Глава 14

— Уважаемая Такэда Аяко-доно! — кланяется мне высоченная башня в алых доспехах и я кланяюсь в ответ. Выпрямляюсь, изучая алую башню. Мицусада из рода Тайра двоюродный племянник самого главы рода, Господина Киемори, то есть кровь от крови Тайра. Таковых среди воинов с камоном Алой Агэхи не так уж и много, даже далеких родственников маловато, в основном — обедневшие рода, кланы и семьи, которые принесли клятву верности. Однако глава одного из лучших подразделений, отряда Алых Нобори — самый настоящий Тайра, видимо по политическим причинам.

Впрочем, глядя на самого Мицусаду, который возвышается надо мной словно секвойя, загораживая солнце, глядя на то, с какой легкостью он обращается со своей дубиной-канабо, которая весит, наверное, как два меня… в данном случае непотизм был оправдан. В ту самую ночь я видела, как он одним движением вбил голову прямо в плечи своего противника, несмотря на шлем и доспехи на нем. В общем и целом, именно этот здоровяк производил неизгладимое первое впечатление грозного воина-великана.

— Уважаемый Мицусада-сан! — отвечаю я на приветствие. — Мне сказали, что вы хотели меня видеть?

— Госпожа Такэда! Я человек прямой и невежественный, вырос в портовом городе и на корабле, а потому не смогу выразиться так чтобы не обидеть такую благородную леди как вы! — выпрямляется алая башня. — Я не умею складывать стихи так как это делают придворные поэты, так что разрешите высказаться прямо!

— Конечно же, Мицусада-сан. Говорите прямо. — вздыхаю я. Вчера Ичи мне намекнула что пристроила меня учителем фехтования к «Алым Нобори», и чему вот я их научить могу? Фехтование в том виде, в котором я им владею этим ребятам будет бесполезно и даже вредно, по многим причинам. Тут и тот факт, что у них на поясе как правило длинные и тяжелые двуручные изогнутые тати, механика работы которыми совсем другая… и то, что враг у них будет скорее всего доспешный. Однако задача мне была поставлена Старшей Фрейлиной Императрицы ясная, простая и конкретная — сойтись с «Алыми Нобори» на почве тренировок. Стать их учителем, наставником, другом, союзником… а значит придется все же чему-то их учить.

— Я испросил разрешения в Императорской канцелярии, однако как мне сказала Госпожа Кагуя, конечное решение будет зависеть только от вас, Госпожа Такэда! Ведь вы Старшая Фрейлина у Принцессы Павильона Весенней Луны, а значит только она и вы можете принять такое решение! И если вы согласитесь, то мне останется только обратиться к самой Принцессе Соно. — выплетает какие-то словесные кружева «простой парень из портового городка», этот Мицусада. Я моргаю, потому что мы с ним вот уже почти пять минут разговариваем, вернее — он говорит все это время и до сих пор так и не сказал, что ему от меня нужно. До чего он все-таки разговорчивый…

— … искреннее восхищение вашим искусством… — продолжает он, а я думаю о том, что Мицусада-сан поразил меня с первого раза сочетанием силы, размера, какой-то детской непосредственности и в то же самое время — красноречием. Вот прямо все человеку дано, причем еще и племянник самого Киемори.

— Поистине для меня будет невыразимым удовольствием поделиться своими скромными умениями, Мицусада-сан. — кланяюсь я в ответ его тираде, невольно начав брать пример с его велеречивости. — Правда не знаю, чему именно полезному я могу научить «Алых Нобори», чему кролик может научить ястреба? Мои умения — это попытки маленькой и слабой женщины противостоять силе и напору, а у вас как раз есть и сила и напор. Если бы у меня были ваши мышцы и ваши размеры, Господин Мицусада, то я бы сражалась совсем иначе.

— Для меня достаточно вашего согласия, Госпожа Такэда!

— Прошу вас, можно просто Аяко…

— Для меня достаточно вашего согласия, Аяко-доно!

— И это согласие у вас есть. — киваю я. Башня в тяжелых доспехах с камоном Алой Агэхи на груди выглядит довольной, где-то там наверху появилась трещина улыбки.

