Глава 11 Буров

Ночью я не спал. Совсем.

Лежал, смотрел в потолок и прокручивал в голове тот поцелуй, как оперативную сводку, которую невозможно расшифровать. Вроде все ясно: дождь, веранда, мокрый сарафан, ее губы.

А на деле – полная неопределенность.

Тело, предательское, старое, но все еще живое, вспоминало каждую секунду. Как она прижалась, как ответила, как пахла мокрой листвой и женщиной, которой у меня, кстати, давно не было. А потом фантазия, которую я тридцать лет держал в узде, рванула с поводка, как непослушный кобель.

Вот я уже не просто целую, а разворачиваю ее спиной, задираю тот чертов мокрый сарафан до талии, ласкаю, а потом вхожу в нее одним движением, жестко, глубоко, как берут то, что давно хотел и больше не можешь ждать.

Раиса стонет, вцепляется в перила веранды, а дождь хлещет, и гуси в углу точно в шоке. Мои руки на ее полной груди, на бедрах, член входит глубоко, там, внутри нее, так горячо и так тесно, что я невольно скриплю зубами.

Проснулся, сел на кровати, выругался вслух.

– Товарищ генерал, вы совсем оху…ли, – сказал сам себе в темноту.

Тело горело, встал, пошел в холодную баню, вылил на себя ведро воды и начал взвешивать все «за» и «против».

За: Она интересная женщина. Смеется. Не боится меня. Готовит пироги, которые невозможно забыть. И смотрит так, что хочется забыть все уставы.

Против: Мне пятьдесят три. Ей – около сорока. У меня за спиной развод и тридцать лет границы. У нее – гуси, которые считают мой участок своей вотчиной, и явно тяжелое прошлое. Я черствый солдафон. Это мне еще бывшая жена доходчиво объяснила перед тем, как собрать чемоданы.

Вспомнил Лену. Как она в конце кричала: «Ты не мужик, Ванька, ты – устав в штанах! Все по расписанию, все по приказу. Ни тепла, ни нежности, ничего!» Потом уехала в Испанию. Теперь у нее новый муж, какой-то ресторатор или винодел, судя по фотографиям в соцсетях, которые мне Димка показывал. Счастливая. Загорелая. Смеется.

Я тогда понял: наверное, она права. Не умею я делать женщин счастливыми. Не научился. А теперь вот цветы нарвал на рассвете, как пацан, даже с учетом, что «против» было больше, чем «за».

Вышел в пять утра, когда голова уже гудела от недосыпа. Хотел просто пройтись, проветриться, а ноги сами понесли к лугу за прудом. Нарвал васильков, ромашек, каких-то синих колокольчиков и ветку смородины с ягодами для запаха.

Стоял, смотрел на букет и думал: «Что ты творишь, Буров?»

Но отнес, положил на крыльцо тихо, как диверсант на задании. Даже следов не оставил. Хотя какие следы в деревне, где все все знают?

Вернулся к себе и вдруг понял, что в доме бардак. Не то чтобы грязь, но... непорядок. Половики пыльные, на подоконниках слой, в углах паутина. Я схватился за уборку, как за боевую задачу. Вытряхнул все коврики, вымыл полы, протер пыль даже там, где ее никто никогда не видит. Делал и думал: «Если она придет – пусть видит, что я не свинья».

Потом сел на крыльцо, посмотрел на ее дом. Окна были закрыты, наверное, еще спала. Представил, как она просыпается, выходит, видит букет... и что? Улыбнется? Посмеется надо мной? Или просто поставит в банку и продолжит жить, как будто ничего не было?

Сердце сжалось. Непривычное ощущение. Взял телефон и позвонил Димке. Тот ответил почти сразу, хотя у них там был глубокий вечер.

– Батя? Что-то случилось?

– Ничего. Просто... как дела?

– Нормально. А у тебя голос странный. Опять гуси?

Я помолчал. Потом выдохнул:

– Дим, скажи... как сейчас ухаживают за женщинами?

Пауза. Потом сын заржал так, что я чуть трубку не отключил.

– Ого! Батя, ты серьезно? Соседка?

– Не твое дело. Отвечай по существу, капитан.

– Ладно-ладно, – он все еще посмеивался. – Ну, во-первых, не называй ее «гражданочкой». Это сразу минус сто очков. Во-вторых, цветы – это хорошо. Но не просто букет из магазина, а что-то свое.

– Уже, – буркнул я.

– Ого! Ты уже цветы отнес? Батя, я горжусь!

– Заткнись. Дальше.

– Дальше – говори комплименты. Не «форма облегает», а что-то нормальное. Типа «у тебя улыбка красивая» или «ты так хорошо готовишь».

– Пироги.

– Что пироги?

– Я уже говорил про пироги.

– Отлично. Теперь главное – не дави. Не строй из себя генерала. Будь... человеком. Расскажи что-нибудь о себе. Не про службу, а про то, как ты в детстве рыбу ловил или еще что, женщины это любят.

Я слушал и чувствовал себя полным идиотом. Сижу, взрослый мужик, генерал в отставке, и записываю в блокнот советы собственного сына.

– И еще, – добавил Димка уже серьезнее. – Если поцелуй был – не делай вид, что ничего не было. Но и не лезь сразу под юбку. Хотя... судя по твоему голосу, ты уже и сам это понял.

– Я ничего не понял, – честно сказал. – Она... другая. Не такая, как мама твоя, активная слишком. А я...

– А ты нормальный, батя. Просто давно не практиковался. Приеду через месяц – посмотрю на вашу войну. Может, помогу.

– Не надо помогать. Сам разберусь.

– Конечно, разберешься. Ты же у нас стратег, только не тяни слишком долго. Женщины такого не любят.

Мы еще немного поговорили о службе, о его планах, о будущем отпуске сына. Потом попрощались, я сидел и смотрел на телефон. Все взвесил. Все проанализировал.

Поцелуй был ошибкой. Цветы – тоже ошибка. Уборка дома в пять утра – вообще идиотизм.

Но тянуло меня к ней так, что никакая логика не спасала. Хотелось снова увидеть, как она улыбается, как наклоняет голову, когда слушает, как облокачивается на забор и смотрит на меня, будто я интересная, но сложная задача.

Хотелось почувствовать ее тело снова. Не в фантазиях, а по-настоящему. Чтобы руки скользили по мокрой коже, чтобы она стонала мне в шею, чтобы...

Встал резко, пошел в сарай, надо было заняться чем-то полезным, например, закончить тот пруд или починить калитку. Или просто стоять и делать вид, что все под контролем. Но когда я увидел, как она вышла на крыльцо с моим букетом в руках, прижала его к лицу и улыбнулась...

Все мои «против» куда-то испарились. Осталось только одно четкое, военное понимание: позиция потеряна. И отступать уже некуда.