Глава 15

Неделя пролетела незаметно, словно один день мелькнула перед глазами, каждый день был похож на предыдущий, будто дав нам наконец выдохнуть. Никто не врывался к нам в павильон с оружием наперевес, никто не пытался арестовать меня в очередной раз, даже этот скользкий тип, Императорский следователь по особо важным, Господин Зимняя Флейта — и тот не показывался. И несмотря на то, что каждый вечер я ходила в купальни — за все эти дни я так и не встретила Сидзуку Годзэн, ни ее подругу, Госпожу Судзуну по кличке Маленький Колокольчик. Никаких событий не происходило, и я немного расслабилась, привыкнув к нашей ежедневной рутине, когда каждое утро ко мне в дверь входила Бай Лин, которой видимо надоело смотреть как Сора мнется снаружи, боясь меня будить после того раза. Бай Лин же — совсем меня не боялась, будила своим топотом, и ведь я совершенно точно знаю, что она умеет ходить бесшумно и вообще вежеству обучена, а тут — стук, грохот, звяканье, шебуршание какое-то… как тут спать?

Так что я поневоле открывала глаза, ворчала на эту паршивку, что будит меня ни свет ни заря, обтиралась влажными полотенцами с горьковатым ароматом полыни, пила чашку горячей воды, здешние шарлатаны считают, что очень полезно для циркуляции ки по меридианам горячую воду пить. Потом, уже проснувшись и облачившись в домашний халат я шла будить Соно-химэ, теплую ото сна, умильно протирающую глаза кулачками. Утренние процедуры по протиранию ее влажными полотенцами, уходу за волосами и конечно же — чашечку горячей воды. Потом — завтрак, все вместе, моя химэ, я и эта Бай Лин, которая как-то незаметно стала значимой и необходимой, вот умеет она без масла везде пролезть…

На завтрак обычно был мисо-суп, жареная рыбка, маринованные овощи, тофу и что-нибудь еще — в зависимости от того, что наш Масахиро придумает, а уж в смекалке и изобретательности ему не отказать. Пусть он и местный, а не какой-нибудь титулованный повар с континента, но на мой личный взгляд лучше и не найти. Ичи сказала, что проверит его, пусть проверяет, мне достаточно было ему в глаза посмотреть, парень честный и мастер своего дела. Такой не станет травить за деньги, а если что случится — по лицу будет видно… но Ичи параноик, ей все проверить нужно.

После химэ сперва кормила рыбкой трехцветную Таму, которая обычно шлялась где-то всю ночь и заявлялась в павильон точно к завтраку, зная что ее обязательно накормят. И только после этого химэ садилась писать письма и совершенствовать искусство каллиграфии… как она говорила. На самом деле она рисовала птичек и цветочки на рисовой бумаге, а сытая кошка дремала с ней рядом. Мы же с Бай Лин отправлялись в казармы Алых Нобори, где я проводила время, исполняя роль наставника фехтования. Надо сказать, что воины рода Тайра, эти Алые Нобори — оказались весьма приятными ребятами, по крайней мере мне с ними было намного легче общаться чем с придворными поэтами, чиновниками и знатными лордами. У этих парней все было просто, если ты силен, если ты смел и понимаешь их грубоватые шуточки — ты свой в доску. С их точки зрения я отвечала всем этим требованиям, мой поединок с их командиром поставил точку в споре «кто такая эта девчонка с мечом» и меня уважительно именовали «Синигами-сенсей», что на мой взгляд явное преувеличение, но местные обожают создавать легенды, раздувая из мухи слона, их хлебом не корми, а дай прикоснуться к чему-то великому и конечно же — преувеличить эту самую великость.

Так что первую половину дня я проводила вместе с морскими пехотинцами Тайра, стараясь выжать из своих знаний то, что будет полезно именно им. Как ни странно, великолепно легло на их манеру боя айкидо, раньше я никогда не понимала почему большинство приемов искусства Морихэя Уэсибы предназначены против прямой атаки сверху вниз, почему все движения такие размашистые… но теперь все стало предельно ясно. Уэсиба разрабатывал приемы на основе древнего самурайского искусства противостояния именно доспешному противнику с мечом. Если сверху приложить технику работы с двуручным монтантэ или цвайхандером от немецких мастеров, то начинает вырисовываться система ведения боя с учетом местной специфики — дуэльного противостояния на поле боя. Как и в случае с европейским полным доспехом тут как, упал — умер. И не потому, что встать потом не сможешь, сможешь. И в полном максимилиановском доспехе и в тяжелых местных доспехах — встанешь без проблем… если тебе дадут.

