Глава 19 Буров

Я ходил по дому кругами уже третий час подряд. Туда-сюда, от окна к столу, от стола к зеркалу. Чувствовал себя так, будто готовлюсь к самой важной операции в своей жизни. Только вместо карты операции и плана штурма на столе лежала маленькая бархатная коробочка темно-синего цвета.

Внутри было простое, но изящное золотое кольцо с прозрачным бриллиантом скромного размера. Я купил его в городе, когда сказал Раисе, что еду за новым шуруповертом.

Соврал, как последний пацан. Сердце тогда колотилось так же, как сейчас. После той истории с пьяным Григорием я окончательно понял: хватит. Я больше не позволю никому – ни одному человеку на этой земле – плохо говорить или даже думать о своей женщине. Она теперь моя. И я хочу, чтобы весь мир это знал.

– Раиса Захаровна, – репетировал я вслух, стоя перед зеркалом в гостиной и глядя на свое отражение, – за этот месяц я понял одну важную вещь...

Я замолчал, поморщился.

– Нет, не так. Слишком официально.

Сделал глубокий вдох и начал заново:

– Раиса. Я всю жизнь считал, что мне достаточно тишины, порядка и четкого распорядка дня. Тридцать лет на границе научили меня этому. А потом появилась ты со своими шестью наглыми гусями, своим звонким смехом, своим характером и этим чертовым сарафаном в горошек... И все рухнуло. И я... я счастлив, что рухнуло.

Я потер лицо руками и тяжело вздохнул.

– Черт, Буров, ты генерал или школьник на первом свидании? Пятьдесят три года, а трясешься, как сопляк.

Сердце стучало так сильно, будто я снова стоял на заставе в ожидании прорыва. Я никогда в жизни не волновался так сильно. Даже когда командовал в горячих точках. Потому что там я отвечал за людей. А здесь – за свое сердце. За наше будущее.

В конце концов я махнул рукой на красивые речи. Решил, что лучше сделаю то, что умею – накрою стол. Достал хороший сервиз, который привез с собой из Пскова и ни разу не использовал.

Приготовил мясо по-деревенски с картошкой и травами, свежий салат из огорода, красиво нарезал сыр и хлеб. Достал из шкафа бутылку настойки на черной смородине, ту самую, которую мне всучила баба Клава со словами «на особый случай, Иван Миронович».

Сегодня как раз был тот самый случай. Когда все было готово, я сел за стол и долго смотрел на кольцо в открытой коробочке.

– Я люблю тебя, – тихо сказал в пустоту кухни. – Просто люблю. Вот и все.

Слова прозвучали неожиданно правильно и честно.

В дверь постучали. Я вскочил так резко, что чуть не опрокинул стул.

Рая вошла, и у меня внутри все перевернулось. Новый нежно-голубой сарафан с мелкими белыми цветочками сидел на ней потрясающе. Волосы распущены, глаза сияют, на губах легкая улыбка. Красивая. До дрожи, до боли красивая.

– Ого, – сказала она, оглядывая накрытый стол. – А я думала, мы просто чаю попьем...

– Садись, пожалуйста, – мой голос предательски сел.

Мы ужинали, я почти не чувствовал вкуса еды. Все время смотрел на нее и искал подходящий момент. В какой-то миг понял, что, если сейчас не скажу – потом уже не решусь. Встал, подошел к ней и опустился на одно колено прямо посреди кухни.

Раиса замерла с вилкой в руке, глаза стали огромными.

– Иван... ты что делаешь?

Я достал коробочку. Руки дрожали так, что я едва не уронил ее.

– Раиса Захаровна. Я всю жизнь командовал людьми, держал границы, строил порядок. А потом ты ворвалась в мою жизнь со своими гусями, пирогами и этим своим несносным характером и разнесла все к чертям. И я... я благодарен тебе за это. Я люблю тебя. По-настоящему. Глупо, поздно, сильно и навсегда. Выходи за меня замуж.

Она смотрела на меня, и в ее глазах медленно собирались слезы.

– Ты серьезно? – прошептала она дрожащим голосом.

– Серьезнее некуда, любимая.

Рая закрыла лицо руками на секунду, потом опустила их. По щекам текли слезы, но она улыбалась – так светло и счастливо, что у меня перехватило дыхание.

– Да, – сказала она тихо, а потом громче, срывающимся голосом: – Да! Конечно, да, мой любимый драчливый генерал!

Я поднялся, надел ей кольцо на палец дрожащими руками и поцеловал – крепко, отчаянно, счастливо. Она обхватила меня за шею, засмеялась сквозь слезы и прижалась всем телом.

– Я думала, ты никогда этого не скажешь...

– Я и сам думал, что не хватит смелости.

Мы не доели ужин. Перешли в спальню и любили друг друга медленно, нежно, глубоко. Без спешки, без привычных шуток про «физиологию». Я шептал ей «люблю тебя» снова и снова, целуя каждый сантиметр тела, а она каждый шрам на моем.

Это было не просто желание – это было настоящее единение. Ночью мы лежали обнявшись, когда в дверь дома раздался громкий, уверенный стук.

Мы оба замерли.

– Кто это может быть в два часа ночи? – прошептала Рая.

– Не знаю. Лежи здесь, – надел брюки и пошел к двери. Стук повторился.

– Пап! Открывай, я знаю, что ты не спишь!

Димка. Твою же мать... Я быстро вернулся в спальню. Рая уже сидела на кровати с круглыми от ужаса глазами.

– Это твой сын?! – спросила громким шепотом.

– Да. Приехал раньше срока.

– Иван, я не могу так знакомиться! Полуголая, растрепанная, господи, какой ужас! Нет, нет, не так должно быть!

Она вскочила, схватила свой сарафан, начала быстро натягивать на себя, вышло наизнанку, метнулась к окну.

– Раиса, ты что творишь?!

– Вылезаю! – прошипела она, уже закидывая ногу на подоконник. – Не хочу, чтобы первое впечатление у твоего сына было «папина новая женщина вылезает из окна после секса». А он мальчик взрослый, он все поймет!

Я еле сдержал смех, подошел и помог ей перелезть. Она спрыгнула в траву грациозно, как настоящая диверсантка, и погрозила мне кулаком.

– Завтра все объяснишь! И про кольцо тоже! – шепнула она и исчезла в темноте в сторону своего дома.

Я постоял секунду, качая головой, потом глубоко вздохнул и пошел открывать дверь сыну.

Димка стоял на крыльце с большим рюкзаком и широкой улыбкой.

– Привет, батя! Решил сделать сюрприз... А у тебя лицо какое-то странное. Не ждал?

Я обнял сына, прижал к себе крепко и похлопал по спине.

– Сюрприз удался, сынок. Только ты даже не представляешь, насколько.

Где-то за забором в темноте я услышал тихий, приглушенный смех Раи. И улыбнулся. Пусть все будет сложно. Главное – она теперь моя. Навсегда.