Глава 15

Лиля

Я стою у окна в гостиной, притаившись за тяжелой портьерой. Сердце частит, выстукивая дробь за грудиной. Внимательно слежу за тем, как к воротам медленно подкатывает синяя машина с шашечками.

Марина выходит, кутаясь в свое пальто, которое теперь висит на ней, как на вешалке. Каждое движение у нее медленное, тягучее, словно она пробирается сквозь толщу воды.

Хлопает дверца такси. Двигатель взвывает, и машина скрывается за поворотом.

Дома никого. Родители уехали по делам, Сергей в офисе заботится о бизнесе. Я одна.

Я прохожу по коридору. Останавливаюсь у двери в ее комнату. Касаюсь ручки.

Один поворот, и я внутри. Здесь пахнет ее духами и лекарствами.

Этот запах раздражает меня, он кажется мне запахом незаслуженного превосходства.

Открываю шкаф. Вешалки тихо звякают. Я провожу рукой по шелку, кашемиру, тонкой шерсти. Каждое платье подобрано со вкусом, идеально.

Я роюсь в стопках свитеров, бесцеремонно ворошу их, ища... сама не знаю что. Компромат?

Или просто хочу пропитать ее вещи своим присутствием?

Натешившись, я так же методично складываю все обратно. Осторожно, педантично, чтобы ни одна складка не выдала моего визита. Она ведь у нас такая внимательная, наша Марина.

Опускаюсь на корточки перед комодом. Нижний ящик поддается с тихим шорохом.

Здесь лежит белье. Я запускаю руки в это облако нежности и вытягиваю бежевый комплект. Тончайшее, почти невесомое кружево. Оно выглядит так дорого, так изысканно.

Я верчу его в руках, поднося к свету.

Рассматриваю каждый узелок, каждую ниточку. Представляю, как она надевала это для Сергея.

Как он касался этого кружева своими пальцами. Внутри меня ворочается черная зависть. Желчь подступает к самому горлу.

Марина всегда была «первым сортом». Всегда лучшее всегда доставалось только ей. Образование, карьера, муж…

И сейчас, даже когда она разваливается на части, она умудряется хранить это проклятое достоинство в каждой тряпке.

Лицо мое искажается. Чувствую, как губы сводит судорогой.

Я собираю слюну и с силой, злобно харкаю прямо в центр этой нежной бежевой чашечки. Пятно медленно расплывается по кружеву, оскверняя его.

— Тварь... — шепчу я, и мой голос дрожит от клокочущей ненависти.

Со всей дури сминаю белье в комок, сжимаю кулак так, что боль пробирает мышцы. Хочется разорвать его в клочья, превратить в труху. Но нельзя. Рано.

Небрежно запихиваю скомканный комок обратно в ящик, в самый угол, под ворох шелковых чулок.

— Ненавижу тебя, — бормочу я, глядя на закрытый комод. — Ненавижу твою правильность, твою жертвенность, твою почку, которой ты теперь упрекаешь меня. Думаешь, ты святая? Нет. Ты просто препятствие для меня.

Я выпрямляюсь, поправляя волосы перед ее зеркалом. Мои глаза в отражении блестят недобрым, торжествующим светом.

Скоро все это — и этот дом, и этот шкаф, и этот мужчина — будет принадлежать мне по праву. А ты, сестренка, останешься лишь неприятным воспоминанием. Грязным пятном на моей идеальной жизни.

Выхожу из комнаты, плотно прикрыв дверь. Нужно успеть заварить себе чай до возвращения матери. Быть милой, заботливой Лилечкой — это так утомительно, но оно того стоит.