— В таком случае может мы не будем откладывать все в долгий ящик? — предлагает капитан Алых Нобори: — Как насчет… легкого спарринга? Сразу же и покажете на что способны… не все из моих людей были в Павильоне Весенней Луны в ту ночь, и те что не были — до сих пор не могут поверить всему что услышали…

— Вот как? — я оглядываюсь. Мы стоим посредине внутреннего двора бывших казарм Императорской Гвардии. Бывших, потому что после той самой ночи черных разогнали с изящной формулировкой про утрату доверия и измене Императорскому Дому, теперь тут располагались Алые Нобори и их алые вертикальные флаги с бабочкой-агэхой развевались по углам двора. За моим плечом стояла эта Бай Лин и мы с ней выглядели именно так, как и должны выглядеть две молодые девушки в местах обитания суровых мужчин — словно два цветочка. Обе одетые в многослойные шелка дзюнихитоэ, правда не в двенадцать, а всего в три халата-хинаги и одну карагину сверху и цвета подобраны точно в соответствии с сезоном. Единственными отличиями от прочих таких же дам-цветочков в своих многослойных шелках были белые повязки на лбах в знак траура и мечи, что висели на поясе у меня и у Бай Лин. Со стороны, наверное, смешно выглядит — два цветочка с мечами, но после всего случившегося мне с узкой, заточенной полоской металла на боку как-то поспокойнее что ли…

Вокруг нас, по периметру внутреннего дворика — стоят воины Тайра, те самые Алые Нобори, про них говорят, что они лучшие из лучших и я склонна доверять этой репутации, я сама видела той ночью что алые прошли сквозь черных как раскаленный нож сквозь мягкое масло — не останавливаясь. Сейчас же они толпились вокруг, поглядывая на меня с явным любопытством. Все же мы с Бай Лин пришли к ним в казармы и лишь несколько из них были облачены в доспехи, остальные были одеты в простые одежды, черные хакама внизу и белые, либо алые карагину поверх рубашке наверху, при этом у абсолютного большинства на боку — мечи.

Раньше такое было немыслимо, на территории дворца оружие могли носить только Императорские Гвардейцы и дворцовая стража, но времена меняются, и эти выходцы из Тайра носили свои мечи с гордостью. Судя по всему, этим ребятам не так уж важно красиво и дорого одеться, им важнее свой меч на боку… и я их понимаю. Они такие же как наместник Татибана, как мой муженек, Каменноголовый Такэда, в глазах дворца они — неисправимые провинциалы, которые не знают с какой стороны взяться за кисть для каллиграфии, как следует написать стихотворение знатной даме в котором упомянуть сезон, природу и конечно же намекнуть «я зайду сегодня вечерком?», они не сумеют расплакаться, уронив веер на землю из-за «бренности бытия», показывая «хрупкость и красоту своей ранимой души», эти ребята из другого теста. В стране нет войн, в стране нет армии, предыдущий император, прадед нынешнего, — посчитал что армия это слишком дорого и… распустил ее. В результате во всей стране воевать умеют только Минамото и Тайра, первые всю жизнь с айнами, северной народностью в состоянии непрерывной войны находятся, им иначе нельзя. И вторые… Тайра — это торговцы, а торговля означает морские перевозки, а морские перевозки в это время не делятся на гражданские и военные. И эти ребята, что стоят вокруг — по сути морская пехота Тайра. Умеющие сражаться на кораблях, в тесном пространстве с мешающимся такелажем, на качающейся палубе, в брызгах соленой воды, там, где падение за борт означает верную смерть… в такой обстановке «хрупкие и ранимые» не выживают. Или гибнут или становятся другими — крепкими, просоленными с головы до ног, загорелыми до черноты и отчаянно веселыми, как все морпехи во все времена. Боже, времена меняются, а такие парни как вы — нет. Вы всегда одни и те же…

— Бог любит пехоту. — выдыхаю я, чувствуя, как слезы выступают на глазах. Теперь бы вытереть незаметно…

— Прошу, прощения, Аяко-доно?

