Глава 16

У ворот нашего павильона я обнаружила двоих стражников в красных кирасах с наплечниками и шлемами, на поясе у каждого висело два меча и вообще вид они имели самый что ни на есть представительный. Напротив стражи стоял Господин Сякухати в своем темно-лиловом наряде и черной шапочке на голове, подвязанной на подбородке черной же веревочкой. В руках в него был веер, а не деревянная табличка для записей, а за пояс была заткнута бамбуковая флейта, с которой он был неразлучен. На лице у старшего Императорского следователя было написано раздражение, я такой кислой мины у него никогда не видела. За спиной у него стоял красный паланкин и целых восемь носильщиков, видимо так он сюда и прибыл. Внутри дворцового комплекса очень мало лошадей, передвигаются в основном либо пешком, либо вот так — на паланкинах, которые несут носильщики.

— Наконец! — выдохнул этот Сякухати, едва увидев меня. — Как я рад видеть вас, уважаемая Такэда Аяко-доно! Разрешите этому скромному бродячему музыканту выразить всю степень своей признательности вам, несомненно, очень занятой особе, которая все же откликнулась на мою дерзкую просьбу об аудиенции и… — говоря все это он потихонечку увлекал меня в сторону, открыл передо мной дверь в паланкин и кивнул головой, дескать садись, садись, Аяко, все уже решено, не мороси мне тут.

Вообще-то я могла бы и на дыбы встать, мол что за дела и вообще никуда не сяду. Тем более что у ворот своего павильона, вон тут и стража у меня стоит, не просто стража, а люди приставленные Ичи, проинструктированные надлежащим образом, уж они если что меня отобьют. Это если официально. А неофициально у этого дудочника и вовсе никаких шансов меня в паланкин запихать, у меня меч на поясе, нож за поясом, под широкими рукавами шелковых одеяний — защита предплечий стальными полосами, нашитыми на коже и еще несколько интересных сюрпризов от бельмастого мастера из квартала ремесленников. Чтобы меня силой в паланкин запихать — это нужно человек шесть… и то из них парочка в процессе неминуемо в поля Доброй Охоты уйдет. Скоропостижно, так сказать.

Но мне было любопытно, чего этому флейтисту от меня надобно, тем более что он так вежливо ко мне обращается. Подбешивает, если честно его издевательская улыбочка, так и подмывает его по голени пнуть или на ногу наступить… но я себя в руках держу. Все же не просто старшая фрейлина Принцессы Соно, но и вторая жена Господина Такэда, а самураи семьи Такэда быстры как ветер, спокойны как лес, яростны как огонь и неколебимы как гора, не по статусу всяких проходимцев в голень пинать. Вот достанет меня, разузнаю, где он живет, переоденусь в темное и немаркое, дождусь особо безлунной ночи… тогда и посмотрим, как ты будешь улыбаться, Сякухати-сан.

Я сажусь в паланкин, этот тип втискивается вслед за мной, задергивает занавеску на окне, паланкин тут же поднимается и куда-то плывет.

— Сидзука Годзэн в паломничество собирается, в храм Исияма-дэра, что на озере Бива, — говорит мне этот Сякухати, тут же растеряв остатки вежливости и куртуазности: — поедешь с ней.

— А? — от такого контраста даже я теряюсь сперва. Вот только что пел песни о том, как недостойный бродячий музыкант удостоился высокой чести быть принятым такой прекрасной леди и тут же регистр сменился. Все, никакого больше бродячего менестреля и юной девы, никакого скромного поклонника и благородной леди, остались только старший чиновник и его подчиненная… вот с какого перепугу я его подчиненная, а?

— Твоя подруга, Сидзука Гордэн в паломничество отправится третьего дня, — терпеливо объясняет мне он, закатив глаза вверх. — Там до храма день пути… ну может два, если неспешно идти и в гостинице остановиться. Отправишься с ней… возьми с собой своих служанок, тех кто с оружием обращаться умеет.

— … мое недоумение не знает границ, Господин Сякухати. К сожалению, мои обязанности в Павильоне Весенней Луны не могут быть отложены в сторону. Впрочем, и временем своим я не распоряжаюсь, вам придется спросить об этом у самой Принцессы Соно, так как я всего лишь скромная фрейлина и…

— Хватит. — морщится дудочник. — Хватит спектакли устраивать. Не прикидывайся глупее чем ты есть. Ты мне там нужна. У Сидзуки охраны не будет, Имперские Гвардейцы распущены, половина под стражей, ведется следствие. А Тайра своих воинов с ней не оправят, сама понимаешь почему. Одинокая женщина со своими слугами в дороге… всякое может случится.

