шёлка, в третьем паланкине, сидел принц Рэндзи. Алый Великан рядом со мной спешился и упер дубино-канабо окованной железом пятой в землю. Наклонил голову, глядя на меня вопросительно.

За моей спиной я услышала тихий выход Бай Лин, едва слышные движения, шорох. После той ночи в нашем павильоне я узнаю этот звук из тысячи, с таким придыханием местные лучники кладут стрелы на тетиву, выдыхая и готовясь к выстрелу… я подняла руку вверх, предупреждая дальнейшие действия Алых.

Мужчина у ворот сделал шаг вперёд. И наклонил голову — не низко, ровно настолько, насколько наклоняют голову равному.

— Доброе утро, Такэда-доно, — сказал он. Голос негромкий, ровный, вежливый. Голос человека, который заказывает чай в придорожной чайной. — Прошу прощения, что задерживаю вашу процессию в столь ранний час.

Я медленно выдохнула и ответила поклоном — таким же неглубоким, таким же точным. Кланяться сидя на лошади, глядя сверху вниз было слегка неловко.

— Доброе утро, Господин… — я сделала паузу, ровно достаточную, чтобы он мог представиться сам.

Он улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Уголки губ дрогнули и замерли.

— Ах, да, где же мое воспитание. Меня зовут Кикути Такаясу, — сказал он. — Из Кюсю. Мы с друзьями вышли на прогулку ранним утром, полюбоваться туманом над рекой. Не думали, что встретим столь… внушительную процессию. — Он обвёл взглядом алые доспехи, нобори, Мицусаду. — И сам юный Мицусада с вами… впечатляющую карьеру сделал сын Дзиро из Кана. Я был лично знаком с твоим отцом, Мицу-кун, он был отважным воином и прекрасным поэтом. Надеюсь, что однажды и ты сумеешь стать примером для подрастающего поколения.

— … благодарю за столь добрые слова. — желваки на скулах Алого Великана дрогнули. Господин Такаясу вроде и не сказал ничего плохого, наоборот — помянул добрым словом отца Мицусады, но при этом одновременно донес до окружающих что считает самого Мицусаду пока недостойным славы его отца. И вроде бы укол такой… мелкий, но почему же скулы Алого Великана затвердели как камень? Я чего-то не знаю?

— Я и мои друзья рады возможности наконец собственными глазами увидеть знаменитую Смертоносную Вдову, вторую жену Господина Такэды. — продолжает говорить Такаясу, речь его спокойна, слова мягки, но его глаза — словно два ледяных лезвия, направленных прямо в душу. — И куда же такая… солидная процессия направляется так рано поутру?

— Мы направляемся на учения. К озеру Бива. Сопровождаем паломников в храм Исияма. — отвечаю я, понимая, что все эти слова — всего лишь текст, который все актеры этого дурного спектакля вынуждены произнести, зная что именно будет в конце. Ичи же уверяла меня что «никто не захочет бросить вызов Синигами Мибодзин». По ее словам, я уже зачумленная. Бросить вызов мне — уже не очень-то достойная идея, я же женщина. Потерпеть же поражение от моей руки — и вовсе немыслимо, настоящий позор. Так говорила Ичи, а я дурочка поверила…

— Прекрасный храм. Я сам там бывал… когда-то давно. — тем же спокойным голосом продолжил мой собеседник. За его спиной один из его спутников — молодой, с узким лицом и нахмуренными бровями сделал полшага вперёд и положил ладонь на рукоять меча.

Мицусада приподнял канабо, взвесил его в руках. Такаясу поднял руку — не оборачиваясь, даже не глядя. Просто поднял. И молодой человек замер.

— Прошу прощения, — сказал Такаясу всё так же ровно. — Мои друзья немного… нетерпеливы. Они так редко бывают в столице. Им всё здесь интересно. — Он снова посмотрел на паланкины. — Например, они очень хотели бы узнать, кто именно направляется в Исияма-дэра под охраной «Алых Нобори». Простое любопытство, Такэда-доно. Ничего более.

Я взглянула в его льдистые глаза, досчитала до трех. Потом — медленно развернула лошадь боком, так, чтобы между ним и паланкинами теперь была я, а не только Алый Великан с его канабо, упирающимся в землю под ногами.

— Паломники, Господин Кикути, — сказала я. — Как вы и сказали. Направляются в храм. Раз уж так вышло, то я — несу ответственность за прибытие этих конкретных паломников на место паломничества. Кто я такая, чтобы противостоять воле Ками?

Он смотрел на меня долго. Очень долго. И я видела, как что-то в его пустых глазах шевельнулось, едва заметно, как рыба под коркой льда.

— Значит несете ответственность, да? — повторил он тихо. Наступила тишина, в течение которой никто не двигался с места, не произносил ни слова. Я уже ротготовилась дать знак Мицусаде — двигаемся дальше, объезжаем их стороной, они не перегораживают мост — когда за спиной Такаясу шагнул вперёд тот самый молодой человек с узким лицом.

Он наклонил голову в поклоне, кланяясь именно мне.

