Глава 17

— Я все утро в трудах, а вы двое чай пьете? — в беседке появляется Ичи или же Госпожа Тайра-но Тиё во всем своем великолепии и двенадцати слоях шелковых одеяний, больше похожая на павлина чем на человека. — Ни и Сан! Бездельницы!

— Мы как раз подумали, что раз кто-то усердно трудится, нам можно и чай попить. — отвечаю я, поерзав для убедительности на своей подушке и взяв с блюдечка рисовый колобок.

— А я уже нагретого сакэ заказала. Напьемся с Сан-сан и будем песни горланить про Дарума-сана. — хихикает Ни в рукав.

— Дармоедки и тунеядицы. — вздыхает Ичи и опускается на подушку так, словно под ней ноги подрубили, яростно чешет у себя в затылке. — Не могу как жарко в этих шелках, да еще и голова чешется… а помыть никак нельзя, до вечера терпеть теперь.

— Ха. — подбочениваюсь я. — До чего все-таки сильна инерция ума. Ты до сих пор в двенадцати одеяниях ходишь? Смотри и учись, девочка. — я отворачиваю подол своего одеяния и наклоняю голову, так, чтобы было видно. — Я хожу всего в трех слоях… косодэ, хаками и один халат…

— Но… погоди-ка… — Ичи приподнимается со своего места, вглядываясь в меня. — Это что?

— Дай взглянуть! — Ни уже рядом, она отворачивает подол халата и мнет его в руках. — А я-то думала, чего ты такой худенькой кажешься! Ичи, у нее к отвороту и рукавам полоски шелка пришиты, как будто там слои одежды!

— Называется манишка. — пожимаю плечами я. — если от всех этих слоев наружу только полоска на рукавах и отвороте видна — какой смысл все надевать? А я под этим халатом вообще могу доспехи надеть и вопросов не будет.

— У нее на предплечье кожаная броня с металлическими полосками. — добавляет Ни. — легкая кольчуга на теле и такие же вставки на голени… и обувь странная.

— Нельзя так ходить. — говорит Ичи. — То есть тебе, конечно, можно, ты же особенная, с тебя как с гуся вода, а мне такие полоски нельзя к рукавам пришивать, такое видно снаружи, дубовая ты голова, слои одежды естественным образом скользят относительно друг друга, если приглядеться, то обман раскроется.

— Никто не замечает! — запальчиво возражаю я и Ичи вздыхает.

— Все всё замечают. — говорит она. — Просто тебе никто не скажет. Была бы ты нормальной — то я бы конечно сказала, что нельзя так ходить. Но ты — ненормальная, так что ходи как хочешь. — она достает из рукава деревянную палочку, втыкает ее себе в волосы и яростно там шурудит.

— Чешется сил нет. — говорит она, увидев наши взгляды. — А прическу портить нельзя, вечером прием у Рэнки, Господин Киемори придет.

— Слушай, если я ненормальная, так может я могу и в одном халате ходить? Без полосок? А под него нормальную одежду надену, а?

— Делай что хочешь, Сан-сан, я же говорю — ты ненормальная. Для всего двора ты теперь Особенная, понимаешь? — Ичи перестает чесаться деревянной палочкой и смотрит мне в глаза. — Хоть на голове ходи. Ты и раньше эксцентричной особой была, то боевой пояс рода Такэда носишь, то голышом по беседкам шастаешь…

— Можно подумать мне самой так захотелось неглиже там стоять. Ууу… чертов Сякухати. — ворчу я себе под нос.

— Сякухати-то тут при чем? — моргает Ичи. — Он тебя выручил тогда, ты чего? — она поворачивает голову и в беседку тут же вплывает девушка с белой лентой в волосах.

— Чаю. Очень-очень крепкого чаю и пилюли с женьшенем. Всю коробочку неси. — говорит она, девушка кивает и исчезает исполнять поручение. Ичи ловит мой взгляд и пожимает плечами.

— Мне сейчас к Рэнке снова идти и до вечера там торчать. — говорит она. — Аматэрасу, как я скучаю по временам, когда я была личной служанкой Мамочки и отвечала только за себя. Так почему вы про Сякухати говорили?

— Да он с утра к нам в павильон заявился. — говорю я и рассказываю всю историю с визитом дудочника и его требованием-просьбой-приказом сопровождать Сидзуку Годзэн, с тем чтобы ее не убили по дороге к храму и это убийство потом на Императрицу не повесили.