— Глупее чем есть? Я довольно глупая женщина, Господин Сякухати. — пожимаю я плечами. — Ни желания, ни возможности отправляться в паломничество через три дня у меня нет. А охрана Госпожи Сидзуки Годзэн — это забота самой Сидзуки Годзэн. Я-то тут при чем?

— Да я знаю, что ты на Императрицу работаешь. — вздыхает Сякухати и наклоняется чуть вперед, паланкин качает на плечах носильщиков. — Но если мы допустим чтобы Сидзуку разбойники прирезали по дороге — как ты думаешь, на кого подумают? А? — он смотрит мне в глаза и удовлетворенно кивает. — Вот то-то же. У Рэнки сейчас не такая сильная позиция чтобы ей подобное с рук сошло. Не забывай, прежде всего она — дочь рода Фудзивара…

— Так отправь с этой Сидзукой своих людей. — пожимаю я плечами. — Только не говори, что их у тебя нет, вон наемников найми или своих Тайра в черные доспехи переодень.

— Она их не примет. — опускает свой веер Сякухати. — И ты понимаешь почему. Не могу я своих людей отправить, она их будет подозревать. Тем более — Тайра. Сидузка нынче любой тени боится. Твоя госпожа славится дурным нравом и хорошей памятью… так что это обоснованные опасения.

Я открываю было рот, чтобы ляпнуть что Императрица вовсе не моя госпожа, но вовремя закрываю его. Ни к чему посторонним знать об особенностях моей присяги, я сотрудничаю с Ичи и только с ней, сюзерен моего сюзерена — вовсе не мой сюзерен. Ичи я знаю как облупленную, готова ей подчиняться и даже приказы исполнять — пока нахожу их разумными. А вот Рэнка… ее я видела только пару раз и впечатление она мне оставила не самое радужное. Даже скорее гнетущее. Понимаю, что, наверное, иначе на ее месте нельзя, но и оправдывать ее не собираюсь. Заморить голодом бедную девочку, которая не виновата, что ее Император заметил и любовницей сделал? Убить на моих глазах двоих дочерей Лорда Токихиро, которые тоже ни в чем не виноваты? Безжалостная и бессердечная женщина… приносить ей клятву верности? Дудки, ищите дурочку…

Однако с какого перепугу мне в телохранительницы любовнице Императора, Госпоже Сидзуке Годзэн наниматься? У нее вон, Император есть, пусть ей охрану приставит… хотя да, Тайра — это же Киемори, а значит Госпожа Кагуя, а Госпожа Кагуя — лучшая подружка Императрицы. На месте Сидзуки я бы не доверяла никому в алых латах.

Я смотрю на этого Сякухати, восхищаясь его наглостью. В любое другое время за подобное я бы потребовала что-то взамен. Например — услуга за услугу, баш на баш и теперь ты мне будешь должен, дудочник. Но он обставил все так, что и отвертеться не получится, придется сопровождать Сидзуку, правда все равно предварительно надо с Ичи посовещаться. Может она найдет способ предотвратить нападение, например перед Сидзукой отряд тяжеловооруженных всадников оправить зачистить все… хотя как разбойников зачистить? Они ж не ходят с табличкой «разбойники», они обычно те же самые крестьяне, которые время от времени «подрабатывают» на большой дороге. Видят войска — обрабатывают землю мотыгами. Видят группку богатеньких без охраны — обрабатывают мотыгами уже их. Понятно, что Сидзука все равно возьмет с собой вооруженных людей, чтобы не ограбили, Сякухати хочет сказать, что по дороге будет засада, с которой несколько слуг не справятся… но они тут явно мои силы переоценивают. Эта дурацкая песня о «Кровавой Полуночи» всем голову забила, они считают, что я дочка Хатимана, а может сам Хатиман и могу голыми руками вооруженный отряд раскидать. Днем. Попав в засаду.

