Глава 14

Марина

Прошло три дня, которые тянулись как три года.

И вот я снова сижу в кабинете Андрея.

Здесь ничего не изменилось: тот же плакат с анатомией почки на стене, тот же запах стерильности, тот же гул компьютера.

Изменился только воздух. Он стал густым, тяжелым, словно перед грозой.

Андрей не смотрит на меня. Он изучает распечатанный бланк с синей печатью лаборатории.

Его брови сдвинуты так сильно, что между ними залегла глубокая складка. Он молчит уже минуту, и эта минута вытягивает из меня последние жилы.

— Андрей Николаевич? — мой голос звучит жалко. — Не молчите, пожалуйста. Скажите как есть. Я сошла с ума? Там все чисто?

Он наконец поднимает голову. В его глазах я вижу такую смесь ярости и сочувствия, что мне хочется вжаться в спинку стула. Он медленно пододвигает ко мне листок.

— Ты не сошла с ума, Марина, — чеканит он каждое слово. — Ты была абсолютно права.

Я смотрю на пляшущие буквы. Химические формулы, цифры...

— Что это значит? — я не понимаю. Мозг отказывается понимать.

— Это значит, — Андрей подается вперед, опираясь локтями на стол, — что в капсулах, которые ты мне принесла, нет даже миллиграмма действующего вещества.

Земля уходит из-под ног. Кабинет начинает вращаться.

— А что там? — шепчу я.

— Мел. Крахмал. Сахарная пудра. Обычные наполнители. Пустышки, Марина. Плацебо.

Я хватаю ртом воздух, но он не проходит в легкие.

Пустышки.

Значит, каждый раз, когда я принимала таблетку, мерзавец, который подменил мне лекарства знал, что я приближаюсь к могиле.

И этот мерзавец, конечно, Сергей.

Меня берет злость от того, что я хотела поверить в его заботливую улыбку. Даже в неловкую помощь несколько дней назад.

А он просто медленно и цинично убивал меня, день за днем.

Страшное, ледяное подозрение, которое я гнала от себя, теперь стало фактом.

— Этого не может быть... — я трясу головой, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, хоть какое-то оправдание этому кошмару. — Андрей, послушайте... А может... может, это ошибка? Может, в аптеке? Знаете, бывают же поддельные партии? Контрафакт? Я покупала лекарства в разных аптеках, может мне просто не повезло?

Я цепляюсь за эту мысль как за соломинку. Пусть это будет жадность фармацевтов. Пусть это будет преступная халатность завода. Что угодно, только не мой муж.

Андрей с сочувствием смотрит на меня. Он качает головой, разрушая мою последнюю надежду.

— Я тоже сначала так подумал. Мы проверили оболочку капсул. Это не заводской брак, Марина. Капсулы вскрывали вручную. Очень аккуратно, но следы микроповреждений на стыках есть. Кто-то высыпал лекарство и засыпал туда порошок. А потом закрыл обратно.

Он делает паузу, давая мне осознать услышанное.

— В аптеке таким не занимаются. Это делали дома. Целенаправленно. Чтобы ты умерла от естественных причин, от отказа органов, и ни у кого не возникло вопросов.

Слезы от его слов больше не текут из глаз.

Внутри меня выжженная пустыня.

Я сижу, глядя на свои руки — те самые руки, которые обнимали убийцу.

— Значит, он хотел меня убить, — произношу я ровным, мертвым голосом. — Не просто бросить. Не просто ограбить. Убить.

Андрей накрывает мою ладонь своей. Его рука горячая, живая.

— Мы этого не допустим, — жестко говорит он. — Теперь у нас есть доказательства. И я тебя в обиду не дам.

Я смотрю на его пальцы, сжимающие мою ладонь.

— В обиду не дашь? — я повторяю его слова, пробуя их на вкус. Они пресные.

И осторожно, чтобы не обидеть забираю руку. Потому что сейчас мне не нужны новые отношения. Мне бы старые завершить.

А еще мне нужна свобода и пространство. Я поднимаюсь со стула, и направляюсь к выходу.

— Марина, ты куда? Сядь, — Андрей тоже вскакивает, его лицо искажается от тревоги. — Я сейчас позвоню знакомому в следственный комитет. Мы составим заявление, приложим результаты экспертизы. Тебе нельзя сейчас...

— Я еду домой, Андрей.

Мой голос звучит так ровно, что я сама себя пугаю.

— С ума сошла? К нему?! — он делает шаг ко мне, пытаясь преградить путь, но я обхожу стол с другой стороны. — Это опасно!

Я останавливаюсь у самой двери и оборачиваюсь. Смотрю на плакат с почкой, на Андрея в его белом халате, на пачку документов.