— Вот же хитрый тануки! — прищуривается Ичи. — Как всегда хочет жар чужими руками загребать!

— Я сказала Сан-сан, что ей придется Сидзуку сопроводить. — меланхолично замечает Ни. — Она же сказала, что привлечет своих учеников из Тайра, из «Алых Нобори».

— Думаю убить двух зайцев одним камнем. — киваю я. — Заодно и доверие с ними укреплю, а если нападет кто, то побывав в бою вместе — мы с ними станем боевыми товарищами. Одно дело на утоптанной площадке у казарм деревяшками махать и совсем другое, когда плечом к плечу…

— А ты оказывается умеешь не только заточенной железкой махать, Сан-сан. — одобрительно кивает Ичи, продолжая орудовать деревяшкой у себя в волосах. — Отлично придумала. Как ты там сказала — «двоих зайцев»? Это как позиция в го, когда одним ходом две выгоды сразу… но этого мало. Давай и принца Рэндзи сразу с твоим караваном вывезем. Под стражей «Алых Нобори», под твоим командованием, вместе с Сидзукой и этой Судзуной, которую «Маленьким Колокольчиком» кличут. Та, что кузина Тачибаны… соберем всех и одним отрядом и выведем третьего дня. И Принца спасем и Сидзуку сопроводим до храма. В паланкинах.

— Как это? — хмурюсь я. — ты же сказала, что он в подземелье и под стражей. Я думала его выкрасть надо… в смысле спасти. Из подземелья. С толстыми решетками и дворцовой стражей у дверей.

— Надо. — кивает она. — Но он в подземелье не потому, что его не выпускают, а потому что охраняют. С того момента как Тайра в столице теперь главные, с ними вместе пришли и те рода, что раньше тут носа не казали, те же Кикути, у них почти пять сотен буси… может видела, у них камон два пера сокола, не перекрещенные как у Абэ, а рядом лежащие. Сами они с Кюсю, а корни рода с Чосон, у них там связи есть, потому Тайра через них морскую торговлю ведут…

— Род Кикути? — морщу лоб, пытаясь вспомнить, мотаю головой. — Не слышала.

— Господину Киемори с Кикути сейчас ссориться не с руки, может у них в столице и немного людей, но у себя на Кюсю они — самая крупная военная сила. Плюс через них Тайра в Чосоне свои базы имеет. — поясняет Ни. В беседке появляется девушка в синем косоэ и с белой лентой в волосах, она споро расставляет чашки, наливает чай, кладет перед Ичи небольшую шкатулочку с инкрустацией из черепаховой кости. Другая девушка, уже с зеленой лентой — ставит блюдца со сладостями, с рисовыми шариками, вывалянными в кунжуте, с водяными орехами и варабимоти из папоротника — прозрачными как капельки воды. Нет только столь любимых Ханами цубакимоти…

Девушка с зеленой лентой (Мидори) — наливает всем чай, кланяется и уходит. Я смотрю ей вслед. Действительно, как и говорила Ичи — они тут начали лучше двигаться, уже половицы под ней не так скрипят, как раньше, мягче стала вес с ноги на ногу переносить. Пододвигаю к себе чашку и вдыхаю аромат зеленого чая.

— Ни права. — говорит Ичи, перестав наконец чесаться и открыв шкатулку. — Киемори с господином Такаясу сейчас ссориться не будет. Даже из-за Рэндзи. Особенно из-за Рэндзи…

— Нет, я все поняла. — я поджимаю губы, глядя в свою чашку. — Кикути, Кюсю, базы в Чосон, Киемори ссориться с Кикути не будет… а Рэндзи тут при чем?

— При том, что блистательный принц в свое время соблазнил дочку Господина Такаясу, юную Асу. — вздыхает Ичи, разворачивая пергаментную бумажку и доставая коричневый шарик пилюли из женьшеня.

— Девочка оказалась впечатлительной. — кивает Ни, озабоченно смотрящая на то, как Ичи закидывает пилюлю в рот, прожевывает, морщится от горечи и запивает все чаем. — Ты не слишком налегаешь на свой женьшень, Ичи? Опять сердце будет колотиться так, что не заснешь ночью…

— Не до сна мне. — отмахивается та и поворачивается ко мне. — Ну ты поняла, да? Девчонка сделала себе сэппуку, прислала нашему принцу последнее письмо. К несчастью, письмо перехватил ее отец… и поклялся отомстить принцу Рэндзи. Раньше он, конечно, этого сделать не мог, потому как в столице власть была у Фудзивара и Минамото, а сейчас кругом Тайра и никто его не остановит. Пока принц в подземелье — он в безопасности, но как только выйдет… — она качает головой.

