Монгольский студент сошел на перрон в Хабаровске в десять часов утра. До открытия вокзального ресторана оставался час. Арсен сдал чемодан в камеру хранения, поднялся на второй этаж, купил газету и сел в зале ожидания почитать.

Его действия напоминали поведение человека, который бросил курить, но попал в стрессовую ситуацию и подсознательно потянулся к сигарете. Такой человек, проходя мимо киоска «Союзпечать», в котором продаются табачные изделия, оказывается в ситуации выбора: можно проявить силу воли и пройти мимо, а можно повернуть к киоску и возобновить пристрастие к вредной привычке. Один шаг в сторону решает все. Он отражает истинный внутренний настрой человека и алгоритм его последующих действий.

За четыре года учебы в университете Хабаровск стал для Арсена по-настоящему родным городом, а студенческое общежитие — вторым домом. Даже не вторым, а первым. С каждым годом он чувствовал, как все больше и больше отдаляется от родительской семьи и монгольского быта. Родители с удивлением посматривали на сына, который перенял менталитет русских и стал непонятно кем: то ли русифицированным монголом, то ли русским с монгольскими корнями. До встречи с геологами Арсен, едва сойдя на перрон, тут же мчался в общежитие, к себе домой. В своей комнате он чувствовал себя хозяином, хотя и делил ее с тремя другими студентами. Геологи и портмоне изменили его привычный порядок действий. Еще в поезде он решил кое-что проверить, чтобы понять, может ли преобразиться и стать другим человеком. Он еще толком не знал, зачем ему это нужно, но что-то подталкивало его сойти с прямой дороги на извилистую тропинку криминальных приключений. Одно Арсен знал точно — в Монголию он возвращаться после окончания университета не собирается. Среди русских ему жилось лучше и комфортнее, чем среди соотечественников, бодро перешагнувших из века феодализма в социализм.

В одиннадцать часов Арсен спустился в туалетную комнату, осмотрел себя в зеркале, остался недоволен своим внешним видом, но решил не отступать. Если его замысел не удастся, то не беда! Отрицательный опыт тоже бывает полезным. Он помогает выявить ошибки, чтобы не допускать их впредь.

Арсен вошел в обеденный зал вокзального ресторана, сел за столик. Официантки никак не отреагировали на его появление. Они что-то оживленно обсуждали около стойки администратора, вполголоса посмеивались. Он не собирался ждать, когда девушки снизойдут до него, постучал вилкой по столу и громко сказал:

— Любезнейшие, долго я буду так сидеть? Где официант? Где метрдотель ресторана?

Официантки разом замолчали и уставились на странного посетителя с таким изумлением, словно увидели говорящую гориллу, неизвестно как пробравшуюся в обеденный зал. После короткого спора, кому обслуживать столик, к Арсену подошла дородная женщина лет сорока пяти в плохо простиранном передничке. Она явно злоупотребляла косметикой. На ее ресницах тушь была наложена толстым слоем, щеки нарумянены, полные губы ярко накрашены. Фирменный головной убор у официантки отсутствовал. Работницы ресторана надевали его только по вечерам или к приезду проверяющих из главка.

— Что кричать-то так? — неприязненно спросила официантка. — Ты же не в лесу.

Арсен выпрямился на стуле, презрительно посмотрел на глупую женщину и заявил:

— Я — гражданин Японии. Если я говорю на хорошем русском языке, это вовсе не значит, что вам кто-то дал право называть меня на «ты». Это понятно? Будьте любезны обращаться ко мне на «вы». Где меню?

Сбитая с толку официантка принесла меню, которое обычно посетителям не давали, и стала называть блюда, которые есть на кухне. О стоимости блюд спрашивать было не принято. Считалось, если человек зашел пообедать в ресторан, деньги у него есть. Для тех, кто считает каждую копейку, на вокзале был буфет с вареными яйцами и заветрившимися бутербродами с колбасой.

Арсен бегло просмотрел меню и спросил:

— Саке у вас есть?

— Простите, что? — не поняла официантка.

— Саке — это традиционная японская рисовая водка. Ее подают в пиалах подогретой.

— Нет, такого нет, — нахмурилась женщина. — Простой водки могу подать, а саке — нет и никогда не было.

— Я не пью русскую водку, — ответил иностранец и сделал заказ.