— Муж ничего не поймет. Он увидит ту же Марину, которую видел вчера. Слабую. Послушную. Умирающую.

— Марина, остановись! Давай дождемся...

— Мне нужно забрать вещи, — перебиваю я его, уже взявшись за ручку двери. — И мне нужно посмотреть ему в глаза. Понимаешь? Пока он еще не знает, что я все знаю.

— Я тебя не пущу! — Андрей делает рывок в мою сторону, но я уже открываю дверь.

Коридор больницы встречает меня шумом и запахом лекарств. Я оборачиваюсь через плечо, встречаясь с его ошарашенным взглядом.

Я выхожу из клиники, и холодный воздух бьет мне в лицо, окончательно освежая.

— Марина, это безумие! — Андрей догоняет меня уже около такси.

Он хватает меня за плечо, разворачивая к себе. Его лицо искажено тревогой.

— Ты не должна туда возвращаться. Это не игра в детектива, это твоя жизнь. Позволь мне вызвать полицию. Давай поднимем шум, я дам показания как врач!

Я смотрю на его сильные, честные руки и на мгновение хочу просто прижаться к его плечу и позволить ему все решить.

Но внутри меня, где-то под слоем болезни и боли, просыпается та, прежняя Марина. Та, что в двадцать пять лет выгрызала контракты у акул бизнеса, та, которую отец называл своей правой рукой.

— И что ты им скажешь, Андрей? — я мягко, но твердо убираю его руку. — Что в капсулах мел? Сергей скажет, что это ошибка аптеки. Или что я сама их подменила, чтобы оговорить его. Ты бы слышал, что он наплел моей матери!

Мой голос снова дрожит от слез.

— Я для всех теперь психически нестабильный инвалид с бредом преследования. Мое слово против его слова.

— Но оставаться там...

— Я остаюсь ради отца, — перебиваю я. — Сергей оказался обычным вором. А еще он готовит доверенность, пользуясь тем, что папа раздавлен моей болезнью. Если я сейчас уйду или подниму шум, это ничего не даст. Я должна поймать его за руку именно на бизнесе, когда он провернет часть своих махинаций. Чтобы были неопровержимые факты, и тогда его не спасет никакая легенда о сумасшедшей жене.

Андрей смотрит на меня долго, тяжело вздыхает и достает из кармана несколько блистеров.

— Вот твои лекарства. Настоящие. Принимай их строго по часам. И носи с собой всегда, не оставляй в тумбочке. Если почувствуешь хоть малейшую слабость — звони мне. В любое время. Поняла?

— Поняла, — я забираю лекарство. Его пальцы на секунду задерживаются на моих, и я спешу отнять руку.

Дома я надеваю маску. Это самая сложная роль в моей жизни.

— Ох, Мариш, совсем на тебе лица нет, — мама всплескивает руками, когда я, пошатываясь, на этот раз нарочно, вхожу на кухню. — Диализ вымотал?

— Хуже, мам, — я опускаюсь на стул, прикрывая глаза. — Голова кружится, и тошнота... кажется, лекарства совсем не помогают. Наоборот, только тяжелее после них.

Сергей, сидящий за столом с ноутбуком, на секунду замирает. Я чувствую его пристальный взгляд.

— Может, дозировку сменить? — подает он голос, и в его тоне столько притворной заботы, что меня едва не выворачивает по-настоящему. — Давай завтра я поговорю с врачом.

— Да, Сереженька, поговори, — подхватывает мама, поглаживая меня по плечу. — Слава богу, что ты у нас есть. Что бы мы делали? Другой бы давно сбежал от такой беды, а ты... золото, а не муж. Просто святой человек.

В груди у меня закипает горькая, жгучая обида.

Мне хочется вскочить, схватить ее за плечи и прокричать: «Мама, очнись! Твой "золотой" зять подсунул мне мел и ждет моей смерти!»

Слова уже жгут язык.

Я смотрю на маму, на ее добрые, измученные заботой глаза, и понимаю: она не поверит.

Сергей слишком глубоко пустил корни. Она примет мою правду за тот самый бред преследования, о котором он ее предупреждал.

— Да, мам, — тихо говорю я, опуская голову, чтобы скрыть блеск в глазах. — Сергей очень... старается.

Я встаю и медленно иду в свою комнату. На душе горько и одиноко, но в кармане у меня настоящие лекарства, и есть понимание что делать дальше.

А еще вера в то, что я справлюсь и поймаю его.

Даже если для этого придется снова стать той Мариной, которой я была рядом с отцом — холодной, расчетливой и опасной.