— Хм. Так вот в чем дело. — моргаю я. — Вам такое «спасение» нужно…

— Принц Рэндзи — прямой родственник Императора, если его Кикути Такаясу-доно убьет… ничем хорошим это не закончится. Господин Киемори уже попросил об услуге Хозяйку…

— А она приказала нам этим заняться. Все ясно. — киваю я. — Но тогда встает другой вопрос… предположим мы в составе каравана будем выходить из дворца и на выходе нас этот Такаясу поймает. Если вокруг будут «Алые Нобори», значит засады можно не бояться, а вот дуэли — вполне.

— Как раз в этом и состоит твоя роль. Чтобы не было дуэли. Принц Рэндзи умеет владеть мечом, но… ему будут бросать вызов пока не убьют. Как я уже говорила Такаясу привел с собой пять сотен буси и все горят жаждой мести за дочку своего господина.

— Но а я тут каким образом?

— Если ты будешь во главе отряда с поручением, то вызов сперва нужно будет бросить тебе. — терпеливо объясняет Ичи. — Вернее, ты так сделаешь. Скажешь, что это твое поручение и откажешься отступить в сторону. А тебе вызов никто не бросит — после случившегося.

— Почему это? Буси, то есть самураи — не боятся смерти, я тоже не могу одолеть пять сотен…

— Буси не боятся смерти. Они боятся позора.

— Но…

— Никто не захочет сражаться с той, кто оставляет своих противников опозоренными. — Ичи закрывает глаза и откидывается назад, опираясь спиной на подложенную Ни мягкую подушку. Некоторое время сидит так молча. Я смотрю на ее бледное лицо под слоем рисовой пудры, на маленькую синюю жилку, бьющуюся у виска. Позор? Все, кто выходил на поединок со мной — опозорены? Разве позорно биться против женщины? В свое время была Томоэ Годзэн, в этой стране есть женщины-воительницы, их называют онна-бугэйся… однако действительно, в свое время Томоэ Горзэн запретили участвовать в последнем бою, потому что «умереть вместе с женщиной — позорно», бред какой. А умереть от ее руки в бою? Нет, не в этом дело, тем более что я подозреваю, что муж Томоэ отослал ее просто потому, что не хотел, чтобы она умерла. Господин Суруга, Одноглазый Демон и юный мастер Юкитака — их смерти были позорными? Сякухати сказал же что «нет более позора на роде Саэка», когда Юкитаки… стоп. Получается потому он и убил сам себя, что был опозорен? Чем? Тем что я его так легко одолела? Ничего не понимаю…

— Видно, что твой отец не был буси, а был архивариусом. — кивает Ни, глядя на меня. — Даже я и то понимаю. Ты тоже однажды поймешь. В любом случае сейчас во всей столице вряд ли найдется самурай, который рискнет бросить тебе вызов. Вы с Сякухати этого же и добивались? — она наклоняет голову набок. — Смерть юного Саэки-но Юкитаки должна была показать, что лучше с тобой не связываться… это как в грязи изваляться. Убить тебя могут, но бросить вызов вряд ли. А с момента как ты станешь командующей конвоем — возможно либо сражение, либо дуэль, никак иначе. Сражение невозможно, потому что Тайра и Кикути союзники… а дуэль неприемлема из-за твоей репутации.

— Все-таки вы страшные люди… — говорю я, отставляя чашку с недопитым чаем. — Пожалуй мне пора к себе в павильон, моя химэ меня заждалась. — я бросаю быстрый взгляд на Ичи, которая сидит с закрытыми глазами и молчит. Думаю о том, что господин Суруга согласился в тот раз на дуэль со мной только потому, что Мамочка подтвердила, что, победив меня он получит земли Такэда, ведь единственный Такэда тогда лежал со стрелой в голове, никто и подумать не мог что он жив. Дуэль со мной для Суруги была приманкой, легкая победа над слабой женщиной, титул, смена рода, земли Такэда, богатства, поместье и все остальное. А опозоренным он стал после смерти от моей руки… нет, стоп. Его же убил Одноглазый, стрелой в затылок… мне надо было потянуть время а потому я ранила его в локтевые суставы, туда где брони не было. И я собиралась тянуть время, но все поняли это как пытку, как то, что я наслаждаюсь болью и унижением своего противника… может в этом дело? Именно с того момента Господин Сякухати вокруг меня облизывается, считает, что мы родственные души, нет, он определенно садист.