— Такэда Аяко-доно, — сказал он громко, так, чтобы слышали все. — Я, Мацура Моритака из Хидзэн, прошу вас принять мой вызов. Поединок на мечах. Здесь и сейчас.

Где-то внизу, под мостом, плеснула рыба. Кто-то выдохнул сзади, наверняка Бай Лин. Моя лошадь переступила с ноги на ногу, мотнула головой, поджевывая узду, фыркнула. Никто не осмелится бросить мне вызов, Ичи? Что тут происходит?

— Вы хорошо обдумали последствия ваших слов, Господин Мацура из Хидзэн? — сухо спрашиваю я глядя на этого юношу сверху вниз. — Назад дороги не будет. Давайте сделаем вид что этого не было и тогда по приезду назад из паломничества я дам вам возможность сойтись со мной в учебном поединке, на деревянных мечах. — я пытаюсь перевести все в плоскость отношений «ученик пришел просить сенсея об уроке, пусть и неподобающим образом», только так возможно все сгладить. Если он согласится — то урону его чести не будет, мало ли что сенсей от ученика попросить может, никто в эти отношения не ввязывается.

— За мной нет высокого рода, Такэда-доно. Мацура — это название местности, откуда я родом. — качает он головой. — Вы можете не называть меня «Господин», я просто ронин. И нет, мы не сделаем вид что этого не было. Либо мы с вами сойдемся в поединке, либо вы отступите и дадите мне возможность проверить кто едет в паломничество под вашей охраной.

— Ксо… — я прищуриваю глаза. У паренька нет рода, он ронин… а значит и урону чести никакого не будет — не на кого падать. Это как бродячую собаку убить… никаких последствий ни тому, кто убил, ни хозяину собаки… потому что она ничья. Откуда в свите Господина Кикути такие как он? В обычное время благородный Господин Кикути с безродным ронином на одном гектаре рядом бы не присел, а тут — «мы с друзьями любуемся рассветом у восточных ворот», видите ли… впрочем от этих умствований уже никакого толку.

Перекидываю ногу через луку седла и спешиваюсь, спрыгнув с коня вниз. Теперь меня ведет неумолимая логика событий, я уже ничего не могу поделать с тем что происходит, с тем что произойдет. Сзади меня спешивается и Бай Лин, она торопится ко мне, я же оттягиваю в сторону ворот одеяния, распускаю верхний пояс, оставаясь в рубашке и черных штанах-хакама внизу. Стоящий напротив меня Моритака достает бечевку, зажимает один конец в зубах и ловко перетягивает рукава кимоно, затянув узел на левом плече.

С некоторых пор я всегда готова к дуэли, а потому мне больше нет необходимости спускать правое плечо косодэ обнажая грудь, на мне не просто рубашка, это рубашка для фехтования, узкие манжеты и широкие рукава, на манер европейских рубах того времени. Когда твоя рука обнажена, то опытный глаз может определить направление движения по тому, какие мышцы напрягаются, а широкие рукава выполняют ту же функцию что и штаны-хакама — прячут движения. Только хакама прячет движения ног, а рукава — движения рук.

Бросаю быстрый взгляд на соперника. На нем обычное серое кимоно из льняного полотна, никакой брони. В отличие от него у меня под рубашкой на предплечьях наручи, на лодыжках — поножи. От кольчуги на тело я отказалась, толку от нее никакой. Наручи и поножи несут скорее не защитную роль, а возможность активно атаковать и блокировать удары неожиданным для врага способом. Если бы мой соперник был в полном доспехе, мне пришлось бы нелегко… пришлось бы снова искать локтевой сгиб или сочленение доспеха острием меча. Однако он лишь в льняном одеянии, а это значит, что достаточно одного укола…

— Господин Такаясу, я нижайше прошу вас стать моим секундантом. — тем временем обращается Моритака к Кикути. Точно, секунданты… как бы это не выглядело со стороны, но это дуэль, а не резня, так что…

— Господин Мацусида, вы соизволите? — поворачиваю я голову, и Алая Башня кивает головой.

— Для меня честь быть вашим секундантом, сенсей. — отвечает он. — Уже в который раз.

— Прошу простить за причиненные неудобства. — точно, он же и в тот раз был рядом, в тот самый раз, когда я сошлась с Сиба-но Мунэхару, по прозвищу Хитоцуми, Одноглазый Демон. Значит уже во второй раз… я натягиваю на руки специально заказанные перчатки из тонкой кожи и беру из рук у Бай Лин свой меч. Рука ложится на рукоять, защищенную корзинчатой гардой. Таких мечей и такой защиты кисти тут еще не знают… и по-хорошему не знали бы еще лет пятьсот. Длинное прямое, обоюдоострое лезвие континентального цзянь и корзинчатая гарда от рапиры семнадцатого века… результат получился весьма похожим на broadsword. С подобными мечами в свое время шотландские горцы сражались против войск английской Короны. Говорят, он невероятно эффективен в паре с кулачным щитом, баклером или кинжалом… мне же легче орудовать им как рапирой, смешивая восточный и европейский стили вместе.