— Неважно. — наклоняю голову, смахивая выступившую слезу. — Я не так уж и много умею, Господин Мицусада, но готова показать все. С кем мне встать в круг? — я окидываю взглядом стоящих вокруг мужчин, они расслаблены, расслаблены в хорошем смысле слова, словно опасные хищники, стая диких котов, в чьи владения пробрались две мышки в цветастых одеяниях. Конечно же они не верят, думаю я, скользя взглядом по загорелым лицам и белозубым улыбкам, я бы тоже на их месте не верила. В отличие от придворных поэтов они не понаслышке знают, что такое поставленный удар мечом, удар, который разваливает человека от плеча до пояса. Что такое — вихрь таких ударов, обрушивающихся на тебя в бою. Бой в доспехах… в отличие от Минамото, сделавших ставку на конных лучников, Тайра отлично знают, что такое бой накоротке, глаза в глаза, клинки в клинки… и они понимают, что маленькая женщина никак не может противостоять грубой силе мужчины, который больше ее в два раза. И это верно… ровно до того момента как в уравнении появляется нож. Или меч. С того момента как для убийства человека любого размера стало достаточно вытянуть руку — решающим стало мастерство. Квинтэссенция фехтования в том, чтобы дать слабому победить сильного.

Вот только в тренировочных поединках есть одна засада… тычки деревяшкой менее заметны чем рубящий удар, рубящим ударом можно и кости сломать и голову проломить, а вот тычок обычно и не замечают. И если я сейчас встану в круг с этим Алым Великаном, то мне придется туго… хотя бы потому что тычки деревяшкой он не заметит, а вот меня его удар с площадки сметет.

— Конечно же со мной! — выпрямляется эта башня в красных доспехах. — Я только доспехи сниму и возьму деревянный меч…

— Ну нет. — качаю головой я. — Будем сражаться так. Бай Лин! — я распускаю пояс. — Сними с меня три верхних одеяния…

Само по себе это уже скандально — разоблачаться под взглядами доброй сотни мужчин, тут даже пояс развязать — уже неприлично. Но мне сейчас кровь из носу нужно утвердить свой авторитет среди этих просоленных морем и сражениями воинов, времени на то чтобы произвести первое впечатление у меня мало, чуть ослабь напряжение и все — заскучают, отвернутся, примут за очередную придворную птичку. Нет, мне сейчас нужно взвинчивать ставки, повышать их, идти напролом, делать то, что они не ожидают. Все для того, чтобы они — подались вперед, не веря своим глазам. Эти люди уважают силу и смелость, все остальное для них лишь мишура…

Бай Лин споро снимает у меня с плеч все три верхних халата, и я остаюсь в темных штанах-хакама внизу, а наверху — в белой рубашке. Бечевкой споро подвязываю рукава, исполняя привычное тут тасукигакэ — крест-накрест на спине и завязать бантиком на левом плече. Конечно, оттянуть ворот и освободить правую руку немного привычнее, но зачем воинов славного рода Тайра босой грудью пугать?

— Но как же… — бубнит Алый Великан. — Вы же без доспехов будете, Аяко-доно… разрешите хоть мне оружие сменить…

— Вы будете сражаться тем самым оружием что вы применяете в бою. — отвечаю я, принимая из рук Бай Лин свой меч. Алый Великан Мицусада сражается дубиной-канабо и владеет ей с исключительной скоростью… для такой дубины. Для всех окружающих сейчас мой поступок выглядит самоубийством, я — без доспехов, а он — в полном доспехе и со своим боевым оружием. И это не говоря о разнице в размерах и весе. Черт, да он просто меня рукой схватит и у меня косточки в его ладони затрещат. Со стороны все так и выглядит, но только со стороны. Повышая ставки я на самом деле повышаю свои шансы…

Я вынимаю меч из ножен и некоторое время любуюсь полированной поверхностью клинка «Благословения Рэнки», изучая свое отражение в нем. Поднимаю руку и указываю на возвышающуюся Алую Башню.