Пообедав, Арсен потребовал счет, чем повторно поверг коллектив ресторана в небывалое изумление. Обычным посетителям ресторана официантка называла сумму, которую они должны за обед, и рассчитывала их тут же, около столика. Специальный счет с указанием стоимости каждого блюда в привокзальном ресторане Хабаровска не выписывали.

Арсен пообедал на один рубль шестьдесят копеек. Официантке он подал три рубля одной купюрой. Та, порывшись в кармашке передника, дала сдачу в один рубль и пошла к стойке администратора.

— Одну минуту! — остановил ее Арсен.

Женщина вернулась и недовольно спросила:

— Что еще?

Он показал на итоговую сумму в счете и сказал:

— Вы должны мне еще сорок копеек сдачи!

Официантка вспыхнула, мгновенно стала пунцовой от унижения и злости. Это надо же, потребовать сорок копеек сдачи! Что за наглость, черт подери! Задыхаясь от негодования, она сунула посетителю полтинник одной монетой и сквозь зубы процедила:

— Держи!

Арсен достал кошелек, нашел в нем десятикопеечную монету и сказал:

— Минуточку! Мы, потомки самураев, подношений от чужеземцев не берем! Вот ваши десять копеек. Желаю вам всего наилучшего!

Он почти дошел до выхода из обеденного зала, когда впавшая в кратковременный ступор официантка пришла наконец в себя.

— Да он жлоб какой-то, а еще иностранец! — сообщила она всем гостям ресторана. — За три копейки удавиться готов. Саке ему подавай! Ага, сейчас все бросим и водку ему кипятить начнем. Было бы для кого стараться…

Продолжения хулы Арсен не слышал. С гордо поднятой головой он вышел из ресторана, получил в камере хранения багаж и пошел на остановку такси.

Поездку на такси монгол позволял себе два раза в год — когда возвращался после каникул в общежитие. Машин всегда не хватало. Чтобы сесть в заветный автомобиль с шашечками на борту, надо было отстоять большую очередь. Независимо от времени суток, очередь была одинаково длинной: что днем, что ночью. Около ограждения, за которым начиналась посадка в такси, к Арсену попросились в попутчики женщина с двумя детьми, потом девушка в красной курточке. К неудовольствию таксиста, студент всем отказал, услышав в ответ, что он хам и было бы лучше, чтобы он убрался туда, откуда приехал.

По дороге таксист поинтересовался, в первый ли раз пассажир в Хабаровске и откуда он прибыл.

— Я — японский студент из города Осака, — объяснил Арсен. — Буду делиться с вашими студентами опытом написания программ для ЭВМ. У нас, в Японии, это сейчас самое перспективное направление в прикладной математике.

— Вы хорошо говорите по-русски, — похвалил таксист.

— У меня няня была русской.

Водитель не стал больше задавать вопросов и довез пассажира до места назначения в полном молчании.

Придя к себе в комнату, Арсен плюхнулся на кровать, скинул обувь и закурил. Его соседи по комнате еще не приехали с каникул, так что пару дней он должен был пожить один.

«Откуда во мне взялась чужая кровь? — рассматривая дым, уходящий к потолку, подумал монгол. — Я не похож ни на отца с матерью, ни на братьев. Кто согрешил в моей семье? Бабушка всю жизнь прожила в степи среди овец и пастухов, мама по-русски ни слова не знает. Быть может, мою прабабушку соблазнил заезжий молодец? Кто он был? Русский купец или английский этнограф, изучающий монгольские сказки и легенды? Столько людей не могут ошибаться. Во мне гуляет чужая кровь, и я обязан, просто обязан это использовать. С чего начать? С изучения Японии, а то я про нее ничего толком не знаю».

Если бы в 1979 году повесть Булгакова «Собачье сердце» не была под негласным запретом, то Арсен смог бы ее прочитать и уловить знакомые мотивы в рассуждениях Шарика, лабораторного пса профессора Преображенского. «Окончательно уверен я, что в моем происхождении не чисто. Тут не без водолаза. Потаскуха была моя бабушка, царство ей небесное».