Местные практикуют что-то в духе Дзигэн Рю, «Разоблаченная реальность», мастера меча Того Тюя, который искренне верил, что при хорошей атаке защита тебе не потребуется. Адепты этой школы ежедневно наносили по тысяче ударов по дереву, чтобы сокрушить любого врага одним ударом. В этой простоте — сила этой школы, и тут же — ее слабость. Сила в том, что эти славные парни не заморачиваются защитой, не разучивают сложные финты и приемы, а идут вперед и лупят мечом сверху вниз, раз за разом. Все. За секунду противник может получить до трех ударов и каждый — сильный, сокрушительный, разрубающий! Так что подняться с колен или тем более с земли никто не даст.

А слабость этого искусства в том, что если кто-то все же сумеет отразить первые удары, или уклониться от них и атаковать… это будет как минимум неожиданно.

Такой подход был полной противоположностью тому, чему обучали в свое время меня. Мне всегда говорили, что самое главное — защита, сперва отрази атаку, и только потом думай об атаке. Защита — в приоритете. Почему? Да потому что если думать только об атаке, как это делают некоторые новички, то легко достать противника… в то время как он достанет тебя. Поединков впереди будет много, как и противников, а жизнь у тебя одна. Вот чему меня учили. А местные… местные шли вперед и били мечом, собирая всю силу и скорость в этом ударе и тот, кто думал о защите — вынужден был парировать, отражать или отступать… а удар следовал за ударом. Так они и навязывали свою манеру боя. Самый простой способ противостоять этому — тоже не думать о защите и рубануть в ответ. Вот почему тут так много обоюдных поражений.

Мне нравились эти парни и потому я решила сделать что смогу, обучив их тому, как выжить, я понимаю, что «самурай всегда выбирает смерть», но меня обучали что задача воина не умереть за свою родину, а сделать так чтобы враг умер за свою.

Поэтому славные воины с камоном Алой Агэхи с утра потели, обучаясь принимать удар на выставленную плоскость деревянного боккена с тем, чтобы пропустить его мимо, используя энергию противника, слушали мои пояснения о «ветке ивы, что склонилась под тяжестью снега» и концепции «поддаться чтобы победить». Надо сказать, что ученики из них примерные — никто не ставит авторитет под сомнение, не перебивает, не возражает и даже не спрашивает. Молча впитывают и думают. Если что-то совсем непонятно — сперва сами и так и эдак попробуют и только потом, на следующем занятии — засылают представителя, который кланяется и от имени всех — спрашивает, уточняет, просит объяснить.

Алый Великан Мицусада, командир этого отряда — также относится ко мне с большим пиететом, едва пылинки не сдувает. После того раза больше не предлагает за него замуж пойти, но все равно каждый раз дыхание задерживает, когда я рядом с ним прохожу.

После тренировки с воинами мы с Бай Лин возвращались домой, иногда отдыхали, иногда — играли в игры с химэ, а порой — выходили в город. Мой знакомый кузнец, бельмастый Кунимото, которому накрутила хвост за то, что он отдал мой меч этому скользкому Сякухати, — сделал мне много важных и нужных инструментов. Тут и «чеснок», четыре шипа торчащих в разные стороны и всегда падающий одним шипом вверх, и крюк-копье, в складном виде — кинжал, разложить — крюк, привязать веревку — сразу гибкая пика и средство чтобы взбираться вверх. Те самые когти на руки и ноги, если уж начинать дело воинов-теней, шиноби Кога и Ига тут, то делать это с размахом. Я никогда не пробовала большинство инструментов из обширного арсенала воинов-теней, а значит надо было испытать все в деле.

Химэ тоже радовалась походу в город, она обожала зависать в лавках с шелковой тканью, украшениями и безделушками, в первый же раз накупила кучу глиняных свистулек в виде кошечек и собачек, каких-то дешевых браслетиков с бусинками и огромный веер с нарисованной на нем высокой пагодой.

Когда же час овцы плавно сменялся часом обезьяны — мы ужинали. Конечно, можно было перекусить и в городе, благо в славном Хэйан-кё не было недостатка в лавочках и закусочных, в ресторанчиках и даже просто прилавков с уже приготовленной едой. Однако Масахиро очень расстраивался, когда мы приходили домой без аппетита и даже позволял себе что-то там тихо бурчать под нос по этому поводу, ведя себя как жена, которая ревнует своего мужа, но открыто об этом не говорит.

