Глава 10 Рая

Ночь была душной, даже несмотря на дневной ливень.

Я ворочалась уже третий час. Простыня прилипала к ногам, подушка казалась мешком с картошкой, а в голове творилось такое, что даже гуси бы покраснели, если бы умели.

Поцелуй. Этот чертов поцелуй.

Я закрывала глаза и сразу видела его. Генерал Буров, весь мокрый от ливня, с прилипшей рубашкой, которая обрисовывала каждый мускул, как будто ткань решила наконец-то честно рассказать, что скрывала все эти дни. Его тяжелые, горячие, уверенные руки схватили меня за талию и прижали так, что я почувствовала... ну, все.

Абсолютно все.

В реальности он только поцеловал. Жестко, почти зло, как человек, который долго держал оборону и вдруг сдал позицию. А в моей голове все пошло дальше, намного дальше, а я позволила себе забыть про тормоза хотя бы во сне.

Вот он разворачивает меня спиной к себе, одной рукой придерживает за живот, а второй медленно, очень медленно задирает мокрый подол сарафана. Пальцы скользят по бедру, поднимаются выше, накрывает меня там, где уже пульсирует от одного его взгляда. Я в фантазии выдыхаю его имя – «Иван...» – а он тихо почти рычит мне в ухо: «Молчи, гражданочка. Сейчас я буду командовать».

Господи, Раиса Захаровна, ты серьезно? Генерал в твоей голове еще и командует во время секса?

Фыркнула в подушку, но тело уже горело. Его пальцы входят в меня медленно, глубоко, ритмично. Большой шершавый палец одновременно кружит по клитору. Я выгибаюсь назад, прижимаюсь к нему задницей и чувствую, как его твердый член упирается в меня сквозь мокрую ткань брюк.

Он не торопится. Конечно, не торопится. Генерал Буров никогда не торопится.

В моей голове он наконец-то расстегивает ремень. Я слышу этот звук так четко, будто он здесь, в комнате. Сарафан уже задран до талии, трусики сдвинуты в сторону. Он входит в меня одним мощным толчком – и входит так глубоко, насколько это только можно.

Вскрикиваю, цепляюсь руками за перила веранды. Дождь хлещет по крыше, гуси в шоке топчутся в углу, а сосед трахает меня так, как будто это последняя битва в его жизни. Жестко. Глубоко. Сдержанно и в то же время яростно.

Его рука ложится мне на грудь, сжимает сосок. Вторая крепко держит за бедро. «Хорошая девочка», – шепчет он мне в затылок, и от этих слов я кончаю так сильно, что ноги подкашиваются. Он не останавливается, продолжает двигаться, пока сам не рычит мне в шею и не кончает внутри, заполняя горячим...

Резко села в кровати. Сердце колотилось как после марш-броска. Между ног было мокро – и это уже не дождь.

– Охренеть, – прошептала в темноту. – Раечка, ты совсем с катушек слетела.

Встала, пошла на кухню, налила полный стакан холодной воды и выпила залпом, как лекарство. Вода стекала по подбородку на грудь. Я стояла босиком на прохладном полу и пыталась прийти в себя.

Что это было? Летний деревенский секс? С генералом в отставке, который вчера еще ставил колючую проволоку против моих гусей? С мужчиной, который называет меня «гражданочкой» и смотрит так, будто я особо опасный нарушитель границы?

С одной стороны – да. Хочу. Очень хочу. Его руки. Его голос. Его... все остальное. Шесть лет без нормального секса – это не шутки. Тело требовало своего, и не просто «своего», а именно его. Сильного, жесткого, немного занудного и невероятно привлекательного в этой своей занудности.

С другой стороны... А что будет потом? Когда лето закончится? Когда он решит, что «нарушение режима» слишком сильно, и снова поставит забор, уже настоящий, капитальный? Я уже проходила это. И у меня был мужчина, который хотел, чтобы я вписалась в его план. Не хочу повторять.

Вернулась в постель, обняла подушку и снова закрыла глаза.

Теперь фантазия стала еще откровеннее. Он берет меня на столе в моей летней кухне. Утром, когда гуси еще спят. Сажает меня на край стола, раздвигает ноги и опускается на колени. Его горячий, настойчивый язык работает так, что я хватаюсь за его волосы и стону на всю деревню.

Потом он встает, расстегивает брюки и входит в меня, глядя прямо в глаза. Ни слова. Только тяжелое дыхание и звук мокрой плоти. Я застонала в реальности и перевернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку.

– Заткнись, Рая, хватит, – пробормотала.

Но тело демократию не признавало, оно хотело генерала. Хотело, чтобы он командовал. Хотело почувствовать эти плечи, эту спину, эти бедра между своими ногами.

Но я так и не решила ничего. Ни к трем, ни к четырем, ни к пяти. Заснула только под утро, когда небо уже начало светлеть, а в голове все еще крутилось: «А если попробовать? Один раз. Лето же. Никто не узнает... Ну, может быть, никто не узнает».

Утром меня разбудил не петух и не гуси, а странное чувство. Я вышла на крыльцо в ночной сорочке, потянулась... и замерла.

На пороге лежал букет. Не магазинный, а настоящий деревенский, из полевых цветов: васильки, ромашки, колокольчики, несколько веточек смородины с ягодами. Просто, красиво, без бантиков и пафоса.

Присела, взяла букет, от него пахло утром и немного – кофе? Или мне показалось.

Сердце подпрыгнуло. Иван, это точно он. Генерал, который не умеет красиво ухаживать, но умеет делать так, чтобы это запомнилось. Не записка, не слова. Просто цветы, как рапорт: «Принял меры. Жду ответа».

Улыбнулась, уткнулась носом в букет и почувствовала, как по телу снова прошла вчерашняя волна тепла.

– Ну что, Раиса Захаровна, – сказала вслух, обращаясь к самой себе с привычной самоиронией, – будем закручивать летний роман или продолжим войну через забор?

Цветы молчали. Но пахли очень убедительно. Я внесла букет в дом, поставила в банку из-под варенья и пошла варить кофе. В окно было видно, как на соседнем участке уже кто-то деловито ходит.

Высокий. Прямой. В знакомой выцветшей рубашке. Я улыбнулась в кружку. Пусть пока будет война, там кто знает, как она пойдет, и кто первый капитулирует. Но это точно буду не я. Наверное.