Одноглазый согласился на дуэль со мной, потому что ему нужно было скрыть тот факт что он собственного командира в затылок стрелой убил. Соответственно ему и терять сильно нечего было, все равно помирать… победил бы он в поединке со мной, так его Алый Великан Мицусада дубиной в лепешку превратил… ай, ладно, не понимаю я ничего в этом кодексе воинов, не буду и лезть. Какой из меня воин к черту… лично я себя больше прагматичной девушкой считаю. Что нужно делать для выживания и процветания — то и буду делать.

— Спасибо за гостеприимство. — кланяюсь я. Ичи открывает глаза и встречается со мной взглядом.

— Ханами верни. — говорит она. — Где эта бездельница?

— Разве я сторож сестре своей? — сухо цитирую библейские слова в ответ. — И потом, ты же спишь плохо, когда она у вас в павильоне ночует.

— Я теперь всегда плохо сплю, Сан-сан. А Ханами верни. Она на службе у Императрицы.

— Как ты там в тот раз сказала? Все мы служим Императору, но это не мешает нам друг друга убивать. — говорю я, одергивая свои одеяния.

— Я так не говорила. — наклоняет голову Ичи.

— А. Точно. Это Господин Сякухати сказал.

— Слушай, Сан-сан, у меня сейчас в голове будто черти в барабаны бьют. Не пудри мне мозги, увидишь Ханами — скажи ей что ее прежняя комната ждет ее. И что у меня для нее задание. И что она служит Императрице, а не мне и не тебе. И что если она не будет делать то, что сказано, то ее ожидают… последствия. — Ичи массирует виски кончиками пальцев. — Так ей и скажи — последствия.

— Ты же знаешь, что она — глухонемая, верно? — интересуюсь я у нее.

— Вот не надо мне тут. — вздыхает Ичи. — Вы как-то с ней общий язык нашли, я же вижу. Ну не скажи, объясни знаками, нарисуй на бумаге, передай мысли, неважно. Она мне нужна еще вчера, а ее нет. Это не моя воля, Сан-сан, кто же в здравом уме с ней связываться будет? Будь моя воля я бы от нее подальше держалась, у меня от нее мурашки по коже… но работа есть работа. Думаешь мне охота всем этим заниматься? Ты знаешь, что только за вчерашний день во Внутренних Покоях трех служанок казнили?

— За что? — останавливаюсь я. Когда-то и я была служанкой… и кто их казнил? Как? Раньше душили шелковым шнуром, раньше это делала именно Ханами, а кто сейчас? Получается просто головы срубили?

— Говорят яд нашли. — Ичи поводит плечами. — А может надо было верных людей из окружения Рэнки убрать, вот и нашли повод. Понимаешь, Сан-сан? Я не Мамочка, я ничего не контролирую и ничего не успеваю, а еще ты мне тут губы дуешь! Знаешь кем заменили этих троих? Фрейлинами из свиты Госпожи Кагуя! Двоюродными племянницами из рода Тайра… у нас во Внутреннем Дворе скоро тех, кто не из Тайра и не останется! Мне нужна Ханами, Сан-сан, я бы тебя взяла лучше, но ты слишком заметная сейчас, а так я ее в служанки при Рэнке пожалую, хоть один надежный человек рядом будет…

— … как их казнили? Мечом? — спрашиваю я, потому что вместо стражи теперь во дворце буси в алых доспехах. Как не крути, но не представляю пока чтобы кто-то из тех же Алых Нобори взялся девушек-служанок казнить. Нет, прикажут, наверное, сделают, но…

— Как обычно. Шнуром. — морщится Ичи. Я изучаю ее лицо. Бледное, без кровинки, синяя жилка на виске… неужели?

— Не я. — выдыхает она, увидев мое лицо. — Новенькая. Си.

— Си. Четвертая. Ясно. — эта девушка с самого начала мне не понравилась. Вспоминаю резкие черты лица и ее взгляд. Нехороший взгляд.

— Кто-то же должен…