Глава 20 Рая

Кралась через свой участок, как диверсантка на чужой территории.

Сарафан надет наизнанку, обнаружила только у забора, переодеваться было некогда. Волосы растрепаны. На шее – то, что в июле не спрячешь ни под какой воротник, а воротников у меня отродясь не было.

В одной руке туфли, в другой – кольцо, которое я сняла с пальца и зажала в кулаке, потому что в темноте оно поблескивало с такой откровенностью, будто специально хотело быть замеченным.

– Только бы никто не увидел, – шептала. – Только бы...

Доска в заборе отвалилась с таким грохотом, будто за ней кто-то сидел и ждал. Я едва не нырнула носом в траву, выпрямилась, перелезла, выдохнула. Родной двор. Родное крыльцо. Я поставила ногу на первую ступеньку.

– А-а-а! – заорала я.

– А-а-а! – заорал силуэт на крыльце.

Антон в загоне поднял панику. Где-то залаяла чужая собака. Мы орали секунды три, потом оба замолчали и уставились друг на друга.

– Мама?!

– Вероника?!

Дочь стояла на крыльце с рюкзаком у ног, в джинсах и толстовке с надписью «Not Today» – и смотрела на меня с тем выражением, которое я знала с ее трех лет. Это было выражение человека, который уже все понял, но хочет послушать версию обвиняемого.

– Мам, – она оглядела меня с ног до головы, – ты где была?

– Купалась.

– В пруду?

– Да.

– Ночью?

– Там же мелко.

– Ну и что, жарко было.

– Голая?

– Да.

– И не мокрая?

– Вероника, много вопросов.

– В наизнанку надетом сарафане, – уточнила она.

Опустила взгляд, шов торчал снаружи с такой очевидностью, что дальнейшие объяснения теряли смысл.

– Никуша, – сказала, немедленно переходя в наступление, – а ты почему не предупредила?! Я бы встретила!

– Я звонила! Десять раз! Писала!

Телефон! Точно, он лежал все это время на столе у Ивана, после того как я сказала «да», как мы начали целоваться и перешли в спальню.

– Где-то потеряла его, наверное, в теплице, утром найду, – оправдание было сомнительное.

– Потеряла?

– Временно.

Вероника опустилась на ступеньку с видом человека, у которого был длинный день и который смиряется с тем, что ночь тоже будет интересной.

– Мам, у меня был кошмарный день. Поезд, такси. И в поезде – этот.

– Кто?

– Солдафон один, – она воздела руки к небу. – Я сидела на его месте по ошибке, бывает, я перепутала вагон. Нормальный человек сказал бы «извините, вы на моем месте» – и все. Но нет. Этот встал, молча навис сверху и смотрел. Вот так, – она изобразила: прямая спина, взгляд сверху вниз, полное отсутствие эмоций.

Я почувствовала что-то знакомое в этом описании. Очень знакомое.

– И что ты сказала?

– Сказала, что вагон полупустой и место рядом свободно. Он сел напротив, – Вероника поправила волосы. – И три часа, мам. Три часа. «Молодежь безответственная». «Дисциплина – основа всего». «Девушке следует думать о последствиях». Я ему говорю: «Откуда вы вообще взялись такие правильные?» А он: «Из армии». Ну конечно, откуда же еще.

– Красивый? – спросила, потому что по закону жанра должна была спросить.

– Мама! – Вероника возмутилась. Потом помолчала. – Ну... да. Что совершенно несправедливо. Темные волосы, скулы, взгляд этот его тяжелый. Зачем таким людям быть такими занудами – объясни мне, где логика?

– Дмитрий? – спросила я осторожно.

Вероника уставилась на меня.

– Ты откуда знаешь?

– Ника...

– Мам. Откуда ты знаешь, как его зовут?

Антон у пруда крякнул. Один раз. Весомо.

– Мы потом еще в такси ехали вместе, – продолжила Вероника, не дождавшись ответа, – он тоже в Комарово. Я говорю – я к маме. Он говорит – я к отцу. Всю дорогу молчал, как памятник самому себе, – она прищурилась. – Мам. Сосед твой. Генерал с лопатой. У него есть сын?

Пауза.

– Да, – сказала я.

– Мама!!!

– Я не знала, что вы в одном поезде окажетесь! Это форс-мажор!

– Форс-мажор! – Вероника встала, прошлась по крыльцу, обернулась. – Я три часа спорила с человеком, который ехал к твоему соседу! Я сказала ему, что люди с синдромом отличника занимают должности, которые им самим скучны!

– Зачем?

– Для профилактики! – она воздела руки. – Мам, это же его сын! Он теперь про меня такого наговорит!

– Иван Миронович объективный человек.

– Иван Миронович, – повторила она медленно. И посмотрела на меня. Долго, с тем прищуром, которого я у нее всегда немного побаивалась. – Мам. А что у тебя в кулаке?

– Ничего.

– Ты держишь кулак сжатым.

– Рука затекла.

– Мама. Разожми кулак.

Я разжала, кольцо лежало на ладони. Золотое, с маленьким камушком, купленное под видом шуруповерта. Тихое и совершенно неопровержимое. Вероника посмотрела на кольцо. Потом на меня. Потом снова на кольцо.

– Это... – начала она.

– Да, – сказала я.

– Он тебе...

– Да.

– И ты...

– Да.

Она молчала секунд десять. Это был рекорд для Вероники.

– Мам, – сказала она наконец, – ты вылезла через окно, да?

Я смотрела в сторону.

– Потому что его сын приехал, – продолжила она, – и ты не хотела знакомиться в таком виде?

– Примерно так.

– И телефон там забыла.

– Временно.

– И сарафан наизнанку.

– Это не связано.

Вероника посмотрела на темный силуэт соседского дома. Потом на меня, потом засмеялась, сначала тихо, потом в голос, запрокинув голову, совсем как я, когда смеюсь по-настоящему.

– Ой, мам, – выдохнула она, вытирая глаза. – Ты серьезно? Будущая жена – и через окно?

– Тише! – я замахала на нее руками.

– Он не слышит, они в доме! – она все еще смеялась. – Мам. Ты счастливая?

Я посмотрела на кольцо в ладони. Потом на светящееся окно за забором.

– Да, – сказала просто.

Вероника крепко, неожиданно обняла меня, уткнувшись в плечо.

– Тогда я рада, – сказала она негромко. – Даже если его сын – невыносимый зануда.

– Он просто военный. Это лечится.

– Чем?

Я посмотрела на дочь, потом на кольцо, потом снова на дочь.

– Общением с правильными людьми.

Антон за забором крякнул последний раз и замолчал. Видимо, тоже решил, что на сегодня достаточно.

– Пойдем спать, – сказала я. – Завтра познакомитесь нормально.

– Не жди от меня извинений за поезд, – предупредила Вероника, подхватывая рюкзак.

– Я ни от кого ничего не жду.

– Это неправда.

– Это правда.

– Мам.

– Спать, Ника.

Мы зашли в дом, я надела кольцо обратно, на этот раз уже не прятала. В темноте оно все равно не было видно, но я чувствовала его на пальце. Это было хорошее ощущение.