Быстро прикидываю в голове как это может выглядеть — дорога, деревья по бокам дороги, свистят стрелы, убивая или выводя из строя тех, кто выглядит самыми опасными — больших и с оружием на виду. Даже если будут ехать в доспехах, что вряд ли — не спасут. Засада у кромки дороги, расстояние для выстрела — метров пять-десять, с такой дистанции даже дрянной лучник попадет в лицо. После первого залпа — последующие. Люди мечутся по дороге, не понимая откуда стреляют, я бы лучников на возвышение посадила… даже если вооруженные слуги Сидзуки увидят откуда по ним стреляют и побегут туда — не добегут.

Что я могу в этой ситуации сделать? Умереть, поймав стрелу в грудь или спину. Понятно, что при первых же выстрелах я в лес рвану, может и удастся стрелы избежать, но как защитить паланкин с Сидзукой? Да никак. Тут самой бы выжить. Приятно конечно, что даже этот дудочник обо мне такого высокого мнения, что считает будто мое присутствие в кортеже Сидзуки ее спасет сразу же… однако это совсем не так. Репутация Синигами Мибодзин, Смертоносной Вдовы, той что убила сотню Императорской Гвардии, эта самая репутация меня сейчас подводит под молотки. Я не собираюсь объяснять свои фокусы, как именно у меня получилось то, что получилось, не собираюсь раскрывать секреты нападения сзади из темноты, когда даже самый подготовленный мечник становится жертвой, не буду говорить о удобных потолочных балках и о том, что шел дождь и громыхал гром, а потому идущие впереди не слышали, как падает очередное тело в черных доспехах… это были уникальные обстоятельства и все тут. Часть из этого он и сам знает, знает что я била в спину, знает что падала сверху, но кое-что все еще остается моей тайной. Пусть так и будет.

Однако днем, на открытом пространстве, раз увиденная и замеченная лучниками — я становлюсь такой же мишенью, как и все остальные.

Однако я не собираюсь об этом рассказывать, сейчас все что у меня есть — моя зловещая репутация… большая сила — большая ответственность. Значит придется как-то выкручиваться.

— Я… подумаю над вашим предложением. — наконец отвечаю я, перебрав все варианты. Три дня, паломничество, засада. А ведь сегодня я еще должна Принца Рэндзи из дворца вывезти, а завтра вечером — поэтический конкурс Императрицы, «Дым Летних Воспоминаний». Я жутко занятая девушка, да.

— Долго не думай. Сидзука Годзэн должна остаться в живых. — говорит Сякухати, приподнимает занавеску у паланкина и просовывает руку наружу, делая какой-то жест. Паланкин тут же перестает раскачиваться и опускается вниз. Дверь открывается, наружу выходит Сякухати и предлагает мне руку. Я выхожу и оглядываюсь. И как это мы все это время куда-то шли, а оказались снова у ворот в Павильон Весенней Луны? Кругами ходили что ли?

— … благодарю за уделенное мне время. — смиренно кланяется этот артист погорелого театра. — Поистине доброта и щедрость Госпожи Такэда не знает границ…

Кланяюсь в ответ, произношу все полагающиеся случаю формулы вежливости, и что это честь для меня и что не стоит беспокоиться и что дверь в наш павильон всегда открыта (что конечно неправда, вон стражники стоят) и что всегда рады…

По пути назад задумываюсь над раскладом. То, что Сидзука и Судзуна собрались в паломничество по храмам я давно уже знаю. Та самая ночь здорово перекосила расклад сил во дворце, Минамото и Абэ как метлой вымели, да и ряды самих Фудзивара изрядно проредили, разделив их на «Фудзивара что за Тайра» и «Фудзивара что против». Больше никаких нейтральных фракций, или за или против, а тех, кто против тут же изгоняли. Хорошо, что не как на континенте, где политических врагов не просто казнили, а целое шоу из мучительной казни устраивали, да еще вдобавок весь род до седьмого колена под нож пускали.

В изменившейся политической обстановке Сидзука решила из столицы уехать от греха подальше, потому как усиление Императрицы лично ей ничего доброго не сулило… вот забудет про нее Император в связи со всем этим бардаком… а Императрица не забудет. Говорят, что Рэнка была на редкость злопамятна. Так что Сидзука решила сбежать подальше от всей этой банки со скорпионами… а кто-то решил этим воспользоваться чтобы Императрицу подставить. Кому выгодно? Понятно кому — Господину Киемори и роду Тайра. Может быть не Госпоже Кагуя, так как она подружка Рэнки и ее влияние на этой самой дружбе основано, но всему роду Тайра будет куда как легче если Императрица после будет признана виновной в смерти Сидзуки Годзэн и отправлена с миром доживать свои дни в монастыре. А Императору новую жену найдут, да. Из Тайра. С широкими и крепкими бедрами, чтобы наследников рожать.

