Глава 14 Рая

Стояла у раковины и мыла посуду. Руки двигались механически, а на лице блуждала совершенно идиотская улыбка. Время от времени из груди вырывался тихий смешок, который я тут же пыталась задушить полотенцем.

Не помогало.

– Раиса Захаровна, – пробормотала я себе под нос, – ты посмотри на себя, сучка ты крашеная. Только что трахалась на столе в летней кухне, как последняя нимфоманка, а теперь стоишь и улыбаешься, будто тебе медаль дали на олимпиаде.

А ведь действительно дали. Только не медаль, а нечто гораздо более приятное, да и к черту олимпиаду.

Закрыла глаза и снова почувствовала его. Генерала, как бы странно это ни звучало. Как он одним движением поднял меня на стол, как сорвал трусики, как резко, глубоко, без всяких «можно?» вошел.

Как стол скрипел под нами, как кружка упала и разбилась, а нам было абсолютно все равно. Как он сильно, жадно, почти зло двигался, но при этом так, будто боялся меня сломать и одновременно хотел сломать окончательно.

У него получилось.

Я забыла, что такое настоящий оргазм. Шесть лет – это не шутки. Были редкие и довольно жалкие попытки самой себя «порадовать», но это... это было другое. Когда я кончила, меня буквально выгнуло дугой, в глазах потемнело, а внутри все сжалось вокруг него так, будто тело решило никогда его не отпускать.

А потом, рыча мне в шею, прижимая так крепко, что, наверное, останутся синяки, кончил Иван, и это было... чертовски правильно.

Я фыркнула и чуть не уронила тарелку.

– «Просто физиология», говоришь? Ну-ну, товарищ генерал. Физиология у тебя, оказывается, о-го-го какая.

Вспомнила, как мы потом тяжело дышали, и я слушала, как колотится его сердце. Как он гладил меня по спине большой горячей ладонью и повторял будто заклинание: «просто физиология». Мы оба понимали, что врем. Но врать было приятно и даже как-то правильно.

А потом появилась баба Клава. Как всегда вовремя, как партизан в тылу врага, словно стояла под дверью и ждала момента, чтобы зайти.

Мы вскочили, будто нас током ударило. Я одергивала сарафан, Иван заправлял рубашку (криво, между прочим), а на столе еще стоял мой пирог и одна кружка. Баба Клава вошла – и все сразу поняла. У нее глаз наметанный, деревенский.

– Ох, батюшки... – только и сказала она, глядя на разбитую посуду и на нас.

И мой железный генерал вдруг включил режим «дипломатия» и начал заговаривать ей зубы, интересуясь солеными огурцами. Серьезнейшим голосом спрашивал про рецепты, про рассол, про то, когда лучше солить, на убывающую луну или на растущую.

Баба Клава расцвела, как майская роза, и минут пятнадцать рассказывала про свои секретные добавки: и хрен, и смородиновый лист, и даже какую-то тайную травку.

Я сидела и еле сдерживала смех. Смотрела, как мой суровый сосед, который еще недавно ставил колючую проволоку против моих гусей, теперь вежливо кивает и задает вопросы про засолку. А под столом его рука лежала на моем колене. Горячая. Твердая. Обещающая.

В конце концов он ловко увел ее, якобы посмотреть на какой-то особый сорт огурцов на грядке, а она ему пообещала дать баночку своих самых любимых. Перед уходом баба Клава обернулась ко мне и подмигнула так многозначительно, что я чуть не провалилась сквозь пол.

– Ну все, – подумала я тогда. – К утру вся деревня будет знать, что Рая закрутила роман с генералом, а он только вот как в понедельник приехал. Назовут меня шлюхой, это естественно, без этого никак.

Да и ладно, мне все равно. Мне было плевать.

Вытерла последнюю тарелку и поставила ее на место. Тело до сих пор приятно ныло. Между ног чувствовалась сладкая тяжесть и легкая чувствительность, напоминание о том, как глубоко он был во мне. Я провела рукой по шее, где уже проступал небольшой синяк-сосед, и улыбнулась.

– Раечка, ты совсем потеряла стыд, – сказала отражению в оконном стекле. – Шесть лет изображала неприступную крепость, а тут один генерал с тяжелым взглядом – и крепость сдалась без боя. Даже ворота открыла и красный ковер постелила.

Но стыда действительно не было. Было легкое, пьянящее чувство женщины, которую наконец-то по-настоящему захотели. Не «при случае», не «когда жена в отъезде», а именно меня. Со всеми моими гусями, пирогами, характером и возрастом.

Я решила: хватит скромничать. Вся деревня скоро и так будет обсуждать «генерала и разведенку». Так почему бы не дать им настоящий повод для сплетен?

К вечеру я затоплю баню. Запарю березовый веник, который еще с прошлого года лежит в сенях. Достану ту самую настойку на смородине, которую держала «на особый случай». Особый случай явно наступил.

А из клубники, которую принес Гриша (бедный Гриша, даже жалко его немного), сделаю варенье. Пусть стоит на полке и напоминает, что иногда старые привычки нужно вовремя менять на новые.

Вышла во двор, гуси важно расхаживали, Антон покосился на меня одним глазом, будто все понимал. Я погрозила ему пальцем:

– Только попробуйте сегодня вечером устроить концерт у бани. Отрублю бошки, сварю суп, а из перьев сделаю перину.

Антон отвернулся с видом оскорбленного достоинства. А я уже представляла, как вечером постучу к соседу. Как скажу небрежно: «Иван Миронович, баня готова. Веник запарен. Настойка тоже. Придете... или как?»

И как он посмотрит на меня этим своим тяжелым, голодным взглядом. Сердце снова забилось чаще.

– Ладно, Раиса Захаровна, – сказала я вслух, улыбаясь. – Раз уж влипла – так влипай с удовольствием. Лето длинное, а генерал, судя по всему, выносливый, и пороха в пороховницах достаточно.

Засмеялась и пошла искать веник. В голове уже крутилась мысль: интересно, а генералы в бане тоже командуют? Или хотя бы иногда позволяют женщине взять инициативу?

Скоро узнаю.