— Ан гард! — говорю я и чувствую, как кончики губ у меня сами собой расползаются в стороны. Я улыбаюсь? Права была Ичи, нельзя мне людям в глаза смотреть…

— Что же… раз вы настаиваете! — великан Мицусада кланяется мне, берет свою дубину-канабо в руки. Огромная, размером с меня и весом, наверное, тоже, из твердого, мореного дерева, окованная железными полосами вдоль и стянутая железными же обручами поперек, на полосах — круглые шляпки медных заклепок. Это оружие для очень сильного человека, кошмар для любого местного мечника. Его не отразить, оно падает с небес с такой силой, что ломает, гнет и выбивает из рук мечи-тати, проминает доспехи, превращая плоть и кости внутри в крошево. Я слышу, как по рядам воинов вокруг идет гул… вот оно! Наконец я полностью владею их вниманием, потому что сейчас они ожидают окровавленной кляксы на земле внутреннего двора…

— В таком случае… я атакую, Аяко-доно! — говорит Алый Великан, вздевая свою дубину и я понимаю, что не ошиблась в нем. Несмотря на свое красноречие, несмотря на родство с Киемори и принадлежность к высокому роду он прежде всего воин, а потому выказывает уважение воина надлежащим образом — шагнув вперед и обрушив свою дубину сверху-вниз!

Канабо свистит в воздухе, а я — убираю руку и приставляю левую ногу к правой, пропуская удар мимо. Дубина обрушивается на утоптанную землю, вздымая пыль! В голове мелькает шальная мысль что я могу сейчас наступить на кончик канабо, пока оно внизу, в земле, пока Алый Великан борется с силой инерции, наступить, прижать и нанести удар… но это слишком рискованно и слишком напоказ. Так что я скольжу вдоль его правой руки, уходя за спину танцующим движением, движение, которое потом тут назовут «таи-сабаки», перемещение всего тела в пространстве. Вот оно, мое преимущество, Мицусада — в тяжелых доспехах, я же легка на ногу. Его оружие — огромная дубина-канабо и несмотря на все его потуги бить в полную, он все равно подсознательно придерживает свой удар, я ему нравлюсь. Что же… теперь я у него за спиной с обнаженным мечом и если бы это не было бы поединком на глазах у сотен зрителей, я бы уже взяла «Благословение Рэнки» в полмеча и воткнула ему под назатыльник шлема… или в подмышку.

— Ррра! — Алый Великан делает то единственное что он и должен сделать в этом случае — он разворачивается с ударом в горизонтальной плоскости, желая смести меня как назойливую мошку! Вот только… именно этого я и ждала с самого начала. Сейчас я в идеальной позиции — рядом с ним, сбоку-сзади, а он — всей своей массой раскручивается как сжатая пружина, нанося удар…

Подшаг, левая ладонь контролирует его предплечье, правая с мечом — ложится рядом, я не противопоставляю себя его силе, я — помогаю ему развернуться быстрей, я тяну его туда же, куда он так хочет…

— Кайтен! — и огромная Алая Башня с грохотом летит наземь, летит, упрямо не выпуская из рук свое оружие и из-за этого — падает неудобно, подминая под себя руки, канабо, падая лицом вниз! Вокруг что-то кричат воины рода Тайра, а я делаю шаг и протягиваю «Благословение Рэнки», указывая на щель между назатыльником и кирасой. Туше.

Алая Башня грузно ворочается на земле, оборачивается, с головы Мицусады сваливается шлем, он садится и некоторое время смотрит сквозь меня пустым взглядом. Он слишком тяжелый чтобы такое падение прошло без последствий, ему нужно время чтобы прийти в себя. Я же тем временем делаю шаг назад и протягиваю руку в сторону. Как и думала, Бай Лин тотчас вкладывает мне в руку ножны, умная паршивка. Мне нужно заканчивать все на высокой ноте, все прошло как надо, Алый Великан недооценил меня, если поединок продолжится все усложнится, он больше не допустит такой ошибки.

Так что я вкладываю меч в ножны и медленно кланяюсь. Вокруг все затихают. Алый Великан поднимает свою голову, в его взгляде появляется осмысленность. Он встает на ноги, пошатнувшись, выравнивается и кланяется мне в ответ, но на этот раз заметно глубже чем в прошлый.

— Спасибо за урок, Аяко-сенсей. — говорит он и по рядам прокатывается шепоток. Мои губы снова трогает улыбка, этот великан умеет подбирать слова. И с дубиной мастер и словом оратор… не была бы я замужем…

— Как и ожидалось от Сан-сенсей! — горячий шепот в спину. Бай Лин, паршивка…