Появилась Ханами, она именно появилась, вот не было, не было и раз — и появилась у себя в комнате, сидит и как ни в чем не бывало чай пьет с цубакимоти, от удовольствия щурится. Я думала, что химэ по старой памяти в ее присутствии начнет сжиматься, но нет, она как будто забыло про тот вечер, про смотрины дочерей лорда То из рода Фудзивара, забыла чьи именно руки затянули шелковый шнур на шее у одной из них… или не забыла но решила что «теперь она наша змея». В любом случае химэ с Ханами даже чай вместе попили и поговорили… ну как поговорили, говорила химэ, а Ханами кивала и улыбалась. В такие вот минуты мне порой кажется что в ней два человека уживается, одна — скромная и добрая девушка с тихой улыбкой, кивающая каждому слову своего собеседника и вторая, та что носит в рукаве нож а на поясе тот самый шелковый шнур. Тем не менее даже появление Ханами не изменило нашей с химэ идиллии, вечерами мы сидели в беседке и пили нагретый сакэ, не ту кислятину что подавали во все павильоны с Императорской кухни, а самое настоящее сакэ из Киёмидзу-дэра, то, что варили буддийские монахи, настаивая на каких-то травах, запечатывая в кувшинах с печатью храма.

Храмовое сакэ приходилось покупать за свои деньги, но с учетом назначенного жалования и премиальные от Императрицы мы могли себе позволить всех Алых Нобори напоить, не то что нескольких женщин.

А поздно вечером химэ уходила в свою комнату, и я всегда сопровождала ее, потому что впереди нас ждала очередная история на ночь, без которой она отказывалась засыпать. И я рассказывала ей о хитроумном Тануки-сане и простоватом крестьянине, о Ходже Насреддине, о Братце Кролике и Алисе в Стране Чудес, о пауке Ананси и мудром монахе из Риндзай, некоем Иккю-сане…

Я рассказывала древние легенды и сюжеты, которые еще не случились в этом мире, а масляный светильник бросал на бумажные стены желтоватый отблеск, давая мне возможность играть с тенями, словно в театре кукол на площади, и я сама увлекалась своим рассказом и не замечала порой что химэ давно уже спит. Накрывала ее одеялом, заботливо подтыкая по бокам и снизу, некоторое время смотрела на нее, спящую… а потом шла к себе, по пути задув светильник. И на следующий день все начиналось снова и эти дни казались мне самыми счастливыми в этой моей жизни…

А потом к нам пришел гонец. В отличие от всех этих, наповадившихся входить, минуя Сору — этот сперва был представлен, дескать так и так, прибыл, принес, разрешите впустить. Хотя теперь уже никто не смог бы ворваться к нам в павильон как юный мастер Юкитака из рода Сайэки в тот раз с кучкой своих друзей, а все, потому что Ичи озаботилась нашей с химэ сохранностью и приставила караул к воротам, двоих бравых здоровяков в доспехах с Алой Агэхой. Эти ребята правда были не из Алых Нобори, но службу несли что надо, грозно хмуря брови и пуская только тех, кто допущен. Правда за все это время никто так и не попытался снова ворваться сюда, так что гонца остановили у ворот с нескрываемым удовольствием — куда, к кому, по какому делу? Ну и что, что с печатью Императора, не велено пущать и все тут. Или брыкаться вздумал? И грозный взгляд из-под шлема.

Брыкаться гонец не стал и покорно подождал у ворот пока я выйду, так как команды «да пропустите вы его уже» я не знала. Красным было не велено пускать, и они не пускали. С другой стороны и правильно, если с точки зрения охраны объекта смотреть, но неудобно каждый раз выходить… и в гости никого не позвать. Хотя, наверное, это и было настоящей целью Ичи — чтобы такие как Сидзука и Судзуна к нам в гости не ходили…

Когда же я вышла, мне с глубоким поклоном вручили шкатулку со свитком. Шкатулку стражи досматривать не стали, что я отметила себе в уме как упущение, а с другой стороны — а ну как приватное что? Вернее — точно приватное, раз печать на ней. В шкатулке находилось приглашение на поэтический турнир, который пройдет завтра вечером в той самой Беседке Цветов Лотоса у пруда, то-то комарья налетит… наверное курильни с утра начнут жечь чтобы мошкару отогнать.