— Вы готовы, Аяко-доно? — я киваю в ответ на вопрос, и Алый Великан отступает назад, напротив меня — так же отступает назад Кикути Такаясу и мы с моим соперником остаемся вдвоем. Я поднимаю «Благословение Рэнки» и указываю клинком прямо на него.

— Ан гард!

— Я атакую! — вскидывает свой клинок мой соперник и я делаю шаг назад, давая ему взмахнуть мечом, оценивая каждое его движение. Он — ронин, а значит у него не было учителей, он обучался самостоятельно, но это не значит, что он не опасен. Миямото Мусаси тоже был самоучкой…

— Ха! — взблескивает клинок его меча, и я все понимаю по одному этому движению. Силен, быстр, агрессивен. Но…

— Х-ха! — разворот клинка в горизонтальной плоскости и режущий удар наотмашь! Приседаю на левую ногу, отводя корпус назад и пропустив сверкающую дугу мимо, вытягиваю руку и кончиком «Благословения Рэнки» — жалю ронина в предплечье в тот момент, когда он останавливается. Шаг назад.

— Р-ра! — словно не заметив раны он поднимает меч над головой и обрушивает его сверху вниз, шагая вперед! В первый раз за все время наши мечи — сталкиваются, я пропускаю удар мимо себя, дав лезвию скользнуть вдоль моего клинка вниз, ухожу в сторону и на отходе — провожу лезвием по животу. Это прямой меч, а не кривая сабля, баланс ближе к рукояти, потому рана не глубокая, едва лишь ткань прорезана… Несмотря на это его кимоно тут же темнеет внизу.

Он вскидывает меч снова, несмотря на свои раны. Крепкий. Не боится боли. Настоящий боец. Мне начинает это надоедать. В конце концов как говорит Бай Лин, тому кто бросил вызов мастеру меча — на небесах засчитывается самоубийство…

Шаг вперед, ближе. Левая рука ложится на лезвие меча, хватка в «полумеч», отбив и пропуск удара мимо всем корпусом, заряжая его для следующего движения и… втыкаю лезвие «Благословения Рэнки» ему прямо глотку, глядя как расширяются зрачки от понимания неизбежного… горячая волна обжигает левую руку. Опрокидываю его вниз, на землю и склоняюсь сверху, глядя как он хватается голыми руками за лезвие в его глотке, позабыв про свой меч.

— Тихо, тихо, тихо… — шепчу я ему, придавливая клинок всем телом вниз. — Все, уже все… — я вижу, как его глаза застывают и покрываются мутной поволокой, слышу, как срывается с губ последний хрип. Все? Нет, еще дёрнулись руки, пошла судорога по телу, выгнулась спина и… затих.

Я выпрямляюсь и рывком выдергиваю клинок «Благословения Рэнки» из сведенных в судороге пальцев мертвеца.

— И если пройду я долиной смертной тени — не убоюсь я зла. — бормочу я, глядя на лежащее передо мной тело. — Ибо Ты будешь со мной… Твой меч и Твой посох — успокаивают меня. Ты приготовил мне трапезу в виду врагов моих, Ты усмастил елеем голову мою, чаша моя преисполнена…

— Мацура-сан больше не в состоянии продолжать бой. — раздается голос совсем рядом. — Госпожа Такэда одержала победу.

Бай Лин протягивает мне белую тряпочку, и я протираю лезвие «Благословения Рэнки», протираю тщательно и вкладываю меч в ножны. Поворачиваюсь к этому Кикути Такаясу и наклоняю голову.

— Полагаю мы тут закончили, Господин Кикути. — я не спрашиваю, а утверждаю. Мы тут закончили. Тот, кто все же осмелился бросить мне вызов, несмотря на все уверения Ичи в обратном — лежит на утоптанной земле у дворцовых ворот с перерезанной глоткой. Если бы он не был так упрям и уронил свой меч сразу же после первого ранения — он бы остался в живых. Надо было повернуть лезвие в ране. Эти местные совсем не ценят жизнь, ни свою, ни чужую…

— Настоящим уведомляю всех присутствующих что Мацура Моритака своим мужеством перед лицом смерти заслужил родовое имя и будет принят в род Кикути на правах младшего члена семьи посмертно. — неожиданно заявляет этот Кикути. — А его вдова и дети получат причитающуюся награду и статус.

— … Сан-сенсей! — шепчет мне на ухо Бай Лин. — Лучше бы и вам что-нибудь мертвецу подарить! Чтобы все это выглядело… благородно!

— Чего уж тут благородного… — я бросаю взгляд на потемневшую землю возле лежащего тела… кажется на глаз мертвеца уже села первая наглая муха. Благородство…

— От себя я также жалую вдове Господина Мацура сто коку риса. — наконец говорю я, поняв, чего от меня ожидают. — За… стойкость. Мог бы бросить меч раньше. И… довольно уже, нам пора отправляться в путь…

— Госпожа Такэда Аяко-доно! Я бросаю вам вызов!

Нет покоя проклятым.