Сама не замечая того я свернула в сторону Павильона Хризантем. Мне нужно поговорить с Ичи… мне сегодня принца из подземелья вытаскивать, мне детали нужны, надеюсь, что он ходить в состоянии, потому что тащить его на себе я не собираюсь, не смогу просто. И насчет Сидзуки поговорить…

— Сан-сан! — встречает меня Ни на пороге. — Сколько лет, сколько зим! Совсем забыла о нашем скромном павильоне, высоко взлетела, а ведь когда-то была моей подругой!

— Второй раз уже не смешно, Ни-сан. — вздыхаю я. — Кто и взлетел высоко так это Ичи. Или тут принято говорить Тайра-но Тиё-доно? Давно тебя не видела, кстати, куда ты делась?

— Дела. — пожимает она плечами. — У нас все поменялось. Ханами к тебе ушла… как она там?

— Что с ней сделается, — вздыхаю я. — Чай пьет, рисовые колобки кушает. По ночам где-то шляется.

— Мидори! — повышает голос. Ни и рядом останавливается, и кланяется служанка в темно-синем косоэ и синем же фартуке. Волосы ее схвачены на затылке зеленой лентой.

— Принеси нам чаю и закусок. Сама Госпожа Такэда к нам в гости пожаловала. — говорит Ни. — Правда Госпожи Тайра-но Тиё дома нет, но скромная я составлю тебе компанию… постараюсь ответить на вопросы, что отравляют твой разум и вертятся на кончике языка. Пошли, посидим в беседке. — она поворачивается и плывет по крытой галерее, по полированным деревянным доскам пола. Я следую за ней.

Беседы у нас обычно происходят в беседке посреди внутреннего дворика, это потому, что бумажные стены дают возможность подслушать, а к беседке незамеченным никак не подкрасться. Снимать направленным микрофоном звук тут еще не умеют, так что защита довольно надежная.

— Передай Ичи, что ко мне Сякухати приходил, уговаривал защитить Сидзуку во время паломничества в Исияма-дэра, что на озере Бива. — говорю я, как только мы устраиваемся на мягких подушках внутри беседки. — Говорит, что если вдруг с ней что-то случится, то на Рэнку подумают.

— Господин Сякухати. — вздыхает Ни. — Это наш союзник. Я слышала, что Сидзука Годзэн собирается в паломничество. У нее есть свои слуги, но они конечно же не смогут ее защитить… во дворце остались только воины из Тайра, а в столице больше не осталось мечей для найма, в эти времена ронины нарасхват. Есть конечно воины, которые служат другим родам, но ты же знаешь как все сейчас… — она вздыхает. — Те, кто не за Тайра — уехали из столицы. А тем, кто за Тайра Сидзука не доверяет. — она усмехается. — Думаю, что Ичи одобрит такое. У тебя будут очень занятые три дня, Сан-сан. Сегодня — сопровождение принца Рэндзи, завтра поэтический конкурс, а третьего дня — путешествие к храму. Свежий воздух, природа, романтика путешествия…

— К черту романтику. — говорю я. — Мне нужно оружие. Много оружия. И люди что способны его держать. Как ты думаешь, мне позволят выгулять «Алых Нобори»?

— Что? Ты и правда собираешься… ну ты даешь! — улыбается Ни. — Имей в виду только ты и сможешь такое выкинуть, никому больше Сидзука не поверит… и никто больше не сможет попросить кортеж из лучших воинов Тайра.

— Это не кортеж. — морщусь я. — Будут полевые учения по предотвращению засады. Думаю я смогу взять с собой пятьдесят человек.

— Пятьдесят самураев из «Алых Нобори»? Это решает проблему любой засады. Правда я удивлена что ты так поступаешь… — моргает Ни.

— В смысле? Чего тут удивительного? Лучше больше военной силы чем меньше. Я тут разрешения у Ичи спросить.

— Да… я удивлена что ты свою добычу отдаешь. Ты же любишь делать все сама, Сан-сан. Своими руками…

— Вот не надо из меня кровожадное чудовище тут делать. И что за проблемы у вас с этим Сякухати, если он — наш союзник?

— Проблемы? — Ни снова вздыхает. — Проблемы в том, что он много кому союзник, Сан-сан. Всем союзник.