— Сан-сан? Что это? — хмурит брови Соно-химэ и я передаю ей письмо.

— Приглашение. — говорю я, глядя как она шевелит губами читая. — Мы с вами приглашены в качестве высоких гостей и по желанию — участников поэтического конкурса, который состоится с высочайшего благословения нашей Императрицы, сто тысяч лет жизни ей и ее потомкам.

— … приглашение. — она смотрит на бумагу и моргает. — Раньше бы я обрадовалась, но теперь… даже не знаю. Это снова с тобой связано, Сан-сан? Ты… ты опять куда-то впуталась?

— Я даже не выпутывалась. — хмыкаю я. — Чтобы впутаться нужно сперва выпутаться, а у нас денег нет.

— Как нету? — удивляется химэ. — Денег у нас теперь много, надо только в казначейство сходить, хочешь я Сору с запиской пошлю?

— Это поговорка такая. — вздыхаю я. — Не беспокойтесь, моя химэ, ничего там не случится такого… по крайней мере могу обещать, что никого там не убью.

— Это… несмешная шуточка, Сан-сан! — возмущается она. — Убивать людей плохо, от этого карма портится! Вот станешь в следующей жизни червяком или цикадой, как мы с тобой встретимся? Может я не узнаю тебя и… съем, например!

— Интересно, — говорю я, наклоняя голову. — Вы уже и цикад начали есть, моя химэ? Масахиро так плохо готовит? Уж я ему…

— В смысле… в смысле если я птичкой перерожусь! Или кошкой! Я сама видела, как Тама цикаду ловила! — защищается химэ, краснея.

— Она их не ест а просто ловит, поиграть. Хотя, конечно, для цикады разницы большой нет, что совой о пенек, что пеньком о сову, все одно сове каюк. — киваю я. — Но я поняла, моя химэ, постараюсь не убивать людей больше положенного.

— Вообще нельзя! — зажмуривается она.

— С точки зрения гуманитарной я согласна. — киваю я. — но вот с точки зрения практической без этого порой никак. Вот скажем если очень плохой человек… или скажем напал на меня, тогда что делать?

— Н-не путай одно с другим, Сан-сан! — запальчиво возражает мне раскрасневшаяся химэ. — Если даже человек очень-очень плохой, то ему карму потом отрабатывать! Червячком там или крысой! А если напал кто… то, наверное, поговорить надо! Если можно уговорить, конечно…

— При всем моем уважении, Соно-химэ. — наклоняет голову сидящая тут же Бай Лин. — Человеку, что поднял руку на Мастера Меча на небесах засчитывается самоубийство, сам же Мастера греха на душу не берет и в кармической записи такое не отражается. Потому что это… ну как в лесной пожар попасть, или в тайфун в море выйти. Сам виноват. — она пожимает плечами. — За каждым дураком не угонишься…

— Юного мастера Юкитаки жалко… — бурчит химэ себе под нос.

— Почему-то мне его тоже жалко. — киваю я. — А с чего это вы его вспомнили?

— Так тема конкурса же! — поднимает на меня глаза Соно-химэ. — «Дым летних воспоминаний». Это же намек на дым над горой Торибэ, Сан-сан, а значит…

— А значит отсылка к смерти этого самого Юкитаки. — киваю непонятливая я. Значит Ичи все же уважила мою просьбу и конкурс будет посвящен памяти этого дурного мальчишки… и зачем я об этом попросила? Поддалась моменту наверное… я вздыхаю. Соно-химэ вздыхает рядом. Потом вздыхает Бай Лин, мы обмениваемся понимающими взглядами и тянемся за своими чашками.

— Сан-сама! Сан-сама! Соно-химэ! — по крытой галерее к беседке торопится Сора. — Там! У ворот! Господин Сякухати пришел! А красные его не пускают! Скандал!

— Какие молодцы. — киваю я головой, щурясь от удовольствия. — Они бы ему еще ногу сломали в процессе…

— Но… он настаивает на том, чтобы увидеть вас! У него указ!

— Скажите мне, моя химэ, этот проходимец с дудкой будет на этом самом конкурсе присутствовать? — задаю я вопрос и Соно — кивает головой. Обязательно будет. Конечно же.

— Что же… видимо зря я обещала, что никого там не убью…

— Сан-сан! Нельзя!