В дверь комнаты постучали. Вошла студентка четвертого курса исторического факультета Ида. По национальности она была буряткой из восточной ветви этого народа, и полное имя ее было Идаган. Как многие нерусские студенты, она для удобства общения сократила свое имя до Иды, что звучало для русского уха привычнее. Ида давно положила глаз на Арсена, но все никак не могла добиться взаимности. Монгол упорно предпочитал азиаткам русских студенток, с одной из которых, Лолой, имел долгую связь. Перед сессией по общежитию пошел слух, что Арсен с Лолой расстались. Такой шанс упускать было нельзя.

— Как отдохнул? — спросила Ида.

Арсен, не поднимаясь с кровати, осмотрел гостью с ног до головы. Ида была девушкой среднего роста, с иссиня-черными блестящими волосами ниже плеч. Она была типичной бурятской внешности, не красавица, но и не дурнушка. Ее изюминкой была тяжелая грудь, выпирающая из-под домашнего халата. Как-то Арсен попытался подобрать слова, в точности описывающие грудь Иды, и ничего, кроме прилагательного «тяжелая», не нашел. Он давно знал, что Ида, мягко говоря, неравнодушна к нему и втайне мечтает отбить его у более удачливых соперниц.

— Как отдохнул, говоришь? — Арсен сел на кровати, затушил сигарету. — Был у старшего брата на дне рождения. Мой брат — пастух, вернее, бригадир пастухов. У него своя большая юрта, жена, двое детей, десять верблюдов, кони и несколько помощников, присматривающих за овцами. Овец в его стадах — видимо-невидимо. Больше, чем студентов в нашем университете. Брат около юрты постелил на землю ковры, выставил богатое угощение. Гости сели вокруг большого домотканого ковра, заменяющего стол. Руки перед едой мыть никто не стал. В степи руки никогда не моют, вода на выпасах на вес золота, на такую ерунду, как мытье рук, ее расходовать никто не станет. Кстати, ты знаешь, что Чингисхан запретил монголам мыться под страхом смертной казни? Он считал, что мытье в реке оскверняет воду. Представляешь, какой запах был от его воинства? А ты как отдохнула?

— Скучно было. Мои родители в небольшом поселке живут, там с развлечениями негусто.

— Ида! Давай сегодня сходим в ресторан, отметим окончание каникул, отдохнем, потанцуем.

— У меня денег нет, — поспешно, словно оправдываясь, ответила девушка.

— Разве я предложил скинуться на ресторан? — сказал Арсен. — Если я приглашаю, то это значит, что деньги у меня есть.

— Мне надеть нечего, — ответила гостья.

— Ида, что за детские отговорки! Походи по этажу, поскреби по сусекам. У Маши одолжи на вечер туфли, у Даши — кофточку. Все студенты так на выход собираются.

— Я… — растерянно протянула девушка.

Арсен вдруг проворно вскочил, обнял ее, чмокнул в губы и улыбнулся:

— Такой красавице, как ты, наряды не нужны. Как бы ты ни оделась, мне все мужчины в ресторане завидовать будут.

Ида покраснела от смущения, уточнила время встречи и ушла в свой корпус, соединенный с общежитием Арсена надземным переходом.

«Загадочная женская душа! — подумал после ее ухода монгол. — То она мне на шею при всем честном народе броситься готова, то ей надеть нечего!»

До прихода Иды Арсен в ресторан ни с ней, ни с другой девушкой идти не собирался. Он планировал отдохнуть, поваляться бесцельно на кровати, помечтать, но какая-то неведомая сила повелела ему сблизиться с Идой и для начала повести ее в ресторан.

«Это карма! — понял он. — Мое будущее перерождение предопределено свыше, и я не могу ему противиться. Надо просто плыть по течению и делать то, что подсказывает мой внутренний голос. Он не зря проснулся именно сейчас. Если я буду следовать его советам, то успешно преодолею все препятствия и больше не вернусь в степь, где главным показателем ума и богатства является количество верблюдов в личном стаде».

В ресторане Ида ограничилась бокалом шампанского, от которого немного захмелела. Пока она рассказывала Арсену забавные случаи из студенческой жизни, он осматривал зал, наблюдал за посетителями ресторана.

«Погодите, ребята! — мысленно поклялся он. — Скоро я буду здесь как рыба в воде. Змея меняет кожу, а я сменю биографию и буду шампанским ваших лучших красоток угощать».

Вернувшись из ресторана, они пошли в комнату к Арсену